Классный журнал

Игорь Мартынов Игорь
Мартынов

Дары Палермо

18 декабря 2018 09:15
Шеф-редактор «РП» Игорь Мартынов отправляется на Сицилию, в Палермо, а потом и в родовую вотчину клана Корлеоне, чтобы на месте разобраться, так ли бессмертна мафия и какой такой требуется дар, чтобы если и не победить, то хотя бы не поддаться.


Salve, Panormus! Город, который выставляет своих мертвецов напоказ в катакомбах, да еще и мзду взимает за осмотр, вряд ли боится сглаза времени — поскольку время в той же мере зависит от него, от этого города, от места, что и наоборот. Здесь с каждого храма можно соскабливать время, как шкуру, — но это освежевание не обнажит первозданную плоть, ибо до таковой вовек не доскребешься: из-под стертой эпохи новым орнаментом проглянет предыдущая или следующая — таков слоеный микст Палермо. И пусть какому-нибудь уроженцу новограда на гнилых болотах грезится, что нажатием некой магической гашетки останавливают историю, — здесь история останавливалась не раз и переза-пускалась на костях сгинувших цивилизаций. Кто теперь что-то помнит о сикулах, первых местных насельниках? Что мы толком знаем про финикийцев? Они стали пеплом и трухой задолго до изобретения оптовых способов испепелять все живое. Но даже если состоится последняя и генеральная зачистка, которую то и дело всуе анонсируют, то и тогда торжество места над временем очевидно. Время — это удел смертной живности, а место останется не в обиде, даже досконально исчезнув. Эти тротуарные плиты, уложенные то ли греками, то ли мавританцами, отполированные поколениями пешеходов до зеркальных свойств, насмотрелись и наотражали всякого разного, ничем не удивишь, не занавесишь. Город, которому тридцать с гаком веков, не слишком озабочен своим внешним видом. Шаг влево, шаг вправо от виа Витторио Эммануила — упрешься в сицилийские горки цинично невыносимого мусора. А в гуще жилого квартала там и сям зияют, как стигматы хаоса, развалины, заброшенные со дней бомбардировок Палермо союзниками в 1943-м. Однако растянутые на окрестных балконах свежестиранные простыни — вовсе не флаги капитуляции, а просто так практичнее, пускай и капает зевакам на кумполы, но в этих районах не принято зевать, тем более теперь, когда в целях экономии скутеры переводятся в бесшумный педальный режим и подкрадываются внезапно, из-за любого из многих углов. Будь начеку и готов не только к свирепым наездам, но и к ноуменальным встречам: вот Эсхил закупил кулек лангустинов на рынке Боларо и пошел докручивать свою «Орестею». Вот тога Платона прошепелявила в районе трущоб Борго Веккио. И, решительно затыкая за пояс в этом компоненте фронтменов ZZ Top, на углу кафедрального собора, в баре «Катя», уже замочил вином и без того красную бороду Барбаросса — сегодня день Святого Мартина, праздник новелло, можно себе позволить.



Камни индифферентны к своей внешности, чего не скажешь о гражданах. На календаре — ноябрь; население дружно вырядилось в зимние стеганые куртки, в кожаные сапоги, и твоя футболка с короткими рукавами вызывает у встречных раздражение, как будто ты своим прикидом нарочно разоблачаешь их бутафорию — какая же это зима, синьоры и синьориты, если на градуснике плюс 25?! И солнце стоит посреди неба, как тумба, и к сбору цитрусовых даже не приступали? Разве что желтые растопыренные ладони каштановых листьев напоминают о сезонных циклах — по их замысловатым прожилкам и линиям можно гадать о том, что и так не минует.
 
…Здесь по сиренам карабинеров пеленгуешь облаву на мафию. По барражирующему в небе вертолету ВВС — международный саммит в честь очередного передела Ливии. А по пикирующему соколу — местонахождение императора Священной Римской империи, короля Сицилии Фридриха II.


 


Ну конечно, его величество прогуливается под пальмами диагоналями парка Вилла Бонанно, возле дворца Норманнов. Левая его рука в кожаной перчатке, на ней сидит кречет — он, не мигая, посматривает то на короля, то на меня, поскребывая когтями кожу.
Король улыбается, кивая в сторону геликоптера:

— Столько шума. И ничего.
 
Шесть томов его «Книги о мастерстве соколиной охоты», написанных в 1240-м, до сих пор не переведены на русский. Перемолов гугл-переводчиком латынь, я решился на вопрос к автору:

— Сир, отчего именно соколиную охоту вы почитаете самой достойной, самой искусной из всех?
 
— Какая доблесть в том, чтобы побороть четвероногих силой или техническими средствами? А вот приручить птицу, которая выше и свободнее человека, — для это нужен особый дар. Только идеальные сокольничие достойны государственных постов, да так и есть при моем дворе. Сокольничие и поэты — впрочем, это вместе, неразрывно. Вернется ли вольнолюбивая птица на руку человека, которому она ничем не обязана, которым не запугана и не порабощена, с которым связана незримыми путами? Союз равных, поверх барьеров.
 
Это то, что восхищало другого Фрид-риха, Ницше: «Так поступал Фридрих Второй, великий свободный дух, гений среди немецких императоров, первый истинный европеец». И то, что особенно бесило его ненавистников: «Он превратил титул монарха в охотника, окружил себя оружием, а не законами, шумными собаками и птицами, и даже хуже, он просто забыл мстить своим врагам, предпочитая триумфальным победам охоту с птицами».
 
— Надо во время кормления петь птице одну и ту же песню. Гладить ее только чистыми руками, а чтобы успокоить, можно попрыскать на нее водой, распыляя губами, но только прежде три раза ополоснуть рот. Чтобы сокол быстрее привык к новоселью, кормить его надо куриной ножкой и яйцами, сваренными в молоке. Сокольничий должен и ночью навещать птиц и вообще быть им преданным слугой.
 
Король немного помолчал, повернулся к соколу и добавил:
— Охота с ловчими птицами — лучшее средство для улучшения природы человека.
 
…Меж нами вклинилась группа японских туристов, и король пропал из виду, как не бывал. А я поспешил на улицу Линкольна, 131, где базируется центр гражданского сопротивления мафии Addiopizzo, что в переводе примерно так: «Прощай, крыша!». Пиццо — это то, что обязан платить «коза ностре» каждый предприниматель Сицилии ежемесячно, откат за крышу, так сказать. Кое-что изменилось в 1991-м, когда владелец небольшой швейной мануфактуры в Палермо Либеро Грасси отказался платить и напечатал в городской газете открытое письмо: «Уважаемый вымогатель! Я построил этот завод своими руками, работал всю жизнь и не собираюсь закрываться из-за того, что Вы, мафиози-инкогнито, требуете отвалить 50 миллионов лир. С какого перепугу?! Я говорю “нет” Вам и всем, кому нравится система pizzo».
 
Через несколько месяцев Грасси был убит четырьмя выстрелами в упор. Но лед, как говорится, тронулся.
 
И вот вам еще история про соколиную охоту. Наделенный особыми полномочиями, на Палермо в лучшем охотничьем стиле пикирует судья Фальконе («сокол» по-итальянски). Он поголовно арестовывает и боссов, и рядовых бойцов «коза ностры»; проводит «максипроцесс», на котором впервые официально признано существование организованной мафии; выходит на нити, которые ведут в Рим, к премьеру Джулио Андреотти. «О, это будет славная охота!» — Фальконе подмигнул шоферу, и бронированный Fiat Croma с эскортом на скорости под двести понесся в аэропорт Палермо, на рейс в Рим. До аэропорта было рукой подать, когда залегший в кустиках Джованни Бруска по прозвищу Свинья привел в действие бомбу, заложенную под автострадой. Судья Фальконе, его жена и телохранители погибли. Тогда, 23 мая 1992 года, могло показаться, что свиньи живучее соколов и мафия действительно бессмерт-на. Как написал хроникер: «Мы хотели уйти из театра, но оказалось, что двери заперты». Но это убийство стало последней каплей, которая переполнила и без того кровавую чашу. На Сицилии началась сидячая забастовка с требованием ввести армию и покончить с «почтенным обществом». Розария Шифани, вдова одного из погибших телохранителей Фальконе, кричала на похоронах: «Люди мафии, я знаю, что вы тоже здесь, в церкви! И я говорю вам: на колени!» На стенах Палермо появились надписи: «Фальконе жив». Один из будущих основателей Addiopizzo, восьмилетний Фабрицио, шел во главе демонстрации протеста с картонной коробочкой для бутербродов, на которой было написано: «Я хочу быть достойным Фальконе». Вот тогда всерьез взялись за главный в «коза ностре» клан Корлеоне. Был арес-тован босс боссов, «Коротышка» Сальваторе Риина, организатор убийства Фальконе. А потом в родной деревеньке, за семейным ужином «накрыли» и «Свинью» Джованни Бруску. Вся верхушка клана Корлеоне нынче за решеткой, с пожизненными сроками. Периодически приходят новости, кто из них умер.


 
— Так что же, можно поздравить с окончательной победой? — спрашиваю я Клаудию, секретаря Addiopizzo. Штаб находится в квартире, конфис-кованной у одного из боссов мафии. Просторные комнаты, богатая мебель, огромная зала, где теперь проходят пресс-конференции тех, кто делится своим опытом антимафиозной борьбы. Я не отказываюсь присесть на кожаный диван, на котором относительно недавно вели терки «почтенные» корлеонцы.
 
Клаудиа, тридцатилетняя брюнетка в очках с большой «умной» оправой, похожа на школьную учительницу. Да так и есть: она преподает историю в младших классах, рассказывает про «коза ностру» и объясняет, почему без нее лучше.
 
— Уж сколько раз политики говорили, что мафия побеждена, — ровно так же раньше они убеждали, что мафии не существует, что это выдумка журналистов. Мы поэтому вне политики, мы просто сообщество граждан, которые помогают друг другу, сообщают про случаи вымогательств. Владельцы уже нескольких тысяч разных заведений Палермо наклеили на своих дверях наши стикеры «Люди, которые платят дань, не имеют достоинства». Но это кропотливая работа. Тут еще сложность в том, что многие итальянцы считают отношения с мафией одним из признаков своей аутентичности.


 


Клаудиа снимает с полки книгу Леонарда Шаша.
 
— Вот, смотрите, что пишет один из самых «антимафиозных» писателей Сицилии: «Когда я выступал против мафии, это заставляло меня страдать, ибо внутри меня, и внутри каждого сицилийца, продолжает жить чувство сопричастности Mafioso. Поэтому, сражаясь с мафией, я сражаюсь с самим собой, раздваиваюсь, разрываюсь в муках».
 
— Ох уж эти беспросветные лабиринты старперства, мелодраматические самокопания! — В разговор вступает Фабиан — он хоть еще студент, но тоже уже в секретариате. — То, что мы делаем, то, что сейчас происходит в Италии, — это искоренение романтического мифа о мафии. Мы говорим: мафия — это несовременно, некрасиво, неприкольно, в ней нет никакого полета и высоты, это грубо и неудобно, как табуретка или угольный утюг.

Мафия и искусство несовместимы. Они устроили взрыв возле галереи Уффици. Они украли полотно Караваджо, спрятали в хлев, где его сожрали свиньи. Они висят на нас, как гири. Конечно, они хотят, чтобы их изображали звезды, вроде Брандо. Посмот-рите на фотографии реального «крестного отца» Лучано Леджо, сделанные во время суда над ним в Палермо в 1974‑м. Он абсолютно копирует киношного дона Корлеоне: высокомерное выражение лица, выдвинутый подбородок, надменный взгляд. Это образ мафии, какой она хотела бы себя видеть. Но времена изменились, конец фильма.
 
А и у нас, не так ли, это было?! Эра пингвиньей пластики малиновых пиджаков, апологетика «брата». Какая музыка была! В основном блатная… Пароль, и партитура, и газыри словесных щеголей. Отдали дань — от Высоцкого до Бродского, не говоря, что все сидели, кто не сидел, тот русской доле не ровня, не родня; бичевку от бланшетки не отличает, фраер! Ботать по фене — для русского интеллигента только так и срастись с народом. Мурка форева, блат в городе, и коксуй марафет сколько влезет, шпилит себе урка с ширмою майданщика, кто такого повяжет! А потом как-то почерствела атмосфера. И была даже сходка вожаков, от тамбовских до солнцевских, на заре нулевых, и говорилось там с грустью: дескать, жухнет блатная музыка, вянет в ореоле. Не та калина, б…, не красная! Преобладает меркантильный суховей и духовный сухостой. Бродяжий дух все реже расшевеливает пламень уст. Делегаты сетовали: да, не видят в нас Робин Гудов, а видят только бритые затылки, пальцы веером, златую цепь на вые той. В бандитских кругах взяли мазу юристы, банкиры, чиновники — люди скучные, цифирные, им чужды лирические сопли. А ведь блатная музыка — всегда в обход, в метафору, по тайным гатям русской недосказанности! Когда ж в бандитизме теряется пижонство и игра, получается холодный ум, крепкая рука, то это совсем уже не отличается от норм Железного Феликса, сращиваясь с ним. А мы-то изначально пошли на дело, может быть, не только ради денег, а и за Ксению — ведь ежели любовь была, она кричала и сопротивлялася — вот такое народ поймет, и Бог грехи сбреет!
 
Но нет, по другому пути пошли наши ОПГ, без соплей и мерихлюндий. И хорошо идут. Хотя кино действительно кончилось — но видишь ли, Фабиан, не всякий конец фильма автоматически отключает реальность, им запечатленную.
 
— Это страшно — бороться с мафией в Палермо в 2018 году? — спросил я сек-ретарей Addiopizzo.
 
И отвечали секретари спокойно, буднично, не красуясь:
— Нет, мы ведь не одни. С нами полиция, население, церковь.
 
Я обратил внимание, что в соседнем подъезде находится отделение карабинеров.
 
— Так ведь и с боссами совсем недавно все это было, вышеперечисленное. Где же гарантия, что все необратимо?
 
— Свобода. Вот и вся гарантия, других не нужно.
 
…Подъем по дороге в Корлеоне — лучший способ понять, почему возвысился именно клан корлеонцев. Отправную точку в Палермо можно найти только эмпирическим путем — ни вывесок, ни расписаний нет. Нарезав очередной круг на привокзальной площади, заметишь под каштаном мужичка возле импровизированной тумбочки. Спросишь: «Где остановка автобуса на Корлеоне?» — «Здесь», — нехотя ответит.


 


Автобус долго петляет по пригородам Палермо, набиваясь учащейся молодежью. Но в Маринео молодежь сойдет и, закурив, разбредется по колледжам. Дальше автобус едет в гору практически пустой. Дорога вся как на ладони, хорошо простреливается.
Подобраться незамеченным не выйдет. Изредка попадаются полуразрушенные фермы и ржавеющие тракторы. Чтобы снимать кино про какие-нибудь пятидесятые, и декорации не нужны, все есть.
 
Предпоследняя остановка — площадь Жертв мафии. Конечная — разумеется, площадь Фальконе. Здесь, под изваянием Франциска Ассизского, ежедневно до полудня кучкуются дедули в характерных сицилийских кепках. Их тесная группировка сосредоточена вокруг сидящего на скамейке центрового, вожака. Даже если ты не силен в сицилийском диалекте, звучащие имена — Лучано, Сальваторе, Бернардо, Гаэтано — не оставляют сомнений, о чем толкуют ветераны. Но если подойти поближе, цент-ровой скажет «Basta!» — и воцарится тишина. Гробовая — добавим мы уместный для этого славного городка эпитет. На каждом перекрестке бронзовые бюсты убитых мэров, комиссаров полиции, журналистов. Вот вилла, недавно конфискованная у какого-то главаря, о чем информирует табличка на входе. Вот единственный в своем роде Музей мафии и антимафии. Но поднимемся выше, на утес, откуда город виден с высоты птичьего полета. На самом пике лестница упирается в дверь, я дергаю шнурок, и вход на территорию францисканского монастыря Эремо Сан Бернардо открывает фра Джованни. Он в линялом фиолетовом балахоне и, как у них принято, босиком.
 
До 60-х годов прошлого века в этом месте была тюрьма, где сиживали многие «почтенные» люди.
 
— Фра Джованни, — обратился я к монаху, когда мы достаточно налюбовались крышами Корлеоне в лучах полуденного солнца. — Как так вышло, что именно у изваяния Франциска Ассизского мафиози клялись в своей верности организации?


 
— Они хотели использовать благородный образ святого, выдать себя чуть ли не за его последователей. Но кто кого использовал и кто в итоге оказался сильнее? Помните его проповедь птицам? Брат Массео рассказывал брату Иакову из Массы, как святой Франциск ходил между птицами и даже касался их полами своего облачения, и ни одна из них не улетела. Суть проповеди была такова: «Мои сестрички птицы, вы принадлежите Господу, вашему Создателю, и вы должны воспевать Ему хвалу всегда и везде, ибо Он дал вам свободу летать повсюду. И хотя вы не ткете и не шьете, Он дает вам вдвое и втрое, одевая вас и ваших деток. Две породы из всех вас Он послал в Ковчег Ноев, дабы вы не исчезли из мира. Кроме того, Он питает вас, хоть вы никогда не сеете и не пашете. Он дал вам источники и реки, дабы утолить вашу жажду, горы и долины, дабы было вам убежище, и деревья, на которых вы строите гнезда ваши. Ибо ваш Создатель очень любит вас, одаряя столь щедро. Опасайтесь, сестрички мои, греха неблагодарности и всегда стремитесь воздавать хвалу Богу». Когда он сказал эти слова, все птицы открыли клювы, вытянули шеи, раскрыли крылья и склонили головы к земле, стремясь своими движениями и пением выразить святому Францис-ку свою радость. Закончив проповедь, святой Франциск совершил крестное знамение и дозволил птицам улететь. И все птицы свободно взмыли в воздух, сладостно распевая.
 
И где-то там, в синеве, они, конечно, пересекаются с соколами короля Фрид-риха, по своим, по птичьим делам пролетая над местами, где многие считали себя бессмертными: сикулы, финикийцы, мафиози, — но кто о них что-то вспомнит?   


Колонка Игоря Мартынова опубликована в журнале "Русский пионер" № 87. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
87 «Русский пионер» №87
(Декабрь ‘2018 — Январь 2018)
Тема: дар
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям