Классный журнал

23 мая 2018 11:00
Хорошо хоть, что читатели «Русского пионера» никогда не узнают, какой компромисс был достигнут в результате этой колонки между писателем и поэтом Дмитрием Быковым и главным редактором «РП» Андреем Колесниковым. А может, и узнают. Когда-нибудь. На Пионерских чтениях.
Цикл Овидия Ex Ponto написан на окраине империи, в городе Томы.
 
Он был нам вместо острова Халки и вместо острова Капри:
Его прибоя острые капли, базара пестрые тряпки,
Его заборов толстые палки, ослизлого камня смрад,
Его акаций плоские прядки и срам курортных эстрад.
 
Он был хранилищем наших истин, не новых, но и не стыдных,
Как Чехов, наш таганрогский Ибсен, наш подмосковный Стриндберг,
Который тут же неподалеку ссыхался не по годам,
Отлично ведая подоплеку отлучек своей мадам.
 
Здесь доживал он средь гор-громадин, опутанных виноградом,
Но умирать переехал в Баден — не дважды-Баден, а рядом,
Поскольку жизнь — невнятное скотство, а смерть — это честный спорт,
Поскольку жизнь всегда второсортна, а смерть — это первый сорт.
 
…Он был нам Ниццей — да что там Ниццей, он был нам вся заграница —
Такой чахоточный, полунищий, из туфа вместо гранита,
Доступной копией, эпигоном на галечном берегу:
Он был нам Лиссом, и Лиссабоном, и Генуей, и Гель-Гью.
 
Ведь Наше все, как ссыльная птица, такое невыездное,
Должно же где-нибудь обратиться среди гурзуфского зноя:
— Прощай, свободная ты стихия, сверкающ, многоочит!
Все это мог бы сказать в степи я, но «К морю» лучше звучит.
 
Прощай, утопия бело-синяя, курортность и ресторанность.
Теперь, с годами, он стал Россией, какой она рисовалась
Из Касабланки или Триеста и проч. эмигрантских мест.
Для вдохновения нужно место, на коем поставлен крест.
 
Для вдохновения нужно место, куда нам нельзя вернуться —
Во избежанье мести, ареста, безумства или занудства,
И чтоб ты попросту не увидел и не воспел потом,
Как Рим, откуда выслан Овидий, становится хуже Том.
 
Так вот, он был для нас заграницей, а после он стал Россией —
Всегда двоящийся, многолицый, божественно некрасивый,
Его открыточная марина, заемный его прибой —
Легко меняющий властелина, поскольку не стал собой.
 
Так Эдмунд Кин в театральной байке то Гамлетом, то Отелло
Являлся к знатной одной зазнайке; когда ж она захотела,
Чтоб он явился к ней просто Кином — нашла чего захотеть! —
Он ей ответил с видом невинным: простите, я импотент.
 
Все время чей-то, носивший маску и сам собой нелюбимый,
Подобно Иксу, подобно Максу с убогонькой Черубиной,
Подобно ей, сумасшедшей дочке чахоточного отца,
Что не могла написать ни строчки от собственного лица.
 
Всю жизнь — горчайшая незавидность. Старательно негодуя,
Стремясь все это возненавидеть, на что теперь ни иду я!
Так умирающий шлет проклятья блаженному бытию,
Чьей второсортности, о собратья, довольно, не утаю.
 
Когда на смену размытым пятнам настанет иное зренье,
Каким убожеством суррогатным увижу свой краткий день я!
Какой останется жалкий остов от бывшего тут со мной —
Как этот грязненький полуостров, косивший под рай земной.
 
А с ним и весь этот бедный шарик, набор неуютных Родин,
Который мало кому мешает, но мало на что пригоден, —
Вот разве для перевода скорби в исписанные листки,
Источник истинно второсортный для первосортной тоски.  
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Я есть Грут
    24.05.2018 01:54 Я есть Грут
    Гениально! Бесподобно!
    Трепещу внутриутробно!
    Что за слог и что за стиль!
    Труды не Быкова - в утиль!
82 «Русский пионер» №82
(Май ‘2018 — Май 2018)
Тема: Компромисс
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям