Классный журнал

Данила Африн Данила
Африн

Народ Че на земле Мапу

28 февраля 2019 09:09
Фотограф и журналист Данила Африн — первый русский путешественник, оказавшийся среди самого вольнолюбивого коренного народа Америки — мапуче. Их не смогли подчинить ни инки, ни конкистадоры, ни карабинеры. Откуда у них столько силы воли, чтобы выживать на своей земле? Мапуче раскроют свои тайны — тем, кто готов их постичь.


Прошлой весной я вернулся в родные края. Съездил к бабушке в подмосковный поселок. А когда вышел на станцию, вдруг понял: не хватает чего-то очень важного. Я увидел, что лес моего детства, сосновый, многолетний, красивый, — выкошен. Кто-то спилил высокие здоровые деревья, и теперь вместо них — перепаханный пустырь.
 
Я не знал, что делать. Я отправлял письма губернатору с птичьей фамилией. И через месяц получал отписки. Я говорил с местными жителями, у которых не было слов. Я был в ярости. Потому что я был беспомощен. Мое лето прошло как затяжной тревожный сон, от которого просыпаешься без сил.
 
Уже в августе я знал, что не смогу здесь зимовать. И зима не настанет. И почувствовал, что смогу сдвигать точку своего присутствия на земле вместе с теплом.
 
Путешествуя за солнцем, я замечал, как мои дни удлинялись. Каждый из них пресыщал меня красотой увиденной природы, встречами, вкусами новых блюд. И каждый день я опьянялся заново, забывая, что случилось накануне. Я забывал про убитый лес. Мне становилось легче.
 
Я жадно поглощал впечатления, но на следующий день от них не оставалось и следа. Память больше не удерживала воспоминания. Так, уже не помню в какой день, я оказался на обратной стороне Земли.
 
Я попал в страну без центра, где дымят вулканы, а день длится 14 часов. И здесь я встретил непобедимый вольнолюбивый народ, у которого нет государства. Где каждый человек — сам себе центр космоса.
 
Это народ мапуче — «люди земли», ни много ни мало. Они живут по обе стороны Анд — в Аргентине и в Чили. Приземистые, коренастые. Спокойные, почти до безразличия. Уравновешенные. И бесстрашные. На вопрос, почему они такие, ответит местный миф: «Давным-давно люди совершили ошибку — нарушили равновесие мира. И мироздание вверглось в хаос. Началась гроза, засверкали молнии, ливню не было конца. Змей воды — Кай-Кай — послал на землю сокрушительную волну. И жившие на берегу и равнинах сразу погибли в бушующем океане. На помощь выжившим в горах пришел змей земли — Трен-Трен. И вступил в борьбу со змеем воды. Четыре раза одна за другой обрушивались на землю волны цунами, а из трещин в земле извергались фонтаны огня. Но с каждой волной земля поднималась все выше. Так два змея и не одолели друг друга. Но установилось новое равновесие. И появилось еще больше земли. А две пары выживших людей — старая и молодая — дали начало народу, “че”, который и обитает на земле — “мапу”. С тех пор люди земли жили в равновесии друг с другом, с океаном, живыми дымящими вулканами и одушевленными горными реками, не боясь землетрясений и цунами. Потому что научились договариваться с силами природы. Им были нипочем любые катастрофы — даже нашествия других народов и империй. Их сила и корни оставались в земле».
Но совсем недавно той первозданной и обширной земли стало меньше. И баланс снова нарушен. Сто лет назад Аргентина и Чили начали борьбу за якобы пустынные земли. Бесстрашные мапуче, более пяти веков противостоявшие армиям инков и испанцев, ничего не смогли сделать против современных пушек и пулеметов. Индейский народ вытеснили с его пастбищ и рек. Люди земли ослабли. Мапуче сегодня — синоним бедняка. Но борьба за пастбища, леса и горы не прекратилась.


 
В Аргентине мапуче — официальный враг государства. На местной купюре в сто песо — генерал Хулио Рока, который однажды сказал: «Мы не можем уважать себя как народ, пока не покончим с горсткой дикарей, которые занимают самые плодородные земли республики. Мы даем этим племенам право выбора — умереть, подчиниться или уйти».
Крупные аргентинские компании дробят и осваивают территорию как хотят. А мапуче сопротивляются как умеют — их партизаны сжигают автопарки лесовозов, дома и офисы пришельцев. Но некоторые учатся действовать хитрее, сдерживая врага законной бумажной волокитой и адвокатами. Призывая на помощь экологов и правозащитников.
Недалеко от курортного горного поселка Вилла ла Ангостура местная община индейцев показывает мне тупиковую недостроенную дорогу в горах. Вдоль нее — развороченные корни, вспоротая земля. Сложенные в штабеля стволы деревьев-великанов. И я вспоминаю свой подмосковный лес.
 
— Муниципалитет разрешил продать нашу землю. Но мы привлекли адвокатов и достучались до властей округа. Теперь стройки не будет, — гордо сообщает мне местный вождь мапуче.
 
В Чили, на исторической родине мапуче, куда к своим братьям бежали индейцы из Аргентины, сегодня их полтора миллиона. И власть вынуждена с ними считаться.

Люди земли стали мне еще интереснее, и я отправляюсь к ним в Чили. Несколько часов автобус едет вдоль зарослей желтых акаций, потом карабкается через лес араукарий на каменистый перевал. Над нами парят кондоры. Поглядывая на вулкан, который проснется, когда захочет, я в полудреме пересекаю границу.


 


С девяностых годов чилийское правительство старается умиротворить мапуче, освобождая от налогов, строя бесплатные дома и разрешая преподавать родной язык. И на местной монете в сто песо — женщина-мапуче в традиционных украшениях. Здесь люди земли имеют право получить два гектара на семью — но это всего лишь шесть процентов от того, чем они владели до оккупации.
 
Опубликовав в Фейсбуке пост о желании встретиться с настоящими шаманами мапуче, я получаю волну негатива от местных радикалов. Но и доброжелателей хватает. В городке Темуко — сердце Араукании, чилийской стороны индейских земель, я попадаю в круг активистов и ученых — самых настоящих индейцев, одетых в европейскую одежду, и чилийцев, влюбленных в культуру людей земли.
 
Они говорят мне: «Привет, уинка».
 
Первыми чужаками, добравшимися сюда в XV веке, были войска инков. Им пришло в голову покорить мапуче, но племена людей земли объединились и отправили захватчиков восвояси. Инки оставили в земле свои кости, удобрив почву, а народу мапуче достались знания врага — длинные копья, ткачество и более совершенные инструменты.
С тех пор всех, кто заявляется сюда, мапуче называют «уинка» — новыми инками. Испанские конкистадоры пришли веком позже инков. И тоже не справились с мапуче. Оказалось, что у индейцев нет центров и городов, поэтому захватывать или осаждать нечего.
 
А главное, армию индейцев нельзя обезглавить — огромной сетью боевых отрядов управлял не вождь, а выбранные из самых талантливых воинов временные командиры. Потерпевший очередное поражение военачальник испанцев жаловался вице-королю: «У этих дикарей нет головы! А то, чего нет, нельзя отрубить».
 
От испанцев люди земли научились ездить верхом и строить крепости. И уинки-конкистадоры, поняв, что это непобедимое племя не отдаст южные земли никому, подписали с мапуче мир. А еще одному уинке — знаменитому английскому пирату Френсису Дрейку — еле удалось унести ноги. Едва его команда успела высадиться на берег, как в матросов полетели смертоносные стрелы.
 
Здесь, в Темуко, непризнанной столице мапуче, меня приглашает в гости чилийский антрополог и исследователь языка мапуче. Его зовут Цезарь. Он преподает в Университете де ла Фронтера, то есть Границы. В конце XIX века здесь пролегла новая граница между чилийской территорией и землей все еще непокоренных индейцев. В Темуко Цезарь всегда рядом с предметом своего исследования.


 
В домике Цезаря на улице Апостола Сантьяго через кафельный пол кухни и гостиной тоже проходит граница — трещина от последнего землетрясения. У Цезаря нет времени на ремонт трещины в полу, его миссия — заделывать трещины между народами и их мирами. Цезарь готовит третье издание испано-мапучского разговорника — для мобильных теле-фонов.
 
К Цезарю приезжают женщины и мужчины, садятся перед студийным микрофоном посреди гостиной с трещиной в полу и говорят на мапусунгуне — родном языке людей земли. А еще Цезарь обожает щекастую соседскую девочку-мапуче, малышку Хенесис, и на руках поднимает ее до своего великанского роста. Мапуче тоже любят Цезаря — он большой, а значит, сильный, здоровый и красивый. В языке мапусунгун все это синонимы.

Многие мапуче в Чили скрывают, что они индейцы. До сих пор белые чилийцы смотрят на них высокомерно. Мама Цезаря намекала сыну, что не простит ему, если он возьмет в жены женщину-мапуче. Впрочем, Цезарь и не собирался — он женился на русской татарке из Уфы, умнице Лиане, которая очень нравится маме. Теперь Лиана учит маленькую индианку Хенесис русскому языку и готовит Цезарю вкуснейшие, с татарским уклоном, обеды.
 
Цезарь — как настоящий мапуче — обожает хороший разговор и вкусную еду, и потому каждый разговор переходит в застолье. И каждый обед — в долгий разговор.

«Мапуче — удивительные ребята. Они наваляли без исключения всем, кто пытался завоевать этот кусок шаткой суши среди вулканов. Когда они отступают — это перегруппировка. Сейчас люди земли собираются с силами. И, как всегда, приспосабливаются к технике врага, чтобы победить пришельцев их же оружием. На улице иногда трудно отличить мапуче от чилийца, разница в их картине мира».

Чтобы увидеть эту картину мира, я знакомлюсь с индейским художником Эдуардо. Он изображает маслом на холстах, как сквозь порталы света и времени люди общаются со своими предками. Он рисует мне картину мира мапуче — прямо в кафе, шариковой ручкой на листке бумаги.
 
И я убеждаюсь: границ тут больше, чем способна вместить карта. А граница миров белого человека и индейца, которая казалась осязаемой и твердой, становится прозрачнее.



«Вот смотри. Внизу — полусфера материи. Она как деревянная чаша нашего традиционного барабана култрунга. На нее натянута мембрана — это твое восприятие. А выше — воздух и звук — духовная реальность. И ты, и я, и любой человек и есть вся эта сфера целиком. И сколько людей — столько отдельных миров. Поэтому только ты решаешь, где и как оказаться, с кем и как дружить. Ты можешь вступать в сообщество, потому что ты этого хочешь. И выходить, когда тебе там делать нечего. Поэтому тебе не нужен начальник. Тебе не нужен предводитель. Только ты выбираешь, как поступить со своей силой. И если ты все делаешь правильно, то сможешь привлечь еще более мощные силы — и людей, и духов».
 
Эдуардо говорит, высшая ценность для людей земли — даже не земля. Для мапуче нет ничего важнее свободы. Поэтому мапуче могут не соглашаться друг с другом, но жить при этом в мире. Основа свободы — равновесие: «Если ты потеряешь баланс — твое восприятие искривится, ты сделаешь ошибку. И тогда сила уйдет, ты заболеешь и можешь утратить свободу».
 
Пока я представляю, как искривляется натянутая мембрана барабана, Эдуардо звонит шаману своей общины и говорит, что тут хороший уинка. И что очень важно, чтобы хорошие люди на другой стороне глобуса узнали больше о культуре народа земли. Шаман соглашается на встречу и зовет в гости.
 
Когда мы с Мэй, переводчицей, приезжаем в поселок к шаману, он выходит к нам в синем платье, с разноцветной радугой из лент на голове, в серебряном украшении с двуглавой птицей на груди и серьгами-лунницами в ушах. Хорхе — так зовут шамана — объясняет, что его сущность — Мачи. Она и мужская, и женская, потому что шаман должен чувствовать мир лучше и тоньше отдельного человека. У него тихий мелодичный голос.

Хорхе открывает калитку, на его негромкий свист к нам подбегают знакомиться четыре кобылицы — Заря, Дождь, Молния и Радуга. «Мои девчонки, — представляет шаман. — Они естественны, не выполняют никаких работ, всегда играют и радуются жизни, а верхом я езжу только во время церемонии, без седла».
 
Мы садимся пить мате, и Хорхе проверяет сообщения. У шамана мобильник и планшет. И много друзей в Фейсбуке. А еще он много путешествует — но делает это нехотя, потому что его место — тут, на его земле, рядом с местом силы реуэ, у корней священного дерева.
Хорхе рассказывает, как его пригласили на первый закрытый показ «Аватара», потому что режиссер Джеймс Кэмерон захотел услышать мнение коренных народов о своем фильме. Хорхе был делегатом от мапуче. И обругал сюжет, в котором лучшая девчонка племени, да еще и дочка вождя, почему-то выбирает воина-уинку.
 
— Какая немыслимая фигня! — смеется Хорхе. Но его дальнейший монолог очень напоминает мне одновременно и реплики героев «Аватара», и трактаты герметических философов.
 
Он показывает два своих рабочих барабана — култрунга. На мембране одного — четыре колибри. «Это моя птица — летающая от одного цветка к другому, собирающая тонкую пыльцу знаний с цветов, растущих из духовной почвы».
 
На другом изображены четыре лошади. Те самые, что ржут во дворе во время беседы и по очереди заглядывают к нам в окошко. Они олицетворяют четыре стихии — Землю, Огонь, Воду и Воздух, а еще стороны света, и четверых древних предков мапуче, точки духовного и физического пространства, и еще много чего, потому что в мире мапуче многое кратно четырем.


 
В нарастающем ритме ударов барабана Хорхе погружает нас в транс своего знания, приглашая в космос своего народа, и я вспоминаю круглую картину мира мапуче, которая совпадает с формой барабана култрунг.
 
Оказывается, что это совсем не барабан. Култрунг — космический и математический инструмент, у которого есть внутренний дух и знание. А ор-намент и форма култрунга напоминают, что каждый человек — отдельный мир. Сфера, наполненная материальной и духовной силой. «В земле — твои корни, твои предки, твоя связь с ними. Ты укоренен в ней, как дерево, и питаешься силой и соком материи. В духовном измерении находятся твои друзья и покровители, и нужно поддерживать связь с ними, иначе твое дерево зачахнет и твой мир ослабнет. Ты — отдельный мир, в котором соединяются внутренний и внешний, материя и дух».
 
«Следи за внутренним, приводя в равновесие с внешним. И когда твой мир соединится с другими мирами, тоже нужно равновесие. И внутри своего сообщества ты уравновешиваешь общее мироздание, его связь с землей. И с соседями. С древним и с будущим миром. Ведь звук култрунга слышен и там. А мембрана нашего общего култрунга — это барабанная перепонка всего, что можно услышать, находясь здесь, в нашем мире людей земли. Благодаря ему мы соединяем миры и можем слышать то, что дальше нашего восприятия».
 
Я снова убеждаюсь, что местные границы не могут быть отображены на картах. Потому что, пользуясь барабаном как ключом, шаманы-мачи открывают порталы между мирами и общаются со всем миром без интернета.
 
«Мы, мачи, можем встречаться в верхних мирах. Буддийские ламы контролируют главную ось Гималаев, как мачи — Анды. И когда мы встречаемся, мы обсуждаем, как вместе лечить мир и восстанавливать его равновесие».
 
Мы выходим во двор, и мачи завершает встречу ритуалом вокруг священного дерева. Вокруг летают орлы, и такая красота, что я хочу оставаться здесь как можно дольше. Но шаман говорит: тебе пора. И вдруг по-английски: «Take it easy. Сохраняй равновесие. Помни об этом».
 
Через несколько дней активисты мапуче приглашают меня на мирное шествие. Они зачитывают имена братьев, погибших от пуль карабинеров. Они идут по городу с детьми, а за ними бегут собаки, радуясь общему празднику. У семейной пары организаторов шествия — ребенок на руках. А в коляске — громкоговоритель. Мне осторожно сообщают, чтобы я не снимал тех, кто оставляет граффити на стенах. И я воздерживаюсь от съемки, даже когда люди в масках поджигают дымовые шашки напротив государственного банка. Чилийская полиция держит дистанцию.
 
А дальше люди в масках срывают чилийский флаг с мэрии. Сжигают его, устраивая огненную баррикаду посреди улицы. Начинают бросать камни в окна офисов. И только тогда протес-тующих разгоняют водометами. А на следующий день владельцы магазинов привычно заменяют разбитые стекла.
 
Я гуляю по городу Темуко и рассматриваю индейские граффити. Вот белый уинка под маской собаки смотрит на радужную женщину-мапуче — под маской человека. Между ними солнце. Есть надежда, что здесь когда-нибудь установится равновесие.
 
Я вижу, что местные границы и условны, и красноречивы. Здесь улица главного врага мапуче — грозного и беспощадного конкистадора Вальдивия — переходит в улицу его победителя — мапучского военного вождя Лаутаро. Потому что чилийцы одинаково уважают этих заклятых врагов как героев независимости, потому что воинский дух обоих был непреклонен.
 
Поэтому мне кажется, что баланс двух миров достижим и новая битва Трен-Трена и Кай-Кая, с водометами, заливающими огненные баррикады, ведет к новому равновесию. И еще мне кажется, я знаю о мапуче достаточно. И не жду нового знания от следующей встречи. Но оказывается, знание ждет меня.
 
Нас приглашают в деревню, в гости к еще одной мачи — шаманке и целительнице. Она здоровается со мной, протягивая руку. У нее мягкая, прохладная рука. А глаза прикрыты, как будто шаманка полудремлет. По ее лицу невозможно определить ее возраст. Она спрашивает, кто я, откуда и чем я занимаюсь. И тут я чувствую, что эта мутноватая особа второй половиной восприятия видит меня за словами и внешностью.
 
А после каждого моего ответа мачи делает паузу. И тогда я слышу эхо своего ответа. И вижу отражения своих слов. И вдруг осознаю себя с той, внешней стороны. И понимаю, как это странно — думать, что я фотограф и журналист. Или путешественник. Ведь с той, с внешней стороны очевидно, что я ни то и ни другое.
 
И тогда я рассказываю, что у меня на душе. Как я убежал от себя. Потому что мне стало страшно и больно. Потому что кто-то вырубил мой любимый сосновый лес, где я в детстве радовался и запахам, и звукам. Переливам оранжевого заката, лучам, скользящим между мощных сосновых тел, и птицам, гнездящимся в зеленых кронах. Как я не смог защитить это живое место. И увидел сложенные в груды трупы, пронумерованные убитые тела. И как пришел в ярость. И что я был готов растерзать тех, кто убил мои деревья. Тех, кто подписывал докумен-ты и отправлял лесорубов. Тех, кто хочет продавать эту землю. И тех, кто хочет построить здесь каменные дома. И как я сгорел от своей ярости, потому что злость сжигает изнутри. И что я не знаю, как с этим быть, потому что мне стыдно и я — трус.
 
К моим ногам ластится кошка, а за ней, как за мамой, пришли со двора два пушистых черных утенка — один чуть крупнее, второй совсем кроха — помес-тился бы в ладони.

Она говорит: «Ты чувствуешь природу и ее красоту, но это дано не всем. Не все понимают, что деревьям больно. Но ты можешь спасти то, что нуждается в твоей защите. Пообещай делать то, что ты делаешь. Но еще сильнее. Пообещай мне это. И не бойся. Ты даже не знаешь всех, кто поможет тебе, но когда ты будешь делать, что должен, — ты будешь под защитой».
 
Кошка в сопровождении утят выходит во двор. Мачи прощается со мной. Теперь ее рука очень теплая. Гораздо теплее моей.   


Колонка Данилы Африна опубликована в журнале "Русский пионер" №88. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
88 «Русский пионер» №88
(Февраль ‘2019 — Февраль 2019)
Тема: воля
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям