Классный журнал

Bита Буйвид Bита
Буйвид

Unconditional love

19 июля 2018 07:45
Фотодиректор «РП» Вита Буйвид стала участницей проекта, о котором сама она расскажет лучше, тем более дважды в этом номере: дополнительный к этому «Уроку географии» материал о насыщенной жизни Виты в Амстердаме читатель найдет под рубрикой «Горнист». Там речь пойдет про алкогольные достижения Виты. Впрочем, здесь тоже.
Чем только не занимаются художники в арт-резиденциях! И живописью, и скульптурой, и керамикой, и видеоартом, и саундартом, и прочими артами.
 
Я же занялась художественным исследованием. Делом это оказалось крайне интересным — видимо, я прирожденный исследователь по натуре.
 
Первая часть исследования меня не вполне устроила, показалась слишком примитивной, а выводы ничтожными, и я решила продолжить. Первая часть исследования уже, кстати, опубликована, можно ознакомиться здесь же, в рубрике «Горнист» (стр. 182), а потом вернуться и ознакомиться со второй частью.
Итак, ко второй части исследования социальных аспектов старения я подошла серьезнее. Закачала более изысканную программу вместо примитивнейшего тиндера — с феминистическим интерфейсом, и возраст при регистрации указала реальный, то есть стремный. Открывшийся контент меня удивил. Вместо молодящихся качков (см. первую часть исследования) обнаружились абсолютно приличные люди, просто культурный центр какой-то: музыканты классического толка, художники (привет, коллеги!), архитекторы, журналисты и даже писатели. Присвистнула, москваслезамневерит вспомнила, ну про это, про жизнь, которая только начинается. Контент расфасовала аккуратненько, что в левую стопочку, что в правую, долго пришлось расфасовывать, между прочим, утомилась даже и ушла кофе варить. Варю кофе, слежу за туркой, плиту ведь лишний раз мыть не хочется, а другим глазом за ходом эксперимента слежу. Ничего не происходит. Ну все, думаю, кранты, отрицательный результат тоже результат, конечно, и я его опишу обязательно, но обидно все-таки. А времени на часах 7:20, жаворонок я — ну, мои постоянные читатели знают уже. И вот пью я свой жавороночный кофе, грустно-грустно мне, даже хотела вино открыть, пошла за штопором, и тут вдруг такое началось: приборы завибрировали, стали попискивать, записывать сообщения, я уже стала путаться в показаниях — это Голландия проснулась. 7:30 — стандартное время пробуждения.
 
Исследование проходило весьма успешно, опять все запротоколировала, как и в первой части, отследила тенденцию, уже готова была пройти к сравнительному анализу (теоретическому), но тут один писатель, который отвечал крайне вяло, но очень душевно, поинтересовался, не хочу ли я с ним встретиться. И как-то так поинтересовался, что мне стало неловко. Ну я же тут не особо серьезно, то есть нет, исследование и правда серьезное получилось, но вот за пределы исследования я не собиралась совсем, а у него между строк явно просвечивали серьезные намерения. Писатель жил в Утрехте, это, конечно, всего полчаса от Амстердама, но мне совесть не позволяла гонять человека просто так выпить кофе, без видимых причин.
 
Вечером я зашла на выставку в частное ателье красавицы Ариадны и встретила там старинную свою приятельницу, Ирку Аварию, известную московскую тусовщицу конца 80-х, которая давно уже живет в Голландии. Оказывается, она уже давно перебралась из Амстердама в Утрехт, там у нее огород, она выращивает на нем тыквы необъятных размеров, у нее две роскошные собаки. Но не подумайте, что Авария превратилась в домохозяйку со стажем, вовсе нет, мне даже показалось, что ее тусовочные качества существенно улучшились, отполировались, что ли: уже через пару секунд после встречи она познакомила меня с каким-то страшно известным голландским художником, еще через пару минут с фотографом, а через пять минут мы уже забили стрелку в Утрехте.
 
Пазл начал складываться. Но не хватало третьей точки, альпинистской схемы не хватало. И я предложила главному редактору сделать колонку известной тусовщицы. Колесников согласился. Теперь у меня была устойчивая конструкция для Утрехта: писатель, но не поеду же я из-за какого-то мужика в другой город (см. исследование, часть 1), подруга, но не настолько близкая, чтобы куда-то там к ней ехать, и работа (а вот это я люблю самозабвенно, и за этим можно ехать куда угодно).
 
Сообщила писателю, что совершенно неожиданно сама буду в Утрехте, буду делать там интервью около двух часов дня, а утро начать хочу с их замечательного музея. Писатель явно обрадовался и предложил пить кофе прямо в музейном кафе в полдень. Никогда у меня еще не было тайминга идеальнее. И я совершенно спокойно поехала в Утрехт. Лениво дошла пешком от вокзала до музея. И как-то подозрительно мне этот город сразу стал нравиться. Хотя я шла по какой-то не то чтобы самой красивой части. Нет. Но в 10:30 мне попалось по пути человек пять всего, и я уже понимаю, но еще боюсь ошибиться, что вот оно, счастье, вот он, рай для мизантропа. После всех этих жутких толп туристов в Амстердаме, который тоже прекрасен, конечно, но только с 5 до 7 утра, а потом мамамиа, а здесь уже почти одиннадцать — и никого, и такая на меня нахлынула волна нежности, что даже четырнадцать посетителей музея не смогли ее испортить. Да, я сосчитала. Педантично. И в музее было так прохладно, и замечательная выставка фэшн-дизайнера, и немного исторической части, и целый зал Марлен Дюма, и личные вещи Геррита Ритфельда, ну сами понимаете, чуть не прохлопала писателя. В музейное кафе я вскочила стремительно, как в уходящий поезд примерно.
 
Около двух писатель стал прощаться. Сказал, что у него встреча важная. Надо же, два уже. Лихо мы с ним два часа побеседовали. Странно, думаю, от Аварии ни ответа ни привета. Сообщение я ей еще из поезда отправила. Ну ладно, думаю, тусовщики ведь вечно опаздывают. Погуляю пока. Вышла из музея и пошла наугад. Пасторальное состояние еще больше усилилось. Это уже явно была туристическая зона, но людей упорно не было. И погода моя любимейшая — слегка прохладная и серая, и дождь то ли будет, то ли нет, нет скорее всего, но вдруг. Я шла очень медленно, как кошка. Я прямо чувствовала, что как кошка иду. Я очень боялась спугнуть это состояние. Оно такое редкое, такое хрупкое. Про город Утрехт я ничего не знала, не подготовилась, хотела прогуглить быстренько, но вовремя остановилась. Зачем, ведь этим можно все испортить, потом почитаю. Тут все же накрапывать стало, ну совсем чуть-чуть, такая легкая водная пыль, прятаться нужно, и вдруг запах, такой знакомый, такой любимый, просто как нить Ариадны, я за ним — и опять счастье: никогда я еще не видела такого магазина художественных товаров. Он даже затмил мой любимейший нью-йоркский Perl. Формула счастья структурировалась: мелкий дождь + запах свежеотточенных карандашей + зеленый канал (этот цвет называется волконскоит). А еще там были какие-то удивительные приспособления для работы, мне хотелось купить почти все, а мне давно уже ничего не хочется покупать, даже по делу, а тут, а еще второй этаж, а там такой крафт, просто волшебный, и этот запах.
 
Из магазина я вышла с покупкой. Бессмысленной и беспощадной. Беспощадной в смысле цены и совершенно не нужной мне для работы. Но я не могла выйти из этого магазина с пус­тыми руками, и тем более без этой вещи. Волшебства уже было предостаточно, пора было и работой заняться и позвонить Аварии. Она искренне удивилась, что я звоню с голландского номера, сказала, что давно уже написала мне в мессенджер. Дико извинялась, что не может встретиться со мною — но ты же сама видишь/такая жара/у меня огород/ну ты знаешь/его надо полить обязательно/а то всем моим тыквам сама понимаешь что/муж не может сегодня/я просто должна там быть/ты до какого числа/я сама к тебе в Амстердам приеду/извини/статья будет обязательно/я тебе позвоню. Вот засада, Авария, дочь мента, блин. Или это не та Авария? Кто-то меня напугал, что их двое, да какая разница, все равно подстава, а так все начиналось чудесно, но, может, и ничего страшного, может, так даже лучше?
 
Собственно, у меня уже были подозрения, что я попала в какую-то другую реальность, сказочную совершенно, но чтобы вот так, с разной погодой, жарой и поливкой огорода? Я слегка заволновалась: мало ли что, вдруг со мной что не так, да и огород вроде нельзя в жару поливать, что-то помню я из дачного детства такое, дедушка всегда запрещал поливать в жару.
Аккуратно пошла вдоль канала дальше. Расстроилась, конечно, даже думала психануть и на вокзал вернуться. Но не отпускал город. Канал этот двухъярусный так и заманивал меня. Спустись, говорил, пониже, я тебе тако-о-о-ое покажу, не бойся, спускайся. Опять стало накрапывать. Спряталась в книжном. В отделе книг по искусству мне опять показали волшебное. Книгу, на голландском. Я не понимала ничего, кроме того, что мне очень нужна эта книга. Ну и что, что 75 евро, просто нужна, и все. Магазин не принимал кредитки. Это был второй сбой. Все, думаю, сказка закончилась. И есть хочется. А я не люблю есть одна. Писателю, что ли, позвонить, но неловко: подумает, что я, как тиней­джер, изобрела себе важное дело, а сама из-за него приехала. Нет уж, сама справлюсь. И пошла дальше. И тут меня осенило: зачем мне колонка этой ненормальной, я и сама написать могу, вот про это вот все, про волшебный Утрехт, и сфотографировать заодно. Я начала снимать, работать то есть. А я не очень люблю, да, смешно, но я не люблю фотографировать, от этого реальность меняется, а мне реальность нравится, зачем ее менять, ну только в крайнем случае, только по делу, вот как сейчас, исключительно для иллюстраций, я же фоторедактор все же, я за картинки ответственность несу, у меня производственная необходимость, форс-мажор практически.
Реальность действительно стала меняться, стала еще удивительнее. Сначала я мстительно снимала темные кадры. Вот будет тебе, Авария, думала я, я все про тебя напишу и документацию приложу про твой «жаркий день». Все они одинаковые, тусовщики, в любом возрасте, никакой ответственности, ну что за люди. А мироздание тем временем стало картинки подбрасывать, ну и понеслось… Чуть ли не на цыпочках я спустилась на нижний ярус канала. Там я уже чуть не плакала от умиления. Я хотела просто никогда не подниматься обратно, просто там жить: там есть и еда, и магазинчики, и жилье, и резчики по дереву, и дети качаются на качелях, я даже галерею там обнаружила, она была закрыта, но даже не важно, крутая она или нет, я хочу там выставку, просто чтобы вот именно в этом месте, и сидеть за этим столом отсыревшим всегда, просто сидеть, и все. Чтобы не утонуть в этом всем счастье, снова вылезла на набережную, но они там, наверху, ну совсем наверху, не унимались. Они подсунули мне парочку секондов, от которых присвистнули бы даже в Лондоне. Ну за что мне такое счастье, думала я, нет, не буду покупать ничего, пусть лучше только воспоминание останется, материализация может повредить, ну разве что только юбочку эту, ну и шубку, я ведь шубы коллекционирую из искусственного меха, по одной каждый год, правда, в этом году купила уже одну, как же быть, сфотографировать ее, что ли, фотография ведь — форма обладания, или селфи в шубе, но я же селфи не делаю, это ведь тоже принцип. А мироздание не унимается, за секондом — кафе, и столики прямо на набережной, и там всего три мужика, местные, ни одного туриста, а это и есть самое правильное место, только в таких местах и нужно бывать, это даже мишленовским хантерам известно, ну и ничего лучше в своей жизни я не ела, и мужики что-то нежное сказали по-голландски, а я им по-голландски же сообщила, как это мило, то, что они сказали, но я правда ни бум-бум, и они совсем прифигели и стали угощать меня пивом, а я пиво терпеть не могу, но не могла отказать им, пила, не морщилась, и приехать еще обещала обязательно. И пошла уже после этого к вокзалу, но решила еще в боковую улицу свернуть, а там снова, там следующий этаж этого волшебного сказочного домика открылся, ну только одним глазком, зачем они спилили ветки цветущим липам, и мужик какой-то, пока я обходила вокруг, выбрал самую большую ветку и потащил ее куда-то, целое дерево на плече, я за ним по пятам, не оторваться, карта памяти заполнена, ну ладно, без фоток, просто пройдусь, и музыка божественная откуда-то, блин, да это же консерватория, ну это уже слишком, это выше моих сил, это катарсис просто, нет, еще не катарсис, вот теперь еще звонить стали в соборе, и вместе с этой какофонией это уже катарсис точно, и сил уже нет идти, я уже почти пять часов хожу, а мы закрываемся, но бокальчик шардоне, конечно, сидите сколько угодно на террасе, только бокал потом вон там оставьте. И вот сижу я на террасе кафе под консерваторией и впервые в жизни ощущаю смысл фразы «Бог есть любовь», физически ощущаю. И какое счастье, что Ирка Авария не появилась. Спасибо тебе, дорогая, ты самая правильная, именно та, которая и была нам нужна!
 
P.S. Научила голландского писателя плохому. Пить из горлышка его научила. Вчера. На берегу канала. В Амстердаме.   
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
83 «Русский пионер» №83
(Июнь ‘2018 — Август 2018)
Тема: чемодан
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям