Классный журнал

Николай Фохт Николай
Фохт

Пока сон не разлучит нас

23 сентября 2019 11:58
Обозреватель «Русского пионера» Николай Фохт писал очерк, посвященный одному автомобильному бренду. И написал, но что-то пошло не так. То есть грозило не пойти (в печать). И тогда мы прочли написанное и поняли, что бренд тут вообще ни при чем, потому что это история, конечно, про Николая Фохта. Это, в конце концов, тоже бренд. И урок (Николаю) мужества (Николая).


За свои слова надо держать ответ.
 
Это, между прочим, одно из самых непростых испытаний — защитить высказывание, доказать, что можешь, и воплотить. Когда говоришь, заявляешь, декларируешь, кажется, что складно получилось, вышло загадочно и смело. А когда придет время проверить на деле, выяснится, что лучше бы промолчал.
 
Нет, все-таки не так. Выяснится, что реальность вообще не приспособлена к твоим словам, идеям, чаяниям.
 
Однажды в порыве и ради шутки я придумал «республику ночь». То есть предложил прогрессивным силам уйти в ночь: вместо схватки лицом к лицу с темными силами скрыться под покровом, стать тоньше тени, раствориться в лунном свете. Перенести активность в тихое, черное время суток — завтракать и обедать ночью, работать ночью, ночью ходить друг к другу в гости, смотреть футбол и фигурное катание, новости CNN. Пока все спят, мол. Мол, и народу на улицах поменьше, и полиция по большей части спит, пробок так вообще нет.
 
Красота — так я сказал, так я думал.
 
Бумерангом отлились мне эти слова. В какой-то момент я перестал спать. Сон стал мучением и лишним житейским ритуалом. Точнее, я перестал спать ночью, а жизненные силы стал восстанавливать за счет утренних или дневных часов. Это, скажу я, не очень приятно. Ночью ворочаешься, ясно мыслишь, воображаешь сны, а в полдень, например, вдруг засыпаешь на полчаса или час, совершенно этого не планируя. Ну и потом, после обеда, еще часок-другой урвешь. К десяти вечера ты наконец чувствуешь себя выспавшимся, готовым и оптимистично настроенным — но надо уже спать ложиться. Вернее, все уже собираются спать, желают в мессенджерах спокойной ночи и обещают, что завтра обязательно поговорят со мной по душам, без обиняков и нежно.


 
Снотворное не помогает. Сомнолог выписывает пять наименований таблеток и снотворное — без толку.
 
Тяжелые тренировки и чтение книг «на ночь» — все мимо. Просто засыпаешь внезапно в семь вечера, а к десяти привычная готовность. Ломал голову, перебирал варианты, пробовал многое — пока не вспомнил про «республику ночь». И понял: это знак, и принял этот вызов.
 
Бессонница — сильный вирус. Он заставляет передернуть реальность, потому что ночью с дневной реальностью совсем тяжело. Оказалось, что ночью ты другой. Ты как чужой. И вот приходится смотреть на себя со стороны. И удивляться всему тому, что происходит с этим еще совсем недавно таким дневным человеком. Потому что, как ни крути, происходят вещи удивительные и нереальные — как во сне.
 
Он вышел из дома довольно рано — полдесятого. Дискомфорт неофита: столько народу еще! Идут со своих автобусов, паркуются на своих автомобилях, снуют. И воздух, воздух еще не тот, что полюбился уже. В полночь вон и дышать легко, и видимость хорошая, и душе ничего будто не мешает. Он шел к автомобилю, нащупывая в кармане овальный брелок, как слепец убеждался: под пальцами крылатый логотип. Не требовалось, но вынимал брелок и жал кнопочку с пиктограммой отрытого замка — эта манипуляция слабо, но привязывала его к действительности. Потому что иначе все было сном.


 
Он сел, точнее, внедрился внутрь этого автомобиля. И снова ради проверки погладил шершавую кожу обивки. Ему казалось, что наваждение схлынет и, потерев эту прохладную, с крафтовой прошивкой кожу, ощутит под ладонью велюр своего привычного, проверенного автомобиля. И все вернется на круги своя. Но нет, ничего не происходит: урчание шестилитрового мотора переходит в рык, левое зеркало сигналит, что метрах в десяти помеха и нам рано еще поворачивать; и когда мигание проходит, я как могу плавно выезжаю с парковки. Ремни безопасности в несколько мелких движений прижимают меня к спинке сиденья и, убедившись, что я понял, с кем имею дело, отпускают, разрешая мой мирный рейс.
 
Сегодня у него, можно сказать, выходной. Ностальгический, но и познавательный маршрут намечен: музей, кино, прогулка. И еще хочется успеть вернуться домой часам к пяти — застать хотя бы последний период энхаэловской схватки «Сан-Хосе» с акулами из Сент-Луиса. Полный спектр удовольствий. Но самое главное из них — одиночество. Нет, разумеется, Москва не спит и все такое — но в это время суток и люди иные, и пространства особые, заветные. Точнее, даже общее место становится в эти короткие в общем-то часы загадочным, мудрым и избранным.
 
 
POI Музей Булгакова
 
Всего на пять минут он заглянул в Музей Булгакова, в «нехорошую квартиру» на Большой Садовой. Ночью тут можно и перекусить, и насладиться лаконичной, но содержательной экспозицией, и погладить, если повезет, если его опять не украдут, черного кота Бегемота, флегматичного, как огромная мягкая игрушка… Он сам улыбнулся этим кондовым экскурсоводческим сведениям — конечно, он тут не из-за винтажных экспонатов, даже не из-за кота. Здесь раньше звучали стихи, тут правил бал Алексей Дидуров, толпами сюда стекались новые московские, российские поэты. Я помню эту поэтическую интонацию, которая искупала все — и отсутствие буфета, и невозможность, как сегодня, купить билет на ночную автобусную экскурсию по Москве, по булгаковским местам или что там сейчас в программе. Это была квартира. Живая и коммунальная; отдельная квартира большого писателя, который снисходительно принимал в гости бардов разного, разумеется, калибра. Я постоянно возвращаюсь сюда — потому что верю, что можно столкнуться, можно застать, можно обменяться если не парой слов, то взглядом; можно спросить совета и получить даже благословение.
 
Время от времени это обязательная точка моего ночного пути. В другой жизни, в светлой, дневной замысел безнадежен — но на то и ночь, чтобы правила изменились.
 
Он вернулся к автомобилю, который оставил в Ермолаевском. Он теперь всегда так делал — ставил автомобиль где-нибудь за квартал, как будто стеснялся… Он вспомнил, что ему сразу, с первых минут в голову пришло: да это же девица! Он даже думать в ее присутствии мог только о важных и, в сущности, недостижимых вещах. Так бывает, когда вдруг повезет, когда рядом с тобой красотка, которая и разговор поддержит, и в нужный момент посмотрит на тебя влюбленными глазами. Ты и гордишься ею, и стесняешься немного, точнее, прячешь от посторонних глаз. Потому что куда бы ни приехал, мужики начинают пялиться, норовят обойти со всех сторон, невзначай завистливо бросить: и дорого она тебе обходится?
 
Что ответить? Правда, не знаю. Уверен только, что для нынешней моей жизни это не автомобиль даже, не безумно дорогой аксессуар — это важная спутница, надежная. Это самое главное.


 
 
POI ЗАРЯДЬЕ
 
Вот и сейчас, когда заезжаем на подземную парковку «Зарядья», охранник минуты две как бы исполняет служебную обязанность, а сам просто глазеет и только что не причмокивает. В последний момент замечает меня за рулем и сквозь зубы просит выйти. Мы вместе смотрим в прекрасную пустоту багажника, после чего уже, как бы приобщившись, будто став нашим с ней другом, он участливо объясняет, как въехать на парковку. И, склонившись к уху, шепчет почти: ты только это, проезжай к самому выезду — сейчас свободно, а там есть секции по два места. Чтобы рядом никто не смог. Мало ли.
 
Он и сам точно не знал, зачем приперся сюда. Нет, не так. Он приехал, чтобы проверить себя в условиях новой московской достопримечательности. С одной стороны. С другой — все тот же поиск смысла своего ночного бодрствования. Наивная надежда, что в новом, неизвестном пространстве вдруг раскроется цель; вдруг он поймет главное, гуляя по этим недоразвитым лугам, рощам и тундрам, глядя себе под ноги, почти не пересекаясь с мальчиками и девочками, которые тоже, скорее всего, надеялись на укромные ландшафты. Тщетно. Даже ночью спрятаться негде. Наверное, так задумано по требованию спецслужб. Все там «недо»: «недопарк», «недо-арт-объект», «недомост» через реку. Есть, конечно, в этой недоговоренности эстетическое напряжение, но оно не разрешается ни во что, так и остается с тобой. Хочешь не хочешь, неси смуту в себе, таскай невыраженное высказывание. Короче говоря, это совсем не то, что мне нужно было сейчас. Я посмотрел на часы. Ладно, первый фильм пропущу, «Матрица» мне все равно не нравится, а ко второму фильму успею. Я решил изменить маршрут, перевести дух, заместить «Зарядье».
 
 
POI Рогожская слобода
 
Если не знать, кажется, что слобода на ночь плотно закрыта. Это и так, и не совсем так. Надо знать тонкие места. Случайно ли, нарочно, но одна из калиток тут не закрывается никогда. Хотя, может, мне просто везет каждый раз. Но лучше бы это специально — такой христианский жест, такая круглосуточная благодать: всегда можно зайти и спастись хоть ненадолго.
 
Он часто здесь бывал. Это странно, потому что никакой веры, ни старой, ни новой, у него не было. Но эта старообрядческая цитадель у Третьего транспортного кольца затягивала, как огромная, странная планета приманивает осколки метеоритов, случайные и потерявшие предназначение объекты. И если попадешь сюда, важно сделать круг: обойти высокую колокольню, Покровский собор, перейти мост через странную, забранную в искусственное русло речку. Трудно объяснить, почему ему нравилось тут, особенно ночью — не видать ни зги, освещение отключают до рассвета, рядом вообще кладбище. Сочувствие отверженным, уважение к стойкости духа, попытка получить поддержку от этих крестов и скромных построек, от этих деревьев. Трудно объяснить.
 
 
POI Гнездо
 
Перед тем как отправиться в кино, на «Флакон», надо сделать еще одно дело. Тайм-кафе в Лялином переулке — ключевое место. Тут он работал, тут он играл. Он привыкал к этой точке, к этому сборному пункту. Концепция коммуналки. Или общаги. Входишь, снимаешь обувь, надеваешь домашние тапочки. Внутри только самое необходимое: книжная полка, чай с печеньем, вайфай, плейстейшн и эксбокс. Можно забронировать целую комнату — и никто мешать не будет. Сегодня кто-то так и сделал — из-за двери гитарный бой, мальчик поет что-то из Егора Летова, девочки подпевают. Предсказуемо обожгло воспоминанием: его коммуналка, его песня под нетрезвую гитару, которую он слушает как бы со стороны, как бы из-под собственной двери. Фантомная радость, улыбка в пол-лица.
 
— Здорово, поиграть пришел? А все приставки заняты.
 
Все хорошо, но он никак не мог привык-нуть, что все здесь на «ты». Вот ребенок лет двадцати, который постоянно режется в фифу-19 за «Баварию» и с которым они, конечно, только переглядывались во время бесчисленных таймов (и он никак не хотел слезать с приставки, хотя видел, что и мне хочется поиграть).
 
— Да нет, вот книжки принес на полку. Вроде сказали, что их стоимость пойдет на оплату времени.
 
Мне захотелось оставить тут свой след. Сегодня принес из дома штук пять детективов Несбё, фотоальбомчик Бредли Тревора Грива «Когда тебе грустно…», «Мистицизм звука» и «Очищение ума» Хазрата Инайята Хана, «Катушку синих ниток» Энн Тайлер и «Женщину, которая легла в кровать на год» Сью Таунсенд. Жанры, сказали, всякие пользуются спросом, вот и набрал всяких. Ну и еще несколько свежих журналов.
 
— А знаешь про Крикса?
 
— Про кого?
 
— Ну, мужик почти каждую ночь играл вон там, у кухни. Не знаю, как его на самом деле звали. Почти такой же пожилой, как ты.
 
— Не помню, а что с ним?
 
— Да чего, смешно. Его неделю назад нашли дома, ну мертвым. На столе менты увидели блокнот. А там всякие непонятные слова: двадцать шесть солов, четыре генератора Стирлинга, богатый реголит, семь выпаривателей, тринадцать экстракторов. Менты решили, что нашли наркомана или террориста, прикинь.
 
— А на самом деле?
 
— Ну ты даешь. Он же в Surviving Mars тут играл, не помнишь, что ли? А головка уже того, плохо запоминает — вот он и фиксировал в бумажный блокнот все ресурсы, постройки планировал, сколько чего. Ну это же из игрушки. — Ребенок сделал попытку заразительно рассмеяться.
 
— Жаль Крикса. — Я ответил холодно, потому что понял: мальчик прикалывается. Потому что нет тут Surviving Mars. Только если на своем ноутбуке принес-ти. Но все равно, попытка тоже колоритная, такой техно-нуар.


 
А может, ему просто не с кем поговорить. Он это подумал уже по дороге в кино. Третье кольцо почти свободно, после двух всегда так. Единственное неудобство — таксисты. Ночной город во власти таксистов. Ездят эти прекрасные люди неаккуратно, вызывающе, совершенно бессмысленно. Он посмот-рел в оба зеркала. Рядом никого, впереди метров четыреста свободно. Есть секунд десять. До ста тридцати автомобиль набирает секунд за пять, дальше неохота испытывать судьбу. Ясно, что возможности безграничны, но мы ведь мирные люди, мы аккуратно припаркуемся на «Флаконе», не поедем к самому кинотеатру — все-таки большой автомобиль, разворачиваться там сложно будет. Оставим тут.
 
 
POI Люмьер-холл
 
«Гатаку», которую показывали, я видел когда-то давно. Сейчас, устроившись на пуфе, наблюдая за десятком синхронных экранов, я вдруг подумал, что неприкаянность вся эта, все эти путешествия по обратной стороне Москвы, возможность разогнаться на пустой трассе — все это имеет космическую природу. Никогда не мечтал стать космонавтом, но теперь хочется из этого мира сбежать. В тихий и пустынный, в трудный тот мир. И не случаен рассказ про Surviving Mars. И «Гатака» эта не случайна, и Bentley Continental GT тоже вполне прозрачный намек: надо взлетать, надо развить однажды первую космическую и сквозь звездную пыль вырваться в глухую вселенную, может быть, даже подобраться к черной дыре, выпасть за горизонт событий — чтобы тебя забыли, чтобы, как у Крикса в блокноте, только парсеки да солы, только литры оставшегося кислорода и воды.
 
 
POI Божедомка
 
Я не стал досматривать, я поехал домой. Только зарулил к Достоевскому. Он стоит грустный и одинокий во дворе Мариинской больницы, как бы она сегодня ни называлась. Тоже изгой, так же как Гоголь, — с глаз долой. Говорят, скульп-тору Меркурову позировал Вертинский, еще до революции. Говорят, это был единственный монументальный памятник Федору Михайловичу; памятник его страданиям и горькому, болезненному смирению. Мне надо было увидеть, как он выглядит ночью, при естественном для себя освещении.
 
И снова перед ним открывалось пространство: черный, как взлетная полоса, асфальт и народившаяся зарница на том конце, на горизонте. Притормозив, как перед окончательным разбегом, он посмотрел в зеркало заднего вида. В узком, как амбразура, заднем стекле белая полная луна перечеркнута острой полосой от реактивного самолета. Как пояс астероидов, подумал он. Но не ударил по газам, а очень плавно прибавил скорость. Дома его ждал кусок канадского хоккея и решающая схватка по тхэквондо на чемпионате мира.
 
А потом, может, и получится заснуть — если плотно задернуть шторы. Я надеюсь, что получится.     


Колонка Николая Фохта опубликована в журнале "Русский пионер" №92Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Алла Авдеева
    25.09.2019 05:50 Алла Авдеева
    Ему бы встретить княгиню Голицыну – принцессу полночи
92 «Русский пионер» №92
(Сентябрь ‘2019 — Сентябрь 2019)
Тема: честь
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям