Классный журнал

Александр Рохлин Александр
Рохлин

Сказание о Невидимом

16 декабря 2019 15:47
Было ли, не было — так вопрос не ставится. По крайней мере, в этом номере, посвященном желанию: при желании сбудутся любые, самые сокровенные, давние. А обозреватель «РП» Александр Рохлин окажется в нужное время в нужном месте и зафиксирует. И вот вам новый поворот в истории града Китежа — желанного, но недосягаемого до сих пор. До этого репортажа.


Наступает страшное, сказочное время. Поехали.
 
Было — не было. Быль-небыль. Не больно ври, а то больно будет. В одном озере целый город затонул. Или не затонул. Был и исчез. Или вообще не был и никуда не исчезал. Вся эта история с географией — кривой след темного народного сознания. Включите свет наконец! Все это противно здравому смыслу. Достали — из века в век суеверия, поповские сказки и бабские страхи! Прогресс же налицо — завтра он объявит свою окончательную победу. Подлинную информацию о мироустройстве, оцифрованную, отшлифованную, выложат в свободном доступе. И тогда вы у меня попляшете! Вся эта труха — легенды-мифы-смыслы-домыслы — рассыплется в прах и пепел. Окончательно и бесповоротно. Истина засияет немигающим светом и всех выживших к себе обратит.
 
Но память об этом «небывшем» исчезновении города К. пока еще жива. И настолько жива в нас, граждане, что страшно становится. А ну-ка, все — взглянули внутрь себя! Видно что-нибудь? Что зрим? Купола, терема, белых лебедей? Или мертвых с косами? А звон колокольный слышно? Или это кровь в висках шумит?! А совесть — пылает и жжет.
 
Поэтому я туда был послан. Поэтому я туда и поехал.
 
Все, что случилось на озере, — следствие моей лени и полного раздолбайства. Но вы сейчас поймете: если бы не они — раздолбайство и лень, — ничего бы не случилось. Съездил бы зря. Ужас! Счастье-то какое. Славлю лень и раздолбайство!
 
Некий шум в ходовой части обнаружился сразу по выезде из родного города. Но я сделал вид, что не услышал, потом сделал вид, что ничего страшного. А потом всю дорогу до Нижнего Новгорода делал вид, что авось и так выдержит. Бог не выдаст — свинья не съест. Раздолбай, как и было сказано. Ходовая часть вела себя как больной зуб. Сначала дала о себе знать, потом слегка заныла, а потом завыла так, что хоть на стену лезь. Грохот, скрежет и лязг в колесе были такими устрашающими, что на светофорах собаки начинали бешено лаять на мой автомобиль и рваться с поводков, как будто слышали свист и уханье приближающейся болотной нечисти. Поэтому лучше мне было не останавливаться. На скорости скрежет исчезал — нечисть не успевала за мной, но гналась по пятам. Въехав в Нижний Новгород под утро, я сдался. Понял, что дальше так ехать опасно. Бросил автомобиль и почти на ходу вскочил на электричку, удаляющуюся на северо-восток, в город с простой русской фамилией Семенов. Но сам-то город очень непрост. В нем есть туристическое бюро «Дым отечества» — предприимчивые семеновцы предлагают тур по старообрядческим заимкам и скитам. Их полно в здешних лесах. Семенов — одна из неофициальных, «партизанских» столиц древлеправославия. Для продвинутых туристов есть опция полного погружения в тему. Можно прожить несколько захватывающих часов в холодном срубе, в то время когда «петровские вурдалаки» — реконструкторы из нижегородского клуба — будут изображать штурм и захват раскольников. Чтобы потом почти натурально резать языки и рубить им пальцы. А туристы-«раскольники» будут изображать уход в недосягаемые царства через дым самосожжения.
 
Это мне рассказал по дороге в Семенов попутчик — агент того самого туристического бюро. Он отчего-то решил, что я турист-почвенник. Не исключено, что он все это выдумал. Глаза у него горели неприятным желтеньким светом. В Семенове я решил долго не задерживаться. Купил на дорожку пирогов с луком и яйцом, бутылку клюквенного морса и вышел на большую дорогу. Она шла на Вятку, но в районе населенного пункта Боковое имелся поворот на село Владимирское. А за Владимирским в лесу и пряталось то непростое озеро, в котором утонул город К.
 
К Боковому повороту меня подвез дальнобойщик Костя по фамилии Райкин. Так у него в визитке было написано на лобовом стекле. Но эта деталь незначительна, к рассказу не имеет отношения. На повороте стоял трактир и автобусная остановка. Без расписания. В трактире давали весьма приличные завтраки, и я хорошенько, впрок, позавтракал. Кто его знает, что там, в лесу, будет с питанием? Ждать пришлось долго. Автобус не приходил, машины не останавливались. Я уже подумывал, не позавтракать ли вторично, как вдруг с большака на дорогу свернул желтый «пазик» с табличкой «Дети» и остановился. Из автобуса немедленно высыпали пассажиры. Это были никакие не дети, а сплошь тетки, довольно крупные и круглые, и все в штанах. Как бильярдные шарики, они покатились друг за другом в трактирный туалет и там выстроились в организованную очередь. Это был мой шанс. Я дождался, пока стайка вернется назад, и спросил, не подвезут ли они меня до Владимирского. Тетки переглянулись и согласились. Между прочим, они ехали туда же, куда и я, — на озеро Светлояр. С целью организованного духовного оздоровления. Замечательно, подумал я, вот и посмотрим. В автобусе, между прочим, оказалось еще двое пассажиров. Молодой парень с хмурым, задумчивым лицом и совсем древняя старушка в телогрейке. Мы тронулись, я поинтересовался: откуда сия организованная группа? Каликинский шпалозавод, ответили женщины. Все пять постов первой смены! И мне тут же рассказали, как устроено современное производство бетонных армированных шпал. Где чистят, где формуют, где натягивают и даже где пропаривают шпалы, мне теперь известно.
 
— А молодой человек тоже шпалозаводчик? — спросил я.
 
— Это наш ай-ти-таджик, — весело отозвались работницы завода. — Он у нас по компьютерной технике специалист. Его нам директор дал — музыку налаживать.
 
— Неправда, — ответил хмурый ай-ти-таджик. — Я сам согласился.
 
— А вам зачем? — нагло спросил я.
 
— Мысль есть, — уклончиво ответил парень. — Кое-что проверить надо. — И отвернулся к окну.
 
Бабушку я не стал пытать из вежливости. Она и сама все расскажет в свое время. Долго ли, коротко ли, автобус с паломниками прибыл во Владимирское. Я выгрузился возле музея, а попутчицы мои тронулись дальше. Им музей был ни к чему. Мне он тоже был ни к чему. Посудите сами: если верить легенде, город затонул в середине XIV века. Затонул весь, по маковки самых высоких колоколен, с невероятной скоростью и видимых следов после себя не оставил. Свидетелей происшедшего не опрашивали, и показаний не фиксировали. Никаких улик, кроме памяти. Но память, мы все знаем, хитрая штука. Она любые фокусы выкинет. И главный из них — помнить то, чего НЕ было. Музей в подобных условиях очень условен. Тем более в деревне, тем более в лесу. Заранее ясно, что документальностью здесь и не пахнет, верить просто нечему. Но Русью — пахнет. Это да. Как верить запаху? Так же, как и шороху, или туману, или камню.


 
Пора напомнить историю возникновения легенды о мессианистическом городе К.
 
Давным-давно, когда Горький и Нижним Новгородом еще не назывался и самого Нижнего Новгорода еще не было, а был только лес-лес-лес и раздробленная княжескими междоусобицами Русь. Вот тогда и появился на реке Волге город Китеж. Чуть позже в лесу, на берегу озера Светлояр, князь Юрий Всеволодович построил еще один Китеж — большой, пленившись красотой места. Город построили быстро, ладный и красивый. Пошла о нем молва как о святом городе. Где красота, там и святость — так решил народ и потек смотреть на диво дивное. Повезло тем, кто с самого начала получил в городе постоянную прописку. Их по ходу тоже в святые записали. Но долго радоваться на Руси еще никому не удавалось.
 
Пришло лихо из степи — и лес не выручил. Орда монгольская разорила земли княжеские и первый Китеж — малый — под корень извела. И прознал хан Батый, что в лесах местных, дремучих еще один город имеется — Большой Китеж. Большой — значит, там и богатств больше. Кто скажет, где найти его? Нашелся окаянец-предатель — Гришка Кутерьма. Он и повел войско к заповедному городу. Но китежан предупредили о надвигающейся беде. И тут вопрос встал ребром. Защищаться или нет? Собственно, вопрос риторический — дружина княжеская еще у первого Китежа полегла. На себя полагаться горожане справедливо считали бессмыслицей. Оставался неучтенным один ресурс — святость. Взмолились Богородице. И очень вовремя — Батый с войском и Кутерьмой на берег озера вышли. И вот тут случился необъяснимый казус. Вдруг спустился на землю густой туман, и город исчез. А затем из земли забили ключи, которые быстро переросли в фонтаны, и, к изумлению врагов, хлынувшая вода совершенно скрыла Китеж и всех его жителей. Ничуть последним не повредив, а токмо затопила стены, дома и храмы — город ушел на дно. Частично скрылся в земле — местных холмах. И ушли вороги несолоно хлебавши. Гришке шею свернули, скорее всего. О его судьбе ничего не известно. Известно, что монголы предательства не прощали — ни своим, ни чужим. Но с тех пор город Китеж приобрел славу неземного и счастливого. Непокоренный и незамученный. Незамутненный и недосягаемый. Никто — ни свои окаянные, ни чужие проклинаемые — достать его не может. А святым все одно, где жить — под небом или под водой. Бог своих везде упасет. Легенда жила в толще народного сознания и была почти не известна образованной русской публике еще 600 лет. Пока ее не озвучил писатель средней руки П.И. Мельников-Печерский в романе про старообрядцев «В лесах». Источником ему служил написанный в раскольнической среде «Китежский летописец». С тех пор город этот мессианистический нас не отпускает и прочно является частью культурного кода. То есть в каждом из нас живет Китеж — как мечта, тоска, загадка или самое сокровенное желание — не всегда высказанное или даже понятное, осознанное. Но всегда смутно влекущее. Ведь сказано: только благочестивый человек, стоящий на пути праведности, очистивший свое сердце от мирской суеты, лжи и крамолы, может услышать, как сквозь толщу воды звонят колокола церквей и соборов Китежграда…
 
Понятное дело, что советский период оставил свой след в этой истории, нисколько, впрочем, ей самой не повредив. Ведь убежать в Китеж, взыскать Китеж, присвоить Китеж — всегда значит повести себя слегка антигосударственно, пойти по пути внутренней эмиграции, показать дулю общественной формации любого толка и лечь на дно в презрении к любой власти. Легенда лишь трансформируется в зависимости от современных внешних обстоятельств. И сейчас она, несомненно, переживает очередной виток в своем развитии.
 
Сквозь музей надо пройти, как сквозь горнило. Это я вам говорю как очевидец, как на себе испытавший. И как выживший. Это место для очищения — избавления от иллюзий. Без этого чистилища к озеру нечего и соваться — крышу сорвет. Но в музее ее тоже сорвет… потому что там вы поймете, что наступает страшное, сказочное время. Ведь все запреты и оковы сняты. Идеология более не давит. И скрываться друг от друга больше незачем. И всем можно все и со всеми всегда. Вам придется узнать, принять и смириться с тем, что озеро Светлояр одинаково мило и дорого сердцам марийских шаманистов, славянских язычников всех мастей, древлеправославных «бегунов», «беспоповцев» и их антагонистов — «официальных» православных. Не удастся вычеркнуть из этого списка масонов и эзотериков всех изводов, а также адептов современных духовных практик, а от беспощадных поджарых «зожников» вы физически не сможете оторваться. Вы почувствуете, как некий насмешливый и раздражительный голос из-за спины командует:
— В очередь, сукины дети, в очередь!
 
А как вы хотели? Свобода-с!
 
Присмирев, наслушавшись рассказов про «голубиные» книги и птиц счастья, на неверных ногах я вышел за село. Пересек по мостику речку Люнду и увидел прелестную березовую аллею. Указатель предлагал именно по ней выйти к озеру Светлояр. Щемило ли мне сердце, привыкшее трепетать от любви к вековым устоям, квасу и нерасплетенной девичьей косе? Не щемило. Но подщемливало.
 
И я увидел озеро.
 
На берегу сидели мои добрые попутчицы — шпалозаводчицы. Они постелили на деревянных мостках туристические пенки и выложили на них различную домашнюю снедь. О, здесь было чем утешиться: и сало трех видов, и смалец с чесноком, и домашняя тушенка, и соления, и домашний хлеб, и целая рощица прозрачных бутылок — аки березовая аллея перед озером. Настроение у женщин было соответствующим. Возраст вдруг перестал иметь значение. Тихий день в начале зимы, впереди снег и сумерки на много дней, а сейчас легкий ветерок, кисейная рябь на незамерзшем озере и температура ноль — вот что имело значение.
 
— А что празднуем? — спросил я, принимая приглашение присоединиться к трапезующим.
 
— Ничего не празднуем, — ответила одна из женщин. — Вот, выехали на святое озеро святым воздухом подышать. После наших-то шпал.
 
— Крутимся как белки в колесе: завод-дом, дом-завод, — вставила другая. — О душе ни разу не вспоминаешь. И вообще, есть она, душа-то эта?
 
— Есть! Есть! — заголосили прочие. — За нее, девочки дорогие, давайте выпьем.
 
Женщины неожиданно выпили за душу.
 
— А за женскую долю пить будете? — поинтересовался я.
 
— Да ну ее в зад, эту женскую долю. За нее я точно не буду, — ответила коренастая тетка в белой лыжной курточке.
 
— Что же так?
 
Женщины посмотрели на меня косо — словно косой полоснули.
 
— Леша! А где наш музончик? Нашу, заводскую, заряжай, а?!
 
— Сейчас. Один момент, — ответил хмурый ай-ти-таджик.
 
Он ковырялся с колонками. И включил музыку. И я вздрогнул, словно током тряхнуло. Потому что тишь озера порвалась истошным бабьим криком: «Одиночество — сволочь! Одиночество — скука. Я не чувствую сердце. Я не чувствую руку».
 
Вместе со мной вздрогнула вся округа. А шпалозаводчицы вскочили с несвойственной их изделиям резвостью, как козочки, и пустились в пляс — кружась друг вокруг друга, как в кадрили. Весело и страшно вдруг стало на святом озере.
 
— У нас тут со счастьем напряженка, — голосила сквозь музыку самая пожилая, с дулькой рыжих волос на затылке. — Восемь баб, и все без мужиков. Разведенки. Наташка с Любой не в счет. У них мужья есть, но считай, что и нет. Пьют.
 
— Клуб брошенных жен, — уточнила та, что в лыжной курточке, — поэтому нам и смысла нет за бабскую долю пить.
 
А голос молодой и задорный несся над озером: «Рвется она в клетку чувства и желаний. Надоело мерзнуть в царстве ожиданий…»
 
С этим текстом в голове я оставил добрых женщин праздновать свой праздник и пошел вдоль озера по деревянным мосткам. Как полагается — посолонь, то есть по солнцу, то есть по часовой стрелке.
 
Оно ведь небольшое — всего 0,5 на 0,3 километра, 500 метров в длину и 33 метра в глубину. При этом глубина ила достигает 8 метров. И по сообщениям музейных работниц, ни одна нога человека, ни один прибор, созданный рукой человека, дна озера еще не достигли. Озеро словно выталкивает из себя любое чужеродное тело. Необъяснимый мистический факт. Поэтому и опровергнуть затопление города К. никто не может.
 
Деревянные мостки имели разную ширину: где пять досок, а где всего две. Вдоль тропы стоят несколько столбиков с табличками-напоминалками. Как и кому правильно в этих местах молиться. А на самих досках в разных местах нарисованы краской из баллончика круги — желтый в белом, и по центру точка. Явно символы противоборствующей официозу духовной группировки.
 
Дорожка нырнула в еловый лес, и я увидел старушку из автобуса. Она шла не по настилу, а рядом, нагнувшись низко к земле, и что-то высматривала. Я поравнялся с ней и окликнул:
— Что потеряли, бабуля?
 
Бабуля подняла голову.
 
— Ничего не теряла. — У нее было очень открытое и благожелательное лицо. — Я мухоморчики ищу подснежные.
 
— Мухоморчики? — переспросил я и от неожиданности остановился. — А зачем вам?
 
Старушка сладко улыбнулась.
 
— Мужу моему. Он у меня молодой.
 
Эти два сообщения слабо вязались друг с другом, тем более с мухоморчиками.
 
— Вы хотите его повернее отравить? — спросил я сладеньким голосом.
 
— Что ты, милый!? Он уже отравленный — рак желудка. Он у меня на вредном производстве трудился на ГАЗе. Теперь вот мучаемся. Лечимся по системе Шевченко. Я ему отварчик готовлю из святых мухоморчиков. Он по несколько капель пьет. А их надо только из-под снега собирать. И только на святом месте.
 
— Молодой муж — это сколько же ему лет?
 
— Семьдесят пять. Он на четыре года меня младше. Я всю жизнь стеснялась того, что у меня муж младше. И все боялась, что он от меня, старухи, уйдет.
 
— Так не ушел же!
 
— А я уже по привычке боюсь. Ему теперь далеко и не уйти. Врачи сказали, что лет пять еще проживет.
 
— И сколько прошло?
 
— Пять уже прошло. Шестой пошел.
 
— Мухоморы помогают.
 
— Вот и я так думаю… Сама начала принимать. И хорошо себя чувствую.
 
— Вам-то зачем? — удивился я.
 
— Эх, сынок. Очень хочу до восьмидесяти дожить. Тогда пенсию на пять тысяч увеличат.
 
— И что?
 
— Тогда я точно смогу на похороны себе скопить. Пока же не получается.
 
Я пожелал собирательнице святых мухоморов удачной охоты и двинулся дальше. И тут случилась совершенно невероятная встреча. Сейчас я понимаю, что на Светлояре ничему не надо удивляться. Здесь может случиться все. Только не забывайте вести себя в духе времени, то есть политкорректно. Но в тот момент я остолбенел безо всякой политкорректности, когда увидел идущую по лесу голую женщину. Она была не совсем голая. В длинной белой рубахе до колен, но рубаха эта была мокрая и облепляла ее фигуру с художественной достоверностью. Я сначала подумал, что это одна из «моих» шпалозаводчиц в кураже полезла купаться и переплыла озеро. Но это было не так. Вслед за первой нимфой показались вторая и третья. Совсем не шпалозаводчицы, и точно не те девушки в сарафанах, которые в рассказах музейных работниц приходили на озеро пускать горящие свечки на щепочках к центру озера с загаданными желаниями. Нет. Это были незнакомые молодые особы с напряженными от холода лицами, они шли босые, мне наперерез, держались бодрячком и смотрели под ноги. Чтобы не оступиться. Поэтому мое присутствие их совсем не интересовало. И тут раздался звук барабанов.
 
Только этого не хватало, подумал я, потому что этого действительно не хватало. Для полноты картины.
 
Я посмотрел налево, откуда шел звук, — на невысоком холме стоял бородатый молодой парень. Борода у него была завязана в тощую косичку, а между ног торчали два барабана, и он отбивал на них ритм. Очень нехитрый, но четкий и вдохновляющий. Купальщицы пересекли дорожку, взобрались на холм и затеяли танец под барабанный ритм, как были, в своих мокрых ночнушках. Танец этот был весьма далек от изящества, но не лишен выразительности. Что он выражал, я мог только догадываться. В полуприсяде, широко расставив в стороны колени, они топали по земле босыми ступнями, потом вертелись то на одной, то на другой ноге, задирали подолы своих рубах и временами коротко взмахивали руками в седое светлоярское небо. Мокрые волосы хлестали их по лицам. Но лица у них были радостные и сосредоточенные. Мужичонка на барабанах тряс своей бороденкой. Сдается мне, что в этом было что-то благодарственно-просительное и ведьмо-заклинательное по отношению к земле-воде и прочим стихиям. Парень, между прочим, приветственно помахал мне ладошкой. Мол, «здоровища тебе, брат! Не бойся нас — присоединяйся!». И тебе не болеть, подумал я. В здоровье его мокрых «ведьмочек» сомневаться не приходилось. Я не мог стоять там долго с вытаращенными глазами. Принять живое участие, то есть влиться в коллектив, я не предполагал, по личным причинам, а глазеть просто так было неудобно. Меня никто не гнал прочь, но какая-то сила толкала идти дальше. И я пошел дальше, чувствуя, между прочим, космическое одиночество. Я думал: а где мой коллектив в этом прекрасном месте? И есть ли он вообще? И что за бред происходит вокруг? А вдруг мне все это снится? И совершенно не думал о том, что никакого колокольного звона я не слышу и золотых куполов в зеркале воды не вижу. Зима. Незамерзшее озеро. Сухая трава. Черная вода. Температура воздуха — ноль.
 
Все озеро можно обойти за двадцать минут. Я сделал это дважды. Путеводители для благочестивых христиан предписывают совершить обход трижды. Некоторые не обходят, а обползают озеро на коленях.
 


Перед третьим кругом я решил передохнуть и взобрался на один из холмов, кажется, с южной стороны озера. Здесь стоит деревянный храм Казанской иконы Божьей матери. Он был закрыт. Записка на крылечке сообщала, что до мая месяца он таковым и останется. И здесь нос к носу столкнулся с хмурым «айтишником» каликинского шпалозавода. Парень в задумчивости стоял возле сосны и сосредоточенно смотрел себе под ноги.
 
«Неужели тоже мухоморы?» — подумал я. И не собирался ему мешать. Но он первым начал.
 
— Интересно, правда, чем все это закончилось? — сказал он, увидев меня.
 
— Что закончилось?
 
— Богоискательство.
 
Я подошел поближе.
 
— С чего вы взяли, что оно закончилось?
 
— Разве это не очевидно?
 
Мне показалось, что он кивнул головой в сторону озера.
 
— Если вы про своих коллег… — начал я, но парень меня перебил:

— Тетки мои? Они безобидные и простые, как… как шпалы. Их не в чем упрекнуть. Я про вот это.
 
Он кивнул себе под ноги. Под ногами у него лежал небольшой камень. Обыкновенный валун с небольшим отверстием посередине.
 
— Вы знаете, что это такое?
 
— Нет.
 
— Хм… — Он горько усмехнулся. — Тогда я донесу «благую весть». Эта дырка в камне — след от стопы Богородицы. В просторечии — след от стопочки.
 
Он замолчал, наблюдая за тем, как я отреагирую на неслыханное сообщение. Выемка в камне была размером с детскую ладошку и при некотором усилии воображения действительно напоминала след. Я вспомнил, что музейщицы упоминали о нем, но тогда я не обратил внимания. След был заполнен талой водицей, внутри лежали брошенные кем-то монетки, так обычно кидают монетки в фонтаны на счастье, а рядом лежал кусочек мокрого медицинского бинта. Также, видимо, оставленный кем-то из посетителей.
 
— Но это же бред, — раздельно и четко произнес молодой человек. — Это настолько глупо, что мне стыдно об этом говорить. Но я говорю, потому что этот бред наполняет нашу жизнь и раздражает неимоверно.
 
— Согласен, — сказал я. — Это бред. Но к богоискательству не имеет отношения.
 
— Наоборот! — воскликнул парень. — Этим все богоискательство и оборачивается. Люди тратят тысячи лет, доказывая друг другу, что Бог такой или сякой, там или здесь, на облаке или в душе. Но все усилия и споры о вере бессмысленны. Потому что все побеждается бабьим суеверием. Иконку поцеловал, к дырке в камне марлечку приложил. Все, свободен! Закончилось! Во мне точно. Пока вы не подошли, я думал снять с себя крест и положить его в эту лужицу. На «счастье». Только сейчас понимаю, что это было бы из той же серии. Символическая и идиотски-бессмысленная церемония. Надел крест — снял крест…
 
— Я помешал вам расстаться с верой?
 
— А может, ее и не было никогда. Поэтому и расставаться не с чем.
 
— Что же тогда было?
 
— Вопросы, одни вопросы.
 
Самое обидное, я не знал, как помочь человеку. Ни одного умного слова не нашлось. А может быть, самое правильное было бы утопить его в святом озере? Всего несколько минут, и он уже знал бы ответы на все свои вопросы. То есть встретил бы Главного Ответчика. Заодно и всю правду про Китеж узнал бы. Но эта «светлая» мысль не пришла мне в голову. Парень ушел по тропинке вниз — шпалозаводчицы собрались домой.

И мне бы пора. Но я пошел вокруг озера в третий раз. И больше никого не видел. Но — слышал.
 
Тут бы и закончить заметку про жутковатое озеро в нижегородских лесах. Может, я тихий и благодатный колокольный звон различал и не хочу этим делиться, чтобы святости не растерять? Но, как было сказано выше, совесть пылает и жжет. Я слышал другое.
 
Не музыку, но скрип, не звон, но шорох за спиной. Скрипучее и шороховатое было живое. Живое по моей спине и затылку текло ледяным холодком. Я оборачивался, а они все равно оставались за — невидимые, но очень когтистые. Я мог бы попытаться убедить себя в том, что это всего лишь старые доски отвечали на мои шаги — прогибались, скрипели, терлись. Оправдания для слабаков. Это были они — мои добрые знакомые бесенята — темная сила, которая во мне живет-здравствует и ест меня изнутри, выскребая коготками подчас дочиста. Страхи да бесы — камарилья поживее Китежа и его колоколов. Они смеются над нами, а мы думаем, что это доски под ногами скрипят.
 
 
P.S. А еще я думал про того парня и его богоискательство. Искать можно только то, что было, но потерялось. Значит, когда-то очень давно был у нас и Бог, и вера. А потом они потерялись. Пошли искать и еще больше заблудились. Но Бог-то где-то все равно есть!

Это меня осенило на мосту через речку Люнду.  


Колонка Александра Рохлина опубликована в журнале "Русский пионер" №94Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
94 «Русский пионер» №94
(Декабрь ‘2019 — Январь 2019)
Тема: желание
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям