Классный журнал

Владимир Путин Владимир
Путин

«Жизнь такая простая штука и жестокая»

22 февраля 2018 09:00
Президент России Владимир Путин в своей колонке для журнала «Русский пионер» рассказывает о своих родителях на войне, о брате, о поразительных совпадениях, из которых состояла их и его жизнь, о том, как потом удивительным образом подтверждались эти истории, и о том, как его родители не умели и не хотели ненавидеть своих врагов.
 
Отец не любил, честно говоря, даже притрагиваться к этой теме. Скорее, было так. Когда взрослые между собой разговаривали и вспоминали что-то, я просто был рядом. У меня вся информация о войне, о том, что с семьей происходило, появлялась из этих разговоров взрослых между собой. Но иногда они обращались и прямо ко мне.
 
Отец проходил срочную службу в Севастополе, в отряде подводных лодок, был мат­росом. Призвали его в 1939-м. А потом, вернувшись, просто уже работал на заводе, а жили они с мамой в Петродворце. Они там домик, по-моему, построили даже какой-то.
 
Война началась, а он работает на военном предприятии, где так называемая «бронь», освобождающая от призыва. Но он написал заявление о вступлении в партию, а потом еще одно заявление — что хочет на фронт. Направили его в диверсионный отряд НКВД. Это был небольшой отряд. Он говорил, что там было 28 человек, их забрасывали в ближний тыл для проведения диверсионных актов. Подрыв мостов, железнодорожных путей… Но они почти сразу попали в засаду. Их кто-то предал. Они пришли в одну деревню, потом ушли оттуда, а когда через какое-то время вернулись, там их уже фашисты ждали. Преследовали по лесу, и он остался жив, потому что забрался в болото и несколько часов просидел в болоте и дышал через камышовую тростинку. Это я помню уже из его рассказа. Причем он говорил, что, когда сидел в болоте и дышал через эту тростинку, он слышал, как немецкие солдаты проходили рядом, буквально в нескольких шагах от него, как тявкали собаки… К тому же было уже, наверное, начало осени, то есть уже холодно… Еще хорошо помню, как он мне говорил, что во главе их группы был немец. При этом советский гражданин. Но — немец.
И что любопытно, пару лет назад мне из архива министерства обороны принесли дело на эту группу. У меня дома, в Ново-Огарево, лежит копия этого дела. Список группы, фамилии, имена, отчества и краткие характеристики. Да, 28 человек. И во главе — немец. Все как рассказывал отец.
 
Из 28 человек линию фронта назад к нашим перешли четверо. 24 погибли.
 
А потом их отправили на переформирование в действующую армию — и на Невский пятачок. Это было, наверное, самое горячее место за всю блокаду. Наши войска держали небольшой плацдарм. Четыре километра в ширину и два с небольшим — в глубину. Предполагалось, что это будет плацдарм для будущего прорыва блокады. Но так и не случилось использовать его для этих целей. Блокаду прорвали в другом месте. Тем не менее держали пятачок, держали долго, там были тяжелые бои. Очень тяжелые. Над ним кругом господствующие высоты, его простреливали насквозь. Немцы тоже, конечно, понимали, что именно там может быть прорыв, и старались просто стереть Невский пятачок с лица земли. Есть данные, сколько металла лежит в каждом квадратном метре этой земли. Там до сих пор сплошной металл.
 
И отец рассказывал, как его ранили там. Ранение было тяжелое. Он всю жизнь жил с осколками в ноге: все их так и не вынули. Нога побаливала. Ступня так и не разгибалась потом. Мелкие осколки предпочли не трогать, чтобы кости не раздробить. И, слава богу, ногу сохранили. Могли ведь отнять ее. Хороший врач попался.
 
У него инвалидность была, второй группы. Как инвалиду войны ему в конце концов квартиру дали. Это была наша первая отдельная квартира. Маленькая двухкомнатная квартира. Правда, до этого мы жили в центре, а пришлось переехать. Не совсем на окраину, правда, но в новостройки. И это случилось, конечно, не сразу после войны, а когда я уже в управлении КГБ работал. И мне тогда квартиру не давали, а отцу наконец выделили. Это было огромное счастье.
 
И вот о том, как он получил ранение. Они с товарищем делали небольшую вылазку в тыл к немцам, ползли-ползли… А дальше и смешно, и грустно: подобрались к немецкому доту, оттуда вышел, отец говорил, здоровый мужик, посмот­рел на них… а они не могли подняться, потому что были под прицелом пулемета. «Мужик, — говорит, — на нас посмотрел внимательно, достал гранату, потом вторую и забросал нас этими гранатами. Ну и…» Жизнь такая простая штука и жестокая.
 
А в чем самая главная проблема была, когда он очнулся? В том, что это уже была зима, Нева скована льдом, нужно было как-то перебраться на другой берег, до помощи, квалифицированной медицинской помощи. Но сам он, естественно, идти не мог.
 
Он, правда, все же смог добраться до своих на этой стороне реки. Но желающих тащить его на ту сторону было мало, потому что там Нева была как на ладони и простреливалась и артиллерией, и пулеметами. Шансов дойти до того берега почти не было. Но совершенно случайно рядом оказался его сосед по дому в Петергофе. И этот сосед его, не раздумывая, потащил. И дотащил до гос­питаля. Оба живые доползли туда. Сосед подождал его в госпитале, убедился, что его прооперировали, и говорит: «Ну все, теперь ты будешь жить, а я пошел умирать».
 
И пошел обратно. И я потом отца спрашивал: «Ну что же, он погиб?» И к этому рассказу он возвращался несколько раз. Это самого его мучило. Они потерялись, и отец все-таки считал, что сосед погиб. И где-то в 60-х годах, точно этот год не помню, я еще маленький же был, но где-то в начале 60-х годов он пришел вдруг домой, сел на стул и заплакал. Он встретил этого своего спасителя. В магазине. В Ленинграде. Случайно. В магазин зашел за продуктами и увидел его. Это же надо, что оба пошли именно в этот момент именно в этот магазин. Один шанс из миллионов…
 
Потом они приходили к нам домой, встречались…
 
А мама рассказывала, как приходила к отцу в госпиталь, где он лежал после ранения. У них был маленький ребенок, три годика ему было. А голод же, блокада… И отец отдавал ей свой госпитальный паек. Тайно от врачей и медсестер. А она его прятала, выносила домой и кормила ребенка. Ну а потом он в госпитале начал падать в голодные обмороки, врачи и мед­сестры поняли, что происходит, и перестали ее пускать.
 
А потом и ребенка у нее забрали. Делали это, как она потом повторяла, в явочном порядке с целью спасения малолетних детей от голода. Собирали в детские дома для последующей эвакуации. Родителей даже не спрашивали.
 
Он там заболел — мама говорила, что дифтеритом, — и не выжил. И им не сказали даже, где он был захоронен. Они так и не узнали. И вот в прошлом году незнакомые мне люди по собственной инициативе поработали в архивах и нашли документы на моего брата.
И это действительно мой брат. Потому что я знал, что они жили тогда, после того как бежали от наступающих немецких войск из Пет­родворца, у своих знакомых, — и даже адрес знал. Они жили, как у нас говорят, на Водном канале. Правильней было бы сказать «на Обводном канале», но в Ленинграде его называют «Водный канал». Я знаю точно, что они жили там. И совпал не только адрес, откуда его забирали. Совпали имя, фамилия, отчество, год рождения. Это был, конечно, мой брат. И было указано место захоронения: Пискаревское кладбище. И даже конкретный участок был указан.
 
Родителям ничего этого не сообщили. Ну, тогда, видимо, было не до этого.
 
Так что все, что родители рассказывали о войне, было правдой. Ни одного слова не придумали. Ни одного дня не передвинули. И про брата. И про соседа. И про немца — командира группы. Все один в один. И все это позже невероятным образом подтверждалось.
 
А отец, когда ребенка забрали и мама осталась одна, а ему разрешили ходить, встал на костыли и пошел домой. Когда подошел к дому, то увидел, что санитары выносят из подъезда трупы. И увидел маму. Подошел, и ему показалось, что она дышит. И он санитарам говорит: «Она же еще живая!» — «По дороге дойдет, — говорят ему санитары. — Уже не выживет». Он рассказывал, что набросился на них с костылями и заставил поднять ее назад, в квартиру. Они ему сказали: «Ну, как скажешь, так и сделаем, но знай, что мы больше сюда не приедем еще две-три-четыре недели. Сам будешь разбираться тогда». И он ее выходил. Она осталась жива. И дожила до 1999 года. А он умер в конце 1998-го.
 
После снятия блокады они переехали на родину их родителей, в Тверскую губернию, и до конца войны жили там. Семья у отца была довольно большой. У него же было шесть братьев, и пятеро погибли. Это катастрофа для семьи. И у мамы погибли родные. И я оказался поздним ребенком. Она родила меня в 41 год.
 
И не было же семьи, где бы кто-то не погиб. И, конечно, горе, беда, трагедия. Но у них не было ненависти к врагу, вот что удивительно. Я до сих пор не могу, честно говоря, этого до конца понять. Мама вообще была у меня человек очень мягкий, добрый… И она говорила: «Ну какая к этим солдатам может быть ненависть? Они простые люди и тоже погибали на войне». Это поразительно. Мы воспитывались на советских книгах, фильмах… И ненавидели. А вот у нее этого почему-то совсем не было. И ее слова я очень хорошо запомнил: «Ну что с них взять? Они такие же работяги, как и мы. Просто их гнали на фронт».
 
Вот эти слова я помню с детства.
Все статьи автора Читать все
     
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (4)

  • Я есть Грут
    22.02.2018 11:53 Я есть Грут
    Вечная память людям войны!
    Что через гнёт её будней прошли!
    Вечная память всем тем, кто не знал,
    Что до Победы он не дошагал!
  • Виталий Баскаков Я есть Грут, а в последней строчке "Что до Победы он не дошагал!" это так специально, как бы об "он" споткнулся и не дошагал? Много и Она не дошагала. История у автора серьёзная и сильно личная, но журнал весь перегрет какой то космической обнажённостью. Приятно удивлён, что президент хорошо пишет.
  • Сергей Макаров
    24.02.2018 22:45 Сергей Макаров
    Цитата: - Отец проходил срочную службу в Севастополе, в отряде подводных лодок, был матросом. Призвали его в 1939-м. А потом, вернувшись, просто уже работал на заводе…
_________ 

    В Советском Союзе на ВМВ служили дольше, чем в сухопутных войсках. С 1939 года – 5 лет, в 1949 году срок службы был сокращен на год, а в 1967 году - до 3-х лет и таким срок службы оставался до конца СССР.
Как же он успел еще и поработать на заводе, если война началась в 1941 году? Он досрочно закончил срочную службу на ВМФ? Почему?



    Цитата: - Война началась, а он работает на военном предприятии, где так называемая «бронь», освобождающая от призыва. Но он написал заявление о вступлении в партию, а потом еще одно заявление — что хочет на фронт. Направили его в диверсионный отряд НКВД.
    
___

    В официальной биографии написано: 
Отец — Владимир Спиридонович Путин (23.02.1911 — 02.08.1999). До войны (с 1933 по 1934 год) служил на подводном флоте. Участник Великой Отечественной войны. Призван Петергофским РВК Ленинградской области. В РККА — с июня 1941, боец 330-го стрелкового полка 86-й дивизии Красной армии. Защищая Невский пятачок, был тяжело ранен осколком в левую голень и стопу 17 ноября 1941 года

    

Как отец попал в спецназ НКВД? 
Почему этого нет в официальной биографии?

    Как отец попал в спецназ НКВД не совсем понятно.



    Цитата: - сидел в болоте и дышал через эту тростинку, он слышал, как немецкие солдаты проходили рядом, буквально в нескольких шагах от него, как тявкали собаки… К тому же было уже, наверное, осени, то есть уже холодно…

    ———

    Описываемый эпизод вероятно был осенью в ноябре(?), то есть уже холодно…

    Дышать через тростинку диаметром 10 мм, это если такую найти повезет, не просто, скорее без тренировки просто невозможно учитывая что вода холодная.
    
Это какая же подготовка с тренировкой должна быть?
    Если есть сомнения смотрите как об этом поясняют инструкторы по дайвингу. 

    И как можно прятаться под водой на глубине не более 500 мм от поверхности?
    Только на такой глубине возможно втягивать воздух через такой диаметр «тростинки».
    И как на такой глубине можно сидеть под водой?
    Как возможно зафиксировать тело под водой, если не иметь груза в руках, камня какого и при этом стоять на грунте дна, иначе не получится не вольно всплыть к поверхности.
    Болото?
    Ну хорошо, мутная вода, но камень на болоте где найти и на дне ногами стоять?
    По другому просто не получится этот маскировочное погружение, тем более несколько часов.

    В холодной воде ниже 15 град. С, а судя по рассказу осень была, дышать то на поверхности сложно, если просто в воде находиться. Кто сомневается может сам попробовать.
    Холодная вода даже при тренировке и закалке коварна, попробуйте часик в такой воде просто находиться без движения.

    Ну это все рассказы, эмоции и многое может на стрессе по разному восприниматься. Хотя …

    

А если по сути рассказа, память у поколений рожденных в военное время и после военное время всегда будет помнить рассказы фронтовиков. 

    Представители этих поколений и поколений поздних ищут и будут искать информацию о своих родных и близких. Благодаря этой неуспокоенности и живет память о них в народе. Поисковики ищут пропавших без вести ведя поисковую работу в архивах и на полях прошлых сражений войны.
    
Ищут военных преступников против человечности и нет их преступлениям срока давности.
    И это справедливо, о моему мнению.


    Но есть и родственники бывших врагов, они тоже ищут своих безвестно пропавших.
    Могилы советских военнослужащих на воинских кладбищах в Германии охраняются законом и местные жители следят за порядком на них.
    Прошло только лет, пора перестать воевать с могилами, хотя на территории России пока сложно поставить памятные знаки погибшим немецким солдатам, а всякое упоминание о них как погибших солдатах пока вызывает негативную реакцию, жаль. 

    Кто были эти солдаты Вермахта, какие судьбы были у этого поколения хорошо, на мой взгляд, показано в телевизионном фильме:
    «Unsere Mutter, unsere Vater» (Наши матери и отцы).
    Его разумеется заклеймили наши ура патриоты, но это исторический материал, это взгляд на исторические события войны самих участников и поколения живших в то время, все основано на реальных судьбах. 

    Он не пропагандистский, там реалистично показана судьба молодых людей попавших, как и наших молодых людей, в мясорубку той войны и не все так просто было и у них. Это лучше просто смотреть и постараться понять.
    Там нет квасного героизма. Скорее трагедия целого поколения.


    Екатеринбургу после войны пленные немцы отстроили много объектов.
    Они построили здание горсовета города и много жилых домов в которых до сих пор живут люди. На Урале много немцы строили.



    И все же о памяти. Память о своих родственниках живших, принимавших участие в войне на фронте или тылу буде навечно жить и передаваться из поколение в поколения в семья музеях и фильмах о том времени.

    Память о преступниках тоже всегда будет жить, помнят одних и сразу вспомнят других - это закон памяти.


    Но есть люди, кто помогал в годы войны своими действиями спасать жизни людей.
    Таким был Рауль Валленберг. Его деятельность по спасению еврейского населения на территории захваченной фашистами в годы войны, уверен, известна многим.

    Но тайна его ареста СМЕРШем и его заключение в тюрьме как и причина его смерти остается тайной для его родственников.
    
Почему? 
Почему память о нем, его смерти предается забвению?
    Он не военный преступник. Его деятельность известна по многим документам.
 Почему, на каком основании его родственники не могут знать даже малого, последних дней его заключения в тюрьме и причины его гибели?

    Они имеют законное право знать его судьбу или причины его смерти. 
Срок давности? Сколько лет? 75? 


    Общество »Мемориал" публикует «Книги памяти», это списки жертв политических репрессий. 
Это информация общественно важная информация.
    Чем отличается список заключенных от списка репрессированных?

    Валленберг был арестован СМЕРШ-ем. Как организация, он был упразднен в мае 1946 года, сегодняшнее руководство ФСБ не ответчик за деяния МГБ и Абакумова.


    Зачем такая секретность, что срывать, или только Президент может получить все материалы касающиеся его родственников себе с доставкой на дом? 


    Недавний суд отказал родственникам Валленберга в получении выписки из тюремного журнала. 

    Но если там есть «тайна» имен людей служивших или содержавшихся вместе спим в то время это можно зачернить, как это и делается во многих других случаях. 


    Лично мне не понятно, является ли современная ФСБ правопреемницей НКВД-МГБ-КГБ? Если не являетесь преемниками, то они, архивы должны быть переданы в общую систему государственных архивов. Если являются, то какую государственную тайну в смерти Валленберга они скрывают? И есть ли там «тайна»?

    
На телевидении вышло масса материалов мифологизирующих тайну смерти Рауля Валленберга.
    Спекуляция на чьей-то смерти паскудное дело, по моему мнению.



    ---
    А неточности которые увидел и мои вопросы по публикации … их можно списать на неточность воспроизведения интервью, ну не так услышали, не так поняли, ошибочно написали, всякое бывает. 


    Но память нельзя убить или заставить забыть родственников погибших в годы войны, их потомки все равно будут искать и ждать ответов на вопросы, как и где погибли их родные и близкие и это закон жизни для живых, помнить о павших в годы войны.

    

Р.С. Всегда думаю, вот пишем мы здесь свои комментарии, а читают ли те кто размещает эти статьи от своего имени, сами авторы этих статей? 

    Жаль, если нет. 

    Лично мне бы очень хотелось, чтобы не смотря на предвыборную занятость и дела президентские, автор прочитал и может быть сняв рубку телефона у себя дома в Ново - Огарево, вежливо и настойчиво, попросил бы папочку с делом Рауля Валленберга к себе, для ознакомления. 

    И вспомнил бы историю своего отца, свои переживания от узнанного о нем, и несмотря на решения суда об отказе в ознакомлении с этой «тайной» родственников Валленберга, и просто посоветовал архивариусам встретиться с ними и найти возможность и способ довести до их сведения эту правду. 

    Правду, которую как и он о своем отце, ждут все те, кто тоже ищет информацию своих репрессированных или погибших из-за этой войны родных и близких.
    Это будет справедливо и мужски, по моему мнению.
  • Сергей Макаров
    25.02.2018 11:44 Сергей Макаров
    Извините, не успел вчера дописать:


    Память о Рауле Валленберге жива не только в Швеции.

    В Петербурге есть частное образовательное учреждение высшего образования «Институт специальной педагогики и психологии» имени Рауля Валленберга, создан в 1993 году, для подготовки специалистов для коррекционных образовательных учреждений, детских домов, интернатов, приютов и центров социальной реабилитации лиц, имеющих отклонения в развитии.
    Учредителем института является Образовательный Центр «Международный Университет Семьи и Ребенка имени Рауля Валленберга», в форме автономной некоммерческой организации.
    Образовательный процесс реализуется на трёх площадках: ул. Большая Озёрная, 92 (ст. м. «Озерки», «Удельная») и ул. Воронежская, 42 (ст. м. «Обводный канал»), «Водный канал» как его упомянули в статье, там неподалеку, где жили ваши родители.

    В этом институте есть хорошие специалисты, помогли понять и научить, как наладить общение со слабо видящими и слепыми людьми. 


    Хотя, слепыми и зрячи бывают, живут с широко закрытыми глазами и не умеют видеть, то, что только чем-то внутри себя человек может видеть и понять, вот такая история.
79 «Русский пионер» №79
(Февраль ‘2018 — Февраль 2018)
Тема: юбилейный
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям