Классный журнал

Ольга Ускова Ольга
Ускова

ЗАО «Шанс человечества»

22 марта 2019 10:27
Не очень годится слово «колонка» к тому, что вам предстоит прочесть. Предваряя текст предпринимателя Ольги Усковой, уместно напомнить, что «Русский пионер» хоть и иллюстрированный, но в первую очередь литературный журнал. Значит, трансформация колонок в литературные произведения, а колумнистов в писателей неизбежна. И даже приветствуется: даем шанс на новое слово.


«Я царь — я раб — я червь — я бог!»
Г.Р. Державин

 
Вадим Вяземский был москвичом в пятом поколении, почти вымершая сейчас порода.

Ему было слегка за тридцать, он возглавлял сразу несколько модных компаний, доставшихся ему от рано ушедшего на покой отца, и не знал, что такое служить от звонка до звонка по найму в государственной конторе. Отец его в нулевые очень удачно продал хлебный ИТ-бизнес в хорошее, сытное досанкционное время. Оставил сыну три жирные новомодные компании и удалился на покой. Располагая нешуточным семейным капиталом, Вадим мог жить очень приятной жизнью, но… он имел несчастие быть талантливым предпринимателем в России.
 
В медиа и в сетях его величали русским Илоном Маском, он уже был замечен и отмечен на международных просторах. Злопыхатели и завистники звали его тем же Илоном Маском, но с оттенком уничижительности, дескать, знаем мы этих фантазеров и прожектеров. Друзья же, наоборот, наперебой говорили о стратегическом чутье и талантливом визионерстве: уж слишком модными вещами Вадим рулил — то ли искусственный интеллект предметам вживлял, то ли гены человеческие модифицировал, то ли и то и другое…
 
Но все это, без сомнения, содержало и крайне неудобные для личной жизни моменты. Уважаемая публика поминутно ожидала от него все новых и новых волнующих откровений из тайн и глубин науки и бизнеса. Любое движение в его компаниях или в частной жизни тут же трактовалось как знак к взлетам или падениям акций. И даже при общении с близкими друзьями возникали фальшивые нотки надежды на совместный проект или финансовое покровительство.
 
На деловых встречах с людьми практически незнакомыми вынужден был он слушать дилетантские рассуждения об искусственном интеллекте, графенах и т.п. И вот собеседник уже лез за смартфоном, и показывал сделанный своим отпрыском из козявок и фольги марсоход, и интересовался возможной стажировкой юного гения у Вадима.
Вяземский всячески старался личное время посвящать пустым пошлым тусовкам, где в разговоре никто никогда и не мог коснуться инноваций и новых веяний науки. Он старательно мимикрировал под золотую молодежь. Одеваясь во все рекомендуемое Esquire с тщательностью приехавшего из провинции студента МГИМО, по Москве он рассекал на последних моделях «мерседеса», жил на Патриках, а офис держал в Сити. Часто торчал на Татлеровских гламурных тусовках, но некуда было девать реальный талант, и тот на него наваливался в самых необычных местах, и тогда Вяземский удирал вза-хлеб работать, как в запой.
 
Из всей толпы его приятелей один только был ему действительно другом, и ему-то одному Вадим и признавался, что только в эти часы работы он действительно счастлив. Но потом опять наваливались советчики и дураки, и приходилось разыг-рывать светскую роль.
 
Однажды утром Вяземский чувствовал то любимое творческое состояние, когда море по колено и вот-вот что-то получится, и он торчал у себя в Сити с группой разработчиков, тестируя сенсоры для искусственных мозгов. Все работало как надо. Голова была полна идей, и команда коллег фонтанировала по делу.
 
Вдруг дверь лаборатории открылась, и показалась совершенно незнакомая физиономия.
За ней просунулся бюст секретарши-дуры Людочки, который затараторил:
— Вадим Сергеевич! Это к вам от Пал Палыча. В расписании не было, но от Пал Палыча же.
 
Вяземский выматерился шепотом и пообещал себе уволить завтра же Людку, невзирая на бюст.
 
— Чем обязан? — спросил он с плохо скрываемым раздражением.
 
Незнакомец просочился весь.
 
Был он ровесник Вяземскому, только ниже ростом и плотнее. Во всем облике сквозило что-то крестьянское, мужицкое, умное и совершенно не гармонировавшее с костюмом и галстуком, который посетитель зачем-то на себя нацепил.
 
Неожиданно гость заговорил на английском языке, вполне уверенном и добротном, но с акцентом и некоторыми ошибками, что выдавало в нем неносителя:
— Mr. Vyazemsky! I came to you as an innovator to an innovator. You’ve gone from invention to money and you understand all the difficulties that stand in my way…
 
Вадим не предложил гостю пройти и начал сам двигаться и подвигать посетителя обратно к двери, чтобы поскорее прекратить этот дурацкий визит. «Сейчас он положит на стол колесо, которое изобрел, и попросит денег», — морщась, предвидел Вяземский, пока гость тараторил почему-то на английском:
— Я три года проработал Associate professor в Stanford. Но мне удалось сделать такое открытие, что я сказал сам себе: Филипп, у тебя есть корни, и они русские. Сделай это для Родины, если еще хоть капля совести плещется в твоей душе. И я вернулся, хотя через год должны были и green card оформить. Но я вернулся, понимаете. Это порыв. Это дань моей земле…
 
Вадим уже откровенно мучился, но что-то останавливало его от решительного шага.
 
— То, что я принес, — продолжал незнакомец, — это ШАНС. Шанс для вас — войти вместе со мной в мировую историю. Шанс для страны — начать процветать и решить все экономические проблемы. Шанс для человечества — понять наконец друг друга. Надеюсь, что вы как коллега-изобретатель меня поймете и профинансируете начальные шаги…
 
Вот этого Вадиму говорить и не следовало. Он мрачно взглянул на пришельца, уже почти выдавив его из комнаты.
 
— Я не являюсь ни коммерческим фондом, ни бизнес-ангелом. Вам не ко мне. Вам в Сколково. Попрошайничают в основном сейчас там, — заявил Вяземский ледяным тоном.
 
Псевдоамериканец смешался и перешел с английского на спотыкающиеся русские междометия:
— Да я… Не хотел, конечно… Извините… Не беспокойтесь… Вот черт…
 
Покраснел и взялся за ручку двери — уходить.
 
Неожиданная реакция гостя тронула Вадима, который, невзирая на образ жизни, был парнем добрым и совестливым.
 
— Куда ж вы? Я же просто констатировал факт, что мы не фонд. Вы принесли что-нибудь показать, наверное? Так давайте посмотрим.
 
Ребята Вадима давно уже бросили свою работу и с интересом наблюдали этот спектакль.
Гость расцвел и засуетился:
— Меня Фил зовут, Филипп, в общем, но Фил лучше. Я привык так. Мне нужно питание. Тут вот у меня разъемы…
 
И он погрузился с ребятами в разворачивание и установку небольшой коробочки размером с книгу, с кучей торчащих проводков.
 
Вяземский рассматривал Филиппа со странным чувством. С одной стороны, все в нем было дурного тона и вкуса. И одежда, и суетливые, какие-то раболепные движения, и руки, которые он поминутно вытирал о брюки, — внешность инноватора-лунатика с бредовыми поделками. Но с другой стороны, было в лице, в глазах его какое-то неподдельное, настоящее чувство, название которому в наше б…дское время уже и утеряно вовсе, — профессиональной чести и гордости, что ли.
 
«Шанс, — усмехнулся Вадим. — Где он слово-то это выискал. Что-то из литературы: вы мой последний шанс! Смешно, ей-богу!»
 
…Через два часа возбужденная команда во главе с Филиппом явилась в кабинет к Вяземскому. Фил, уже абсолютно освоившись, очевидно главенствовал в этой группе. Ребята почему-то не возражали, глаза их блестели.
 
«Все-таки предельно пошлая рожа», — подумалось Вадиму.
 
— Господин инноватор, я готов! На ваш суд, так сказать.
 
В лаборатории на руку молодому руководителю нацепили браслет, грязноватое устройство из проводков и клемм. Фил торжественно откашлялся:
— Мое изобретение, а если захотите, оно станет НАШИМ изобретением, — он пошло подмигнул окружающим, — это прибор по чтению мыслей и трансляции их на трех языках: английском, китайском, русском — через лингвопреобразователь. Благодаря сенсору новейшего поколения — BrainRadar F (мозговой радар Филиппа) — я научился считывать электрические сигналы клеток мозга на расстоянии до трех метров от испытуемого. Как видите, никаких шлемов не нужно. Браслет снимает мельчайшие тоны сердца для определения связи между мыслями человека и готовностью к действию. Все эти данные обрабатываются конвалюционной нейронной сетью. И мы имеем не просто содержание и карту (пока только до трех уровней погружения) мыслей и намерений человека, но и вероятность осуществления этих намерений в ближайшее время.
 
И, не спрашивая разрешения ни у кого, не давая опомниться, Филипп нажал кнопку на приборе. Браслет на руке у Вяземского слегка завибрировал, и через несколько секунд из динамика понеслось монотонное бормотание:
«Уровень один.
Конвалюционная нейронная сетка… Надо уточнить, какая модификация… Ребята пусть разберут до винтиков… Неужели… Круто, конечно… Прорыв…»
 
Раздался щелчок:
«Уровень два.
Мерзкая рожа… И запах тут… Неприятно, когда руками дотрагивается…»
 
Щелчок:
«Уровень три.
Блин… Завис тут… Не е…лся уже три дня… Все засохнет… Марина или Настя… Надо потом разговаривать… Может, и вообще без баб…»
 
Вся группа покатывалась от смеха. Фил довольно потирал щеку. Вадим отстегнул с запястья браслет. Прибор замолк. Вяземский молчал, удивленный и возбужденный. Наконец произнес:
— Круто! Все так! Мы в деле! Давайте подумаем об условиях и первых шагах.
 
Лицо гостя неприятно изменилось. Сейчас он полностью соответствовал своему галстуку. Вадим очень хорошо знал эти перемены в изобретателях. «Сейчас будут требования миллиардов и контрольных пакетов. Какая же привычная тоска. Как это все вместе уживается в умном человеке!» И он не ошибся — последовало два часа скандального глупого торга, который, конечно, кончился в пользу Вяземского и здравого смысла, но для чего-то эти два часа были каждый раз необходимы при похожих процессах.
 
Через месяц, оформив все необходимые формальности и зарегистрировав новый стартап Humanity’s Chance ltd., партнеры беседовали о будущем.
 
— Однако пора уже и объявить на весь белый свет. Какой у вас план, шеф?
 
Филипп почему-то звал Вяземского «шеф», чем дополнительно того раздражал.
 
— Оставьте это мне, — сухо заметил Вадим. — Готовьтесь лучше к презентации…
Сказать, что вся Москва собралась в тот четверг на мероприятие «Шанс человечества: мы поймем наконец друг друга», — это не сказать ничего. Приглашения именные были вожделенны. Кремль присутствовал в своем лучшем составе. Пресса изготовилась. Демонстрацию решили проводить в Большом театре. Неприглашенная часть человечества замерла у дисплеев, ожидая онлайн-трансляции.
 
Забитый под галерку зал Большого возбужденно гудел. На сцену вышли трое. Премьер-министр, Фил и Вяземский. Сначала премьер красиво и образно говорил о цифровой России и что это изобретение разрушит стены непонимания между людьми разных стран, разных верований и занятий. Человек плохо умеет врать мыслями.
 
— Эта инновация — это шаг человечества к правде, это ШАНС НА ВЫЖИВАНИЕ, — закончил руководитель правительства под шквал аплодисментов.
 
Потом ярко выступал Вадим. Сначала он под хохот зала рассказал о своем первом опыте пользования прибором, почти не смягчая выражений. Потом объяснил про слои мышления и наконец перешел к деньгам. Вяземский рассказал, какой огромный рынок он как инвестор видит для этого продукта, что будет серия для бизнеса, для семьи, для личных отношений и для политики. И что уже первоначальный пул инвесторов собрал более 900 миллионов долларов на старт производства под эти продукты.
 
Наконец вышел торжественный и нарядный Фил, неся в руках серебряный ящичек и мерцающий голубой браслет (дизайнеры Вадима потрудились уже над внешним видом прототипа).
 
Все затихло. Улыбающийся изобретатель повернулся к премьер-министру и сделал шаг ему навстречу:
— Вы окажете честь «Шансу человечества»? Вы разрешите начать с вас?
 
Но премьер как-то съежился и убрал руки за спину. На сцену тут же выскочил улыбающийся помощник и, тесня Фила от начальника, начал нежно говорить, что конечно, обязательно, всенепременно, но этого не было в протоколе и из соображений госбезопасности никак сейчас нельзя, пусть лучше кто-нибудь из зала. На этом чиновники спешно удалились со сцены.
 
Зал нервно зашелестел. Вадим уже все понял. Он уселся в кресло в глубине сцены в позе Мефистофеля, спокойно созерцая, как Фил мечется по рядам, пытаясь уговорить добровольцев.
 
Все как-то очень быстро и тихо разошлись. Две с половиной тысячи человек разошлись без давки, молча и сосредоточенно. На переднем ряду в кресле всхлипывал Фил. Вяземский спокойно и жестко взял его за плечо:
— Поехали, выпьем. Все нормально, они все равно его у нас купят. Просто с потрохами и за очень большие деньги. Чтобы закопать до лучших времен. Чего ты сопли-то развесил, мессия кремниевый?
 
Фил встал, покачиваясь:
— Я лучше пройдусь. Мне пить не хочется. Мне надо подумать. Давай завтра поговорим.
Партнеры мрачно разошлись. Вяземский в свой бронированный «мерседес», Филипп побрел по Неглинной…
 
Больше Москва их не видела. Филипп пропал. Его тщетно и показательно искали все силовые структуры мира. Выдвигались версии, одна гнуснее другой, но подтверждения они не нашли, и постепенно все так обросло небылицами, что уже никто и не верил в эту историю.
 
А Вяземский тоже исчез из столицы, но про него было точно известно, что он у отца на острове и занимается исключительно изучением местной флоры и фауны. От дел совсем отошел. Хотя ЗАО «Шанс человечества» до сих пор не ликвидировано. По нему аккуратно сдается отчетность и выплачиваются налоги. Так что, возможно, у человечества он все-таки есть, этот шанс… 


Колонка Ольги Усковой опубликована в журнале "Русский пионер" №89. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Все статьи автора Читать все
     
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
89 «Русский пионер» №89
(Март ‘2019 — Март 2019)
Тема: шанс
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям