Классный журнал

Эдгард Запашный Эдгард
Запашный

Обескуражить льва

04 июля 2018 15:41
Цирковой артист всю жизнь живет на чемоданах — дрессировщик Эдгард Запашный делится с читателями своими хитростями, как сделать кочевую жизнь по возможности уютной и обустроенной. И как себя вести, если случится встретиться со львами.
О «жизни на чемоданах» я знаю все. Для артиста цирка другой жизни просто не существует. Мы, рожденные в опилках, с самого раннего детства привыкаем переезжать из города в город. У меня нет воспоминаний, когда меня взяли на гастроли. Я родился на гастролях. Беременная мама ездила с отцом и рожала там, где в это время выступал цирк. Чтобы вы понимали масштабы трагедии, я родился в городе Ялта, а свидетельство о рождении получил в Кривом Роге. Через год и два месяца в Харькове родился мой брат Аскольд. Несложно догадаться, что у папы был тур по городам Украинской ССР. Все эти годы я не могу восстановить правильные документы, так что в паспорте у меня до сих пор местом рождения значится Кривой Рог.
 
Невозможно даже представить, какое количество школ мы поменяли: каждый год родители посещали с гастролями пять-шесть городов, а значит, за 10 лет я сменил не менее 50 школ. Эта некая форма цыганщины, а по-другому это и не назовешь, до сих пор неотъемлемая часть жизни цирка. И если дети артистов выбирают путь родителей, а не сидят дома с бабушкой и дедушкой, то они также переезжают из города в город. В моем коллективе сейчас много детей, которые постоянно меняют школы, потому что живут на гастролях с родителями.
 
Мы с братом очень рано начали трудиться: с самого детства я приходил в цирк, как на работу. Мы жонглировали, занимались акробатикой. Первый жанр циркового искусства, который я освоил, — это высшая школа верховой езды. Немного позже я начал заниматься дрессурой обезьян, лошадей, пони. Это были мои первые шаги в цирке. Я спокойно относился в детстве к кочевому образу жизни. Единственное, что мне не нравилось, это знакомство с классом и учителями. Мы привыкли с братом, что на нас смотрят как на белых ворон. Добавляла проблем и такая особенность нашей семьи, как необычные имена — Аскольд, Эдгард. Поверьте, что в 1983–1984 годах в Нижнем Тагиле таких имен не было. «Чего? Как вас там зовут? Какое отчество? Вальтерович?» — такие вопросы мы слышали очень часто. К нам относились как к инопланетянам. Дети, естественно, отпускали какие-то шутки в наш адрес. Мы научились за два-три дня становиться частью класса, но этот момент меня всегда раздражал. Во всем остальном моя цирковая жизнь мне нравилась, и я настолько привык к бесконечным переездам, что через полтора месяца мне уже становилось скучно в одном и том же городе: мы его уже весь видели, везде побывали. У меня всегда возникал вопрос: как же вы живете всю жизнь на одном месте?
 
Во время гастролей животные, так же как и люди, привыкают к дороге. На самолете цирк переезжает крайне редко — это очень дорогое удовольствие. К тому же программа Большого Московского цирка со всеми артистами, животными и реквизитом не умещается даже в два 86-х «Ила». Поэтому цирк чаще всего путешествует автотранспортом: у нас есть специально оборудованные фургоны, где есть все необходимое для комфорта животных — вода, свет, поилки, люки, через которые можно убирать клетки, дополнительные места для фуража или для опилок. Если сильно дорожает бензин, то становится дешевле ездить поездом. Наша команда считается одной из самых больших среди цирковых коллективов: мы переезжаем примерно на 15 автофургонах. А однажды наш цирк путешествовал на корабле, когда мы были на гастролях в Японии: в течение полутора суток мы шли из Владивостока в Фукуоку, а на обратном пути эта же дорога заняла на сутки больше, потому что корабль попал в шторм.
 
Никогда не считал, в скольких городах я выступал, но, думаю, эта цифра давно перевалила за 100. Мы с братом работаем одиннадцать с половиной месяцев в году. И если удается вырваться в отпуск, то всего на 7–10 дней. Путешествую всегда налегке с единственным чемоданом, и тот, кстати, сломался в мою последнюю поездку в Америку. Вот куда я часто летаю, так это в командировки. Иногда в течение недели могу посетить несколько городов. У меня есть дежурная сумка, в которой всегда есть подушка для сна в самолете, зарядка для телефона, iPad, сменное белье, пара футболок, паспорт и кредитка. В любой момент может раздаться звонок — например, министр культуры Беларуси попросит приехать на совещание по поводу проведения каких-нибудь мероприятий, — и я на следующее же утро улечу.
 
Убежден, что если есть возможность в экономклассе сесть в хвост без соседей, то лучше лететь там, чем в бизнесе. На трех сиденьях всегда можно выспаться, а в бизнес-классе бывают очень неудобные кресла. И только создается видимость комфорта или крутизны, а по-настоящему отдохнуть не получается. Особенно если летишь, например, в Сибирь или на Дальний Восток, в хвосте действительно можно выспаться. Да, может быть, ты не такой крутой в этот момент в глазах всех пассажиров, но зато ты отдыхаешь. Знаю, что многие пытаются спать в очках для сна, но я часто беру в самолет какую-нибудь легкую спортивную шапку, опускаю ее на глаза и спокойно сплю весь полет.
 
Самолеты люблю, хоть авиакомпании два раза и теряли мой багаж и я оказывался в незнакомых городах за тысячи верст от дома даже без зубной щетки. И даже падение самолета, которое я пережил на рейсе «Люфтганзы» Дюссельдорф—Москва, не повлияло на мое отношение к авиаперелетам. Чувство страха, конечно, пережил, но паники не было. Я летел после операции из Германии со своей девушкой Ольгой, мамой моих дочерей. Так получилось, что мы летели на разных самолетах. Она вылетела через пять минут после меня, но в результате я прилетел на сутки позже. Большую часть дороги я спал, и когда проснулся, то ничто не указывало, что у самолета серьезные проблемы. Но не успел я дойти до туалета, как вдруг передо мной распахнулись шторы и совершенно испуганная немка начала мне что-то говорить по-немецки. Что-то из разряда «бегом на свое место». И как только я сел в кресло, свет на борту полностью погас — даже аварийные лампочки не горели. В самолете — полная темнота, открывается дверь кабины пилотов, и один из летчиков говорит, что на борту внештатная ситуация: отказало электронное оборудование, самолет полностью обесточен. Он попросил пристегнуться и приготовиться к аварийной посадке. Нас так вдавило в кресла, что было полное ощущение, что мы падаем. Под нами горы, самолет трясет так, что слышно, как трещит обшивка фюзеляжа, люди вокруг плачут, кто-то молится. Я смотрю в окно и не понимаю, на что мы пытаемся сесть. На реку, на шоссе — что он там увидел? Он явно старался успеть к какому-то месту. Мы совершили очень жесткую посадку на запасном аэродроме недалеко от Таллина. Ровно полсамолета сказали: мы больше не летаем — и остаток пути до Москвы проделали на поезде. Я не вошел в ту половину людей, которые зареклись больше не летать. Каждый раз, когда я сажусь в самолет, я осознаю, что если со мной что-то случится, значит, Богу так надо. Тут незачем себя накручивать.
 
Кстати, я понял, что по поведению стюардесс всегда можно понять, если что-то случилось на борту. Когда самолет начинает трясти и вам кажется, что все плохо, надо смотреть на поведение бортпроводниц. Если они ходят, продолжают делать свою работу, значит, все в порядке, ничего не происходит, штатная ситуация. Но если стюардессы завершили обслуживание, отвезли подальше свои ящики, побежали пристегиваться и сидят с напуганными лицами, вот тогда у вас проблема.
 
Долгие путешествия меня не пугают. Я бы с радостью отправился в Австралию, если бы только смог найти время. Не могу сказать, что меня привлекают суперэкзотические места, как, например, Антарктида или Северный полюс, что очень сильно отличает меня от брата Аскольда. Он бредит подобными идеями и только и ждет подходящего момента, чтобы рвануть в Антарктиду к пингвинам или на Северный полюс к белым медведям. Если посмотреть его инстаграм, можно подумать, что он хочет закончить жизнь суицидом — он просто обожает экстремальные развлечения. Я пока попробовал только серфинг и с радостью вернусь на Бали, чтобы еще раз испытать эти ощущения. И очень хочу, чтобы и брат встал на доску.
 
Мое главное разочарование, связанное с путешествиями, наверно, в том, что я так пока и не нашел идеального города. Говорят, Париж занимает одно из первых мест среди городов, не оправдавших ожидания туристов. Париж меня не покорил, но и не разочаровал. И у меня в этом городе произошла одна история, которая могла иметь самый непредсказуемый конец. Когда мы в первый раз приехали с Ольгой в Париж, то в один из дней отправились в Диснейленд, где были до самого закрытия. Я предложил вернуться в отель на метро: так быстрее будет, и на метро покатаемся, думал я. Мы понятия не имели, возле какой станции находится наш отель, и решили просто поехать в центр, а там поймать такси. Как только мы вышли из метро, станция закрылась. Было почти два часа ночи, вокруг ни души, узкие улочки, ни одного указателя. Я предложил найти какой-нибудь большой проспект, где будут хоть какие-то шансы поймать такси. Не успели мы пройти и ста метров, как увидели такую картину: не меньше 15 темнокожих парней несутся по улице с дубинами, арматурой, кирпичами и криками: «А-а-а-а-а-а!» Я понимаю, что в этой узкой улочке нам никуда не убежать и не спрятаться. Они явно не имеют претензий к нам, но что-то в их жизни пошло не так. Я спрятал за собой Олю и приготовился оказать хоть какое-то сопротивление. И мимо меня, как в фильме «Матрица», пронеслась эта толпа. И, как всегда, в любой компании есть тот, кто бегает хуже всех. И отставший заметил нас и окончательно остановился. Я успел подумать: ну все, вот сейчас все и начнется. Те нас не заметили, он сейчас их развернет, и…
 
— Хэй, мэн.
 
Ну все, началось. Разговор пошел. Ну, здрасьте. Он говорит: «Че делаешь? What’s up?» Я говорю:
 
— Нормально все.
 
— Что ищешь?
 
— Отель ищу.
 
— Какой?
 
Я сразу решил, что отвечать надо честно.
 
— Отель «Наполеон».
 
— Так это сейчас направо, налево, и вот там будет «Наполеон».
 
Я говорю: «Спасибо». Он: «Пожалуйста». И дальше побежал догонять товарищей с криками: «А-а-а-а-а-а!» За этот короткий разговор я вспомнил всю свою жизнь. Я не понимал, это начало такое или это уже конец.
 
В европейских городах может быть не менее опасно, чем в африканском сафари. Наверно, если бы я встретился в каком-нибудь заповеднике со львом, я бы лучше знал, как себя вести. В Африке никогда не был, но всем любителям сафари могу дать несколько советов, что делать, если вы оказались с хищником лицом к лицу. Первое и самое важное — сгруппироваться, не стоять поодиночке. Потому что лев в своей жизни тоже огребал и знает, что на его силу есть противосила. И когда он видит пять буйволов, он тоже не идиот и против них не пойдет. Когда много людей, он побоится или будет придумывать, как вытащить одного из толпы, но в лобовую не кинется. Второе — брать любые подручные предметы, желательно объемные, которые можно поставить перед собой: чемодан, стул, открытый зонт. Все, что угодно, чтобы обескуражить льва новым предметом. Я уверен, что обычный зонтик, который будет открываться и закрываться, его напугает, потому что он ни разу в жизни его не видел и он не понимает возможностей этого предмета. Третье — не преграждать пути отхода для льва. Если у вас появится возможность на него надавить, его первой мыслью будет: как отсюда свалить? Если он не найдет выхода, он будет драться — прежде всего из-за собственного страха, а не потому, что ему очень хочется. И последний совет: бесполезно убегать от снайпера — умрете уставшим.  
Все статьи автора Читать все
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
83 «Русский пионер» №83
(Июнь ‘2018 — Август 2018)
Тема: чемодан
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям