Классный журнал

Дарья Adrenalyn Дарья
Adrenalyn

И на том спасибо

23 декабря 2018 16:22
Тут вот какая история: у этой колонки, получается, не один автор. Потому что участница Клуба анонимных писателей «РП» Дарья Adrenalyn (анонимность ведь) с Галиной Волчек лично не знакома. Зато мама Дарьи как раз была знакома с режиссером, что подтверждено публикуемыми отрывками из ее дневников. Выяснилось, что Галина Волчек вмешалась в судьбу Дарьи. Но обо всем по порядку.
Когда я была маленькая, у нас с мамой была игра: мы перефразировали известные высказывания. И одно всегда со мной, в любых жизненных ситуациях: «Вся жизнь — театр, все люди в нем — актеры, но кто-то ставит сей спектакль». Да простит меня Вильям наш Шекспир.
 
Галину Борисовну Волчек, к сожалению, я лично не знаю, она меня также не знает, даже не представляет себе, что я существую. Но тем не менее она поставила спектакль на нашей семейной сцене, и мы продолжаем играть свои роли строго по тексту пьесы.
Подходит к концу второй год моего участия в Клубе анонимных писателей журнала «Русский пионер». Сегодня я работаю над романом. Часто приходится обращаться к дневникам, чтобы увидеть своими глазами картинку времени «до меня». Случайно наткнулась на мамины записи о встречах с Галиной Волчек. Мне кажется, применять к женщине слово «юбилей» неправильно, у женщины всегда юбилей. В связи с этим прекрасным праздником я попытаюсь «соотнести» (процитирую Галину Борисовну) некоторые пересечения жизненных путей. Хочется надеяться, что ей будет приятно знать, что о ней тепло вспоминают теперь уже и давно незнакомые ей люди.
 
Моя мама всю жизнь проработала простым педиатром. Не думаю, что Галина Борисовна помнит эти встречи (встречи с врачом не всегда приятны), а мама запомнила и записала.
 
Вчера в клинике был переполох, пришла сама Волчек, говорят, к профессору. Студентам сказали носы не высовывать, подглядываем из ординаторской. Вот она идет, Волчек, с профессором разговаривает. Ее хриплый голос гудит в коридоре, каждое слово слышно, каждый звук. Все притихли, смотрят. Ох, как бы билеты попросить, в «Современник» не достать, а я так хочу! Поговаривают, какому-то мужику повезло, его с улицы взяли, прямо как из магазина шел, так и взяли с авоськой апельсинов спектакль смотреть. Мы с Машкой гуляем вокруг «Современника» все свободные дни, ни разу не взяли, хотя бы на полспектакля.
 
Не каждому приятно, что в болезнь близкого тебе человека вникают никчемные люди вроде нас. Стоим призраками, нас не должно быть видно и слышно, наблюдаем. Самое сложное — отрешиться от пациента, смотреть в глаза заболеванию. С Волчек не получается. Она как магнит притягивает внимание к себе. Говорит кратко, лишних вопросов не задает. Мы-то, дуры, боялись профессора, считали его цербером и тираном. Нет, вот он, тиран: неугодный ответ на поставленный вопрос — все, голова катится по мраморным ступенькам вниз! И профессор чувствует сильную личность, строго смотрит, брови хмурит, чтобы не выступали.
 
Меня вызвали, я предположила диагноз и обосновала свое мнение. Профессор зло посмотрел, нагнулся ко мне — я же пигалица, метр с кепкой — и зашипел: «Ваша роль в этом спектакле, Наташа, реплика “Кушать подано”, а не строить догадки». Я знала, что права. Как так? Унизить при всех! Обида страшная. А надо терпеть. Волчек на меня посмотрела, будто в самое нутро заглянула, вздохнула, отвернулась.
 
Осталась на дежурство, все-таки платят копеечку. Ночью случилось обострение, я все-таки права. Тираны страшны. Но посмотрите на эту женщину — где ее тиран? В ней чувствуется боль, волнение, простых слов «все будет хорошо» недостаточно. Нужно действовать, а как, ведь я знаю, что права, а профессор — нет. Без конфликта не обошлось, пришлось действовать наперекор. Получу же я! Может быть, и отчислят теперь. Скорее всего, отчислят.
 
Утром спряталась в ординаторской, позовут — пойду, не позовут — и слава богу! Вот он, знакомый хриплый голос, в коридоре, говорит громко, благодарит. Навалилась на дверь, слушаю, что говорит. Пятки ледяные от волнения, пальцы скрючило в судороге. Одно в расчет я не взяла, что дверь-то наружу открывается, она распахнулась, я в модных шпильках на скользкой кожаной подошве прямо под ноги Волчек и вылетела, чуть не пропахала коридор носом. Она меня так мягко придержала, сказала ласково: «Аккуратнее, пол скользкий». Пошла дальше, потом резко повернулась, подошла близко-близко, посмотрела мне в глаза. Взгляд железный, проникает в самую глубь, аж в животе чувствуется. Вздыхает так, что на весь корпус слышно, как воздух проходит по легким и выходит наружу, и говорит: «Спасибо вам большое! Вы уж простите меня, оказались правы. И не переживайте, нельзя быть хорошей со всеми. Вы отстояли свою точку зрения. Хотите — приходите в театр сегодня, я вам два билета в кассе оставлю». А я дура! Самая настоящая! Трижды дура! Отказалась: Машка моя сегодня на свидание идет, куда мне второй билет. А Галина на меня опять посмотрела: «Пригласите вон того молодого человека, смотрите, как он на вас смотрит! Молодой человек! Можно вас на минуточку?» — Хриплый голос с придыхом подозвал нашего курсового клоуна Андрея; виляя хвостом и ластясь, словно похваленный щенок, подбежал, счастлив. Нет! Ну только не с ним! «Послушайте, сходите с ним в театр, сделайте доброе дело, поверьте мне. Вдруг вы с ним счастливы будете? — сказала Волчек. — Я тоже, знаете ли, не за первым красавцем замужем, но за каким! У этого парня большое будущее, я чувствую», — и ушла.
Волчек не откажешь, пришли в театр. А место-то какое! Партер! На партер мне денег не хватает. Весь спектакль стыдно. Ну ладно сама из института и после дежурства. Этот клоун, по-видимому, в театре никогда не был. Смот-рит повсюду, дурак, как и есть дурак! Оделся в тряпье какое-то, словно из деревни пешком пришел. Вот парочка! Голову наклоняла, чтобы не увидели меня — как это, одна из видных московских красавиц с таким уродцем пришла. Счастлива с ним буду, сказала тоже. Ужас и кошмар. Все!
Больше вспоминать это не буду!
 
1962 год

 
 
Галина Борисовна оказалась права, легким жестом благодарности простому ординатору она поставила крутой спектакль «Наша семья». Через год мама с папой поженились. Мама вышла на работу и на первую зарплату купила папе костюм и ботинки. Папа купил маме туфли и сумочку. Они много чего покупали: квартиры, машины, дачу. Но вспоминали всегда костюм с ботинками и туфли с сумочкой.
 
Прошли годы, мама стала хорошим врачом, ее телефон передавали по сарафанному радио по всей Москве. Папа защитился, стал профессором, получил кафедру. Однажды поздно ночью зазвонил телефон, в трубке давно забытый хриплый голос, разбитый динамик вздыхает в просьбе.
 
 
Галина Борисовна Волчек (надеюсь, не помнит меня) попросила за пациента. Кто мог телефон дать? У меня четверо из «Современника» лечатся. Может, Пашутин «поделился». Может, Миронов, все-таки я Машу тогда выходила. Нет, наверное, свои из «Современника».
 
Очень тяжелый ребенок, что могу сказать. Очень. И как назло, нет возможности. Просто нет, отделение переполнено, с заведующим разговаривать бесполезно. Но как отказать больному ребенку? Сказала привозить. Очень тяжелый. Заведующий мне еще, конечно, припомнит, но не оставлять же ребенка с двусторонним воспалением легких на улице. Нет, не на улице, конечно, но попадет же в какую-нибудь богадельню на окраине по «скорой». Заведующий для кого-то из своих койку держит, надеюсь, «свои» не заболеют.
 
Выходили. С заведующим отделением, конечно, решить не удастся, конфликт большой был. Как люди не понимают? Ведь при таком диагнозе выбирать не приходится. Главное, что ребенок здоров. Работу найду, вот, Наташа сказала, у них в поликлинике вакансия. Решим как-нибудь. А скандалы пусть забудутся.
 
Через несколько месяцев раздался звонок. Знакомый и уже родной голос (все-таки я в «Современнике» ни одной постановки не пропускаю) пригласил на премьеру нового спектакля «Риск» по роману Куваева. И как назло, Дашу девать некуда. Она и сама остается, девять лет все-таки, но все время одна. Занята своим словарем хоббитского языка, так и на человеческом скоро говорить перестанет. Уже 9 лет, можно и на взрослый спектакль попробовать сходить. Галина разрешила прийти с ребенком. «Наш театр открыт для детей», — сказала.
 
Для меня этот поход в театр — большое беспокойство, Даша не театрал. Однажды тетя Паша, мамина подруга, пригласила нас за кулисы МХАТа перед спектаклем «Синяя птица». Праздник первого похода в театр обернулся кошмаром: Даша очень испугалась актера в гриме Пса. Весь спектакль она кричала, нас вывели. Теперь категорический отказ идти в театр, в любой. Вроде большая уже, и пес не такой уж и страшный. Он просто пошутил, повилял маленькой девочке хвостом поролоновым и гавкнул. Если испугается, то позор будет: мало того что с ребенком пришла, еще и дебоширит на премьере. Но нет, опасения оказались напрасны.
 
Даша помылась и сама причесалась. Положила дедушкин бинокль в сумочку-таксу, ей баба Нина сшила. Надела свой любимый джинсовый сарафан с таксой из шотландской клетчатки на кармане, тот, что Женя из Англии привезла. Никак не была согласна на иную одежду, а в театр в джинсах не ходят. Надеюсь, в «Современнике» к этому проще относятся. Ребенок полностью нарядный, весь в таксах, идет во взрослый театр, очень серьезная. Смешно! Даже на бумажке записала себе: «По роману О. Куваева о гевологах ТИРЯТОРИЯ». В фойе лично поздоровалась с каждой фотографией знакомого актера, поинтересовалась, как дела идут (телевизор-то она смотрит), незнакомым просто кивнула. В буфете сделала заключение, что дома бутерброд с сыром не такой вкусный, как в театре. Мы в партере, в самой середине. Но как назло, впереди два здоровенных дядьки уселись. Ей же не будет видно. Ну и ладно, все равно не поймет. Главное, чтобы не уснула, она храпит еще как.
 
Весь спектакль ребенок простоял на ногах, вцепившись в передние кресла. Периодически слушала, дышит ли. Следит за каждым движением, впитывает каждое слово, сказанное со сцены. Ей же ничего не понятно! Но какой вовлечение в театр! Какой зритель!
 
Зритель оказался непростой. Этот самый зритель прилепился в зале к Галине Борисовне и что-то увлеченно ей докладывал, не давая подойти серьезным людям. Галина Борисовна с увлечением слушала, кивала головой. Закончив, Даша вернулась на место. Я спросила, что же она такое рассказала Галине Борисовне. Оказалось, сказку про таксу, которую она сегодня написала, и ее надо немедленно поставить в серьезном театре. Эта Даша! Дети — это цветы на могиле родителей, как я могла об этом забыть?! Галина Борисовна отметила сочинительский талант у ребенка, сказала, что «выйдет хорошим драматургом».
 
После спектакля Даша заявила, что ей этот современный «театер» нравится больше, он интереснее и серьезнее, нежели там «МХАТы» всякие, где люди собаками одеваются и детей пугают глупостями своими. «Теперь будем ходить на этот спектакль сюда все время! Да, мама?» Занавес! Вот она, детская непосредственность! Даша заявила, что она больше не хочет быть переводчиком хоббитского языка, а будет работать «гевологом» в театре. Ну хоть такой след театр оставил.
 
Прочитала книгу, роман хороший. Мне эта жизнь не понятна. А Даша с мальчишками под руководством Андрея формирует вторую арктическую экспедицию, почерпнув массу знаний из спектакля «Современника». Хорошо, что в артистки не подалась.
 
1984 год

 
 
С тех времен прошли годы, я выросла, мама ушла, папа состарился, стал похож на профессора Преображенского в исполнении Евстигнеева (все говорят, Галина Борисовна тогда уже была права). Провалила экзамены в институт иностранных языков, причем намеренно. Странно, всегда хотела стать переводчиком, мечтала великих авторов переводить, а как сяду за дело, никак язык не подчиняется; будто Варвара Никитична, беру телефон звонить, просить о помощи… Только Бузыкина у меня нет. Мама по этому поводу записала в своем дневнике:
 
Странно, но на Дашу Волчек оказывает необъяснимое влияние. Она словно направляет нашу жизнь. Лишь недавно отговорили Дашу идти на геологический факультет, все-таки девочке там делать нечего. Она снова вернулась к языкам. И провалила экзамен по английскому. Говорит, что на экзамене ей причудилось, будто она Варвара Никитична, героиня Галины Волчек из «Осеннего марафона», Бузыкину звонит, а он не подходит. Текст не перевела. Завалила. Что за дурость? Неужели в артистки пойдет, все вечера в «Современнике» проводит.
 
1991 год

 
 
Прошли годы. Переводчиком я не стала, геологом тоже, стала юристом. Пятнадцать лет проработала на геологических проектах, объехала полмира — от Мьянмы до Анголы. И вот пытаюсь стать неким подобием писателя или драматурга. Странно, но Галина Борисовна всегда встречается мне на крутых поворотах, как бы направляет меня на сцене в нужном ей направлении. Не дай она тогда, в 62-м, билет маме с папой, они не поженились бы, не прожили вместе сорок пять лет, не было бы меня. Не купили бы они костюм с ботинками, туфли с сумочкой. Не сыграй она в «Осеннем марафоне» Варвару Никитичну, мир пополнился бы никчемным переводчиком, а так уважаемые иностранные авторы избежали позора. С театром тоже «избежали» — сделал свое дело Чеховский фестиваль, на долгие годы отвративший меня от театра. Да, правильное слово «отвратить». А вернула опять Галина Борисовна, ненамеренно. Посмотрела ее «Три сестры» и «Вишневый сад», побежала перечитывать Чехова. Посмотрела «Зайца», начала писать под впечатлением. Идея пришла спонтанно, неожиданно. После спектакля села и написала сказку для подружки. Теперь пытаюсь стать неким подобием писателя: Галина Борисовна сказала же, что я будущий драматург. Значит, надо в жизни мне эту роль сыграть. И на этом Галине Борисовне спасибо! Сделала из нас людей!  


Колонка Дарьи Adrenalyn опубликована в журнале "Русский пионер" № 87. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
87 «Русский пионер» №87
(Декабрь ‘2018 — Январь 2018)
Тема: дар
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям