Классный журнал

Нетта Брискин-Пелег Нетта
Брискин-Пелег

Еврейский чемодан

12 июля 2018 11:10
Теперь-то автор этой колонки Нета Брискин-Пелег возглавляет организацию «Натив» при министерстве Главы правительства Израиля и в ее ведении все консульские службы Израиля в 14 странах бывшего СССР. А начиналось все с первого чемодана, который собрали для нее родители, когда ей было семь лет. И с той поры вся жизнь в разъездах.
 
Мой первый чемодан собирали мне родители. Мне было семь лет. Меня звали Наташей. Мы жили в Черновцах — одном из самых, если не самом еврейском городе Союза. Все там сидели на чемоданах. А тогда, в начале 70-х, когда внезапно приоткрылся шлагбаум, стали их паковать. «Я не знаю, о чем вы говорите, но ехать надо!» — это из еврейского анекдота тех времен как раз про Черновцы. Оттуда поднимались целыми кланами, уезжали целыми вагонами. «Чемодан — вокзал — Израиль!» — популярная, как мне рассказывали, речовка антисемитов на рубеже 80–90-х — тогда в этом одержимом отъездом городе означала лишь последовательность действий.
 
Да и в Черновцах мы оказались, как я позже узнала, только для того, чтобы уехать. Оттуда, считалось, выпускают. И бабушка с моей еще маленькой мамой из эвакуации в Сибири поехала не в родной бессарабский городок, а сюда. Обе ее сестры уже были в Израиле — успели еще до присоединения Бессарабии к СССР. Она стремилась к ним. После войны некоторое время евреям — бывшим гражданам иностранных государств давали возможность уехать. Но калитка уже захлопнулась. А едва открылась — родители стали собирать чемоданы, на которых сидели все эти годы.
 
Помню лишь предотъездную суету, разбросанные вещи и пустеющую от наспех распроданной мебели квартиру. Я не понимала, куда мы едем, зачем и почему вся моя жизнь должна измениться. Но даже представить себе не могла, насколько все будет непохожим, незнакомым и странным. Другое имя, чужой язык, иная культура, манеры поведения — все это обрушилось на меня, маленькую девочку, как лавина в горах. Я лишь позже смогла осознать, как та детская травма повлияла на меня.
 
Я приняла эту новую жизнь, слилась с ней, стала ее частью. С отличием окончила школу. Говорила исключительно на иврите. Как ни старались родители заставить меня общаться с ними по-русски, читать русские книги — ничего у них не выходило. Все сопротивлялось во мне этим попыткам. Я превратилась в стопроцентную израильтянку. Вытравила из себя русский язык и отключила память о своем доизраильском детстве. Видимо, это был своего рода бунт против родителей, неосознанная месть им за то, на что они меня обрекли когда-то. Хотели? Получите!
 
В университете изучала биологию и химию, одновременно прошла курс подготовки армейских офицеров с академической степенью. В студенческие годы подрабатывала манекенщицей. Обычная биография израильской девушки, не лишенной амбиций. Замуж вышла за коренного израильтянина. Мы поселились в кибуце — более израильской жизни нельзя представить. Родила близнецов, мальчика и девочку.
 
Советское прошлое для меня не существовало, как будто его не было совсем… Мне о нем напомнили самым неожиданным образом. Летом 1991 года я получила предложение отправиться на несколько месяцев в Россию учить ивриту потенциальных репатриантов.
 
Мой второй чемодан я паковала сама — и только для себя. Потому что предложение все-таки приняла. Хотя оно меня и удивило, и страшило: как справлюсь в чужой стране с незнакомой работой, с незнакомыми людьми? И фактически без языка. Русский у меня, конечно, был, но, что называется, в глубоком пассиве: понимать могла, на элементарном уровне, говорить — нет. Но как израильтянка отказаться не имела права.
 
Это был пик репатриации евреев из Советского Союза. Самолеты с прибывающими на ПМЖ приземлялись в Бен-Гурионе с частотой трамваев. Тысячи людей, нагруженных чемоданами, баулами, детьми, дорожными клетками с кошками и собаками, сходили с трапов, тут же, в аэропорту, получали гражданство, скромные подъемные — и разъезжались по стране, которая вдруг заговорила по-русски, заново начинать здесь свою жизнь. И главное, чего им не хватало для того, чтобы обжиться, устроиться, пустить корни, — языка. Меня посылали им навстречу, чтобы хоть как-то облегчить этот процесс, смягчить посадку. Как я могла сказать «нет»? Это была миссия.
 
Едва приземлившись в аэропорту Шереметьево, я ощутила непонятно откуда взявшееся чувство причастности к этой земле, к этой стране, к этим людям. Как будто вернулась в давно оставленный дом. Хотя была израильтянкой, иностранкой на всю голову, в уме выстраивала фразу, прежде чем ее произнести, и многого не могла понять — вовсе не из-за трудностей с языком.
Это была Москва 1991-го. С ее хаосом, очередями, вечными поисками еды и самых элементарных бытовых вещей. Есть я ничего не могла. Питалась в основном пломбиром, на который запала на всю жизнь, и молочными коктейлями. Не удавалось постичь, чем так раздражаю буфетчиц: они свирепели каждый раз, когда я возникала перед ними, а я до того никогда не встречала злых буфетчиц. Многое казалось мне странным, непонятным, нелогичным. Но ведь это все было временным? Выполню миссию — вернусь домой и забуду. Но оказалось, эта поездка изменила мою жизнь.
 
Через год после возвращения из Москвы я развелась с мужем-кибуцником — и вышла замуж за коренного москвича. Никакого специального умысла, это была любовь.
 
И теперь уже я собирала чемоданы для своих детей, а они не понимали, почему должны оставить свою привычную жизнь в кибуце и начинать незнакомую новую в Иерусалиме. Мы родили еще двоих детей — девочку, а потом мальчика (он сейчас в армии, в боевых частях). Я не повторила свою ошибку: в доме мы говорили по-русски, дети трижды в неделю учились в русской школе.
Учиться пришлось и мне. Не только в университете (вторую академическую степень я получила по управлению общественной деятельностью). Мой муж — страстный любитель русской литературы. Он заставлял и меня читать по-русски. Так уже в зрелом возрасте я открыла для себя Пушкина, Толстого, Достоевского, стала слушать песни Высоцкого, Окуджавы, Макаревича. Тоже без умысла — по любви. Но кто знает, как Провидение находит умысел в спонтанном?
 
Третий чемодан для всей нашей теперь уже довольно большой семьи я собрала, когда получила назначение атташе по туризму посольства Израиля в Москве.
 
Это был 2008 год. Я приехала в совсем другую Москву. Богатую, процветающую, не просто сытую, а откровенно шикующую. С насыщенной ночной жизнью, ресторанами, каких в Израиле нет и вряд ли когда-нибудь будут. И сама я была в совсем другом статусе — положение дип­ломата несколько отличается от того, что был у заезжей учительницы-иностранки в 1991-м. Но главное — у меня теперь была исключительно интересная работа.
 
В то время в Израиль приезжало около 80 тысяч российских туристов в год. В основном посещали родственников и друзей. Но именно в год моего вступления в должность были отменены визы. Надо было подготовить документную базу, согласовать ее с российскими властями, разработать логистику, развернуть рекламную кампанию. Все это лежало на мне. Ждали, что поток туристов резко возрастет. А начался шквал. За время моего пребывания в Москве объем туризма в Израиль из России вырос в 8 раз. Какая-то и моя роль была в том, что тогда каждый год 640 тысяч россиян паковали чемоданы для поездки в мою страну. Я этим, конечно, гордилась.
 
Теперь и в нашей семье чемоданов много, и курсируют они не только между Израилем и Москвой. Дочь Даниэль во время моей работы в посольстве поступила в Институт стран Азии и Африки при МГУ, изучала экономику Кореи, а затем собрала свой чемодан, чтобы продолжить учебу в университете Сеула. Примерно в то же время наш сын Арик собрал чемодан и поехал изучать китайский в Пекине. А теперь он там гендиректор Израильско-китайской торговой палаты.
 
Сейчас я возглавляю организацию «Натив» при премьер-министре. В моем ведении — все консульские службы Израиля в 14 странах бывшего СССР и Центры израильской культуры на всем постсоветском пространстве. Это жизнь в разъездах, чемоданы в моем доме не пылятся в чулане.
 
А все началось с того первого чемодана, который собрали для меня мои родители, меня не спросив. Я часто думаю: если бы я осталась Натальей Борисовной Лернер и жила в той стране, где родилась, — что бы со мной было, чем бы я занималась сейчас? Можно только гадать — нет ответа. Что мне точно известно по опыту моей семьи — каждый раз, когда мы пакуем чемоданы, наша жизнь получает новое направление. И пока — каждый раз к лучшему.
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
83 «Русский пионер» №83
(Июнь ‘2018 — Август 2018)
Тема: чемодан
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям