Классный журнал

Александр Рохлин Александр
Рохлин

Формула моста

25 июля 2019 11:40
Обозреватель «РП» Александр Рохлин командирован туда, где тема этого номера — «Шаг» — проявляется с особенной наглядностью, — на строительство Крымского железнодорожного моста. А один из строителей моста заслуженно становится пионером-героем этого номера. Мост в шаговой доступности.


Если бы мне нечего было рассказать о Дмитрии Кондакове, строителе Крымского мос-та, я бы рассказал о его бровях. Этот предмет лицевого фасада моего героя имеет выдающиеся характеристики. И на них легко и изящно, как мост на опорах, я бы построил свою заметку.
 
Начиналась бы она так:
«Брови строителя Кондакова Дмитрия напоминают мост, который он с товарищами построил от Тамани до Керчи. Взгляните на фотографии… Те же мощь и объем. Высота, изгиб и цельность. Уверенность в себе и преображение пространства…»
 
И вот так, благодаря бровям строителя Дмитрия Кондакова, я бы далеко ушел в описании моста на Тавриду. Но я оставлю эту возможность. Оставлю словесную возню, за которой легко читается недалекость автора. Трафареты и заурядность не наш профиль. И точно — не кондаковский.
 
За неполный час встречи с Дмитрием Игоревичем я для себя понял про мост нечто важное, основательное, чего уже не забуду. А Дмитрий Игоревич за тот же час открылся с неожиданной стороны. Поэтому мне есть что рассказать о нем.
 
Мост — это хоть и основательное, но совершенно неожиданное явление. Едешь, едешь, и вдруг бац — море!
 
И ты по нему идешь.


 
Под Крымским мостом, на керченском берегу, в одной из бытовок строительного городка стоит в углу, к стене прислонившись, казачья шашка. Настоящая, но не заточенная. Что-то есть в этом символическое, но что, установить не удастся. Шашку из ножен мы не вытащим, и она не «выстрелит», как чеховское ружье в конце третьего акта. Но принадлежит она заместителю гендиректора «СГМ-Мост» Дмитрию Игоревичу Кондакову.
Говорит, подарили.
 
Говорит, кто-то из дедов был донским казаком. И тем присутствие шашки в кабинете оправдано. И еще тем, что он начальник. А большинство начальников любят всякие штуки, подчеркивающие их руководящие возможности. Шашкой же тоже руко-водят. Впрочем, мне кажется, что Кондаков при случае знал бы, что с шашкой делать, и как с ней управляться, быстро бы научился. Ему лет немного, всего тридцать семь, и весь он ладно и довольно просто скроен. И это сбивает с толку немного. Отсутствует в нем начальственный лоск, самодовольство и апломб. Он похож на обыкновенного инженера. Если не знать, сколько ему и его людям удалось сделать в отношении Крымского моста.

А ничего особенного от разговора не ожидалось. Где тут по душам говорить, когда день предпраздничный, короткий, а дел на объекте в любое время невпроворот, и любой журналист как зубная боль, то есть ноет и не отпускает… Пока заваривался чай, я разглядывал книжный шкаф с грамотами, свидетельствами и прочей очень важной кабинетной чепухой. Там же стояла книга подарочного формата с заголовком «Формула моста». Вот, думаю, обязательно спрошу героя: что это за формула такая? И как звучит? Неужели можно объект в сотню тысяч узлов свести к ряду условных величин?! Это же как про смысл жизни в двух словах… Небось, не скажет… будь хоть семь пядей во лбу.
Однако начал издалека.
 
— А вот, — говорю, — если бы потребовали от мостостроителя Кондакова в кратчайшие сроки и лаконичными средствами описать собственный характер, что бы это было?
 
И здесь мне повезло. Потому что инженер Кондаков оказался из тех людей, кто любит думать. Ему понравилась задачка. Она ведь непростая, требует концентрации и многое о человеке говорит…
 
— Первое и главное — это… семья, — сказал Кондаков.


 
В этом месте журналист подскакивает на стуле и зависает в воздухе от удивления. И хорошо бы титры перед глазами — перечисление в столбик всего комплекса задач по возведению Крымского моста, решенных под управлением этого молодого человека за последние два-три года. Чтобы они, решения эти, бежали долгой строкой, а у читателя глаза бы разбегались и он икал бы от изумления. Как, однако, умеют люди работать в его стране. И главное, что никак не вяжутся эти решения с какой-то там нежной привязанностью к семье, да еще на первом месте. Где конь?? Где шашка?? Где государственное мышление и самопожертвование за-ради державы процветания, в конце концов?.. А Кондаков как ни в чем не бывало продолжает:
— Семья — это все вместе. Жена. Дети. Родители. Дом.
 
— А где ваш дом?
 
— Мне очень часто задают этот вопрос… Он здесь, в Керчи. У меня и дочка здесь родилась, первая… после двух пацанов. Я каждый день их всех вижу. Участвую в их жизни, а они в моей. И время — главный ресурс — не проходит впустую. Как у тех, кто знает только работу и ничего больше. Моя жизнь не состоит из разорванных отрезков: один объект, другой, третий… Жизнь не должна состоять из прогалов или брешей, когда ты акцентируешься только на решении одной задачи, а остальные теряешь. Я так не хочу. Какой бы ни был сложный объект, хоть и 25 часов в сутки здесь приходилось быть, все это отговорки — что на семью не хватает времени… Надо находить силы, создавать атмосферу и дома…
 
— С первым пунктом разобрались. Даже страшно спросить про второй — а вдруг карьера опять мимо пролетает?
 
— Не люблю это слово. Смущает оно меня.
 
— Не поверю я, что у вас нет амбиций руководителя.
 
— Амбиции есть. Зря, что ли, пять лет штаны в институте просиживал? Но у меня не было и нет цели быть большим руководителем. Я в это слово — карьера — другой смысл вкладываю.
 
— И?
 
— Саморазвитие. В моем случае это строить мосты. Большие и сложные. Если я пришел в строительство мостов, какой смысл останавливаться, скажем, на уровне закручивания гаек? Пускай даже хорошего, грамотного, изящного. Когда можно… соединять берега.
 
— Стоп! А если контрапунктом… Представим, что нет мостов. Где бы вы на-шли себе область саморазвития?
 
Если честно, я нагло надеялся, что он скажет вдруг: симфонии писать, на Плутон лететь, Землю Санникова искать. Но он сказал после небольшой паузы:
— Нет мостов — есть домостроение. Нет домов — можно строить атомные электростанции. Или еще что-нибудь. Но мосты лучше.
 
— Отчего же?
 
— А у нас все чуть сложнее. Чуть замороченнее. И потому кругозор шире… Строительство для меня универсальная область созидания. Это про карьеру, но с другого бока… Раз живешь, раз выпал такой шанс, разве не хочешь оставить после себя хоть что-то — кубик, опорку, мостик, переходик, подъезд, подход…


 
Уместно вспомнить о корнях мостостроителя Кондакова. Кондаков — заволжский житель. То есть родился и вырос на реке Волге, в нижнем ее течении, в поселке Бурковка, что почти напротив Волгограда. Трафаретно мысля, можно написать, что невероятные речные просторы привели его к мысли о необходимости строить мос-ты. Отнюдь. Он и не собирался. Ему на роду было написано идти учительствовать. Поскольку этим самоотверженным ремеслом занималось значительное количество его родственников, ближних и дальних. Отец служил учителем более тридцати лет, а мама биб-лиотекарем. Здесь важен момент родительского внимания. По рассказам Дмитрия Игоревича, атмосфера дома способствовала самостоятельности и самореализации. Здесь учили инициативе, широте устремлений и необходимости доводить дело до конца. Отчего, спрашивается, Кондаков получился таким правильным? Не оттого ли, что с юности учился дело двигать? Мотоциклы чинить в отцовском гараже. Дворы убирать, деревья пилить, асфальт укладывать… Потом нарисовалась архитектурная академия в Волгограде. А внутри нее мостостроительная ветвь. И очень быстро он укрепился именно в ней как специалист.
 
Я думаю, что процент везения в производственной судьбе Кондакова очень невелик. Таких людей большое дело само находит. Когда поступило предложение поехать строить Крымский мост, он ни секунды не раздумывал. А до этого он правительственную трассу строил в Москве. Что он увидел, когда впервые приехал сюда? Говорит — красоту. Он шел к Керчи на катере по проливу, в котором еще ничего не было, кроме моря и гуляющих дельфинов. Само пространство в нем не нуждалось. Морю мосты не нужны. А требовалось ни много ни мало его преобразить. С этих позиций мостостроитель всегда художник. Хороший или плохой? Кто мост видел, тот и скажет.
 
И я решил наглеть дальше.
 
— А о чем вы думаете помимо работы и семьи? Когда остаетесь один на один с собой? Такое вообще бывает — один на один?
 
Здесь Кондаков задумался. И явно не вопрос его затормозил. Он пытался найти правильные слова для меня, человека, которого не знал близко. Чтобы себя поберечь, видимо.
 
— Бывает, конечно. Я на рыбалку выезжаю — на несколько дней погружаюсь в тишину… О чем думаю? Обо всем понемногу. Правда ли, что у кошки семь жизней? Короче… о космосе думаю.
 
— О космосе? Вот вам «космический» вопрос. Что будет, когда вы построите этот мост, за ним еще один и еще? Красивее и сложнее… Дальше что? Зачем? В чем ваше личное предназначение? — не унимался я.
 
— Мое предназначение… — повторил Кондаков. — Быть отцом. Вырастить детей, привить им вкус к саморазвитию, научить их думать. А дальше…
 
Он обезоружил меня своим ответом. Я бы и про себя не ответил лучше. И мы ушли от темы, оставив космос открытым…
 
Тогда я спросил:
— Вы чувствуете, что своим мостом изменяете пространство, преображаете его?
 
— Конечно, меняем.
 
— И что это за чувство такое?
 
— Чувство гордости. При этом мост никогда не рождается красивым. Вначале это только тысячи тонн серого бетона и железных конструкций. Но в какой-то момент все эти куски, блоки, болты, рутина, серость и чернота, которые мы двигали, двигали вперед — и вдруг оп! — все превратилось в элегантное, стройное и осмысленное сооружение.
 
— Значит, вы знаете формулу моста, — сказал я, элегантно подводя героя к главной мысли четырех последних лет.
 
— Формула моста?
 
(Надеюсь, что именно этим вопросом я запомнюсь Дмитрию Игоревичу.)


 
А он точно запомнится мне своим ответом. Он думал одну долю секунды и произнес:
— А нет ее…
 
Была задача. Два берега и одно море. Как соединить берега, чтобы не упасть в море? Приезжайте в Тамань или Керчь и идите по морю невлажными стопами… А Кондаков Дмитрий Игоревич будет ответственным за ваше прохождение.
 
А я отправился туда, куда редкий смертный попадет. К сердцу Крымского моста. Под самую его арку. Думаю, что и президент здесь не бывал, а я совершил личное открытие. Во-первых, чтобы построить один мост, надо построить два моста. Один настоящий, по которому потом все люди, машины и грузы поедут. А второй — рабочий, вспомогательный, по которому все конструкции первого подводились и монтировались. Судьба у второго всегда одна и та же. Служить тенью первого, лежать у самой воды, а не парить над ней, и быть разобранным без следа, когда откроют для движения главный мост. И работы по разборке вот-вот начнутся. При мне водолазы очищали опоры от налипшей морской грязи. И на этом втором мосту я был совершенно один. Стоял, запрокинув голову, рассматривая снизу белоснежную арку. По проливу бесшумно друг за другом проходили танкеры и баржи. А на мосту, то есть где-то в небе, шелестела резина автомобилей. И тут, находясь буквально в просвете между небом и землей, я понял, что Крымский мост совсем не мост. А дворец, построенный на воде. Я стоял в его главной и самой величественной зале, где потолком служило дно моста, а полом — Керченский пролив. И этот дворец, рукотворное волшебство, выросший за несколько лет на пустом месте, и был преображением пространства, к которому стремится, работает по 25 часов в сутки и потом гордится каждый строитель. 
 

Колонка Александра Рохлина опубликована в журнале "Русский пионер" №91Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
91 «Русский пионер» №91
(Июнь ‘2019 — Август 2019)
Тема: шаг
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям
 
Новое