Классный журнал

10 февраля 2018 11:00
Актер и режиссер Федор Бондарчук в своей колонке, которая по сути уже является сценарием, говорит с читателями о том дорогом, что у него есть: о своем друге Юхане. Жизнь и приключения этого человека — больше чем приключения и даже больше чем жизнь: это судьба. Крепко связанная с судьбой самого Федора Бондарчука.
Он же Юхан Гросс, он же Сауль Гросс, он же Юхан Хярм, он же Юхан Сауль. Сценарий, если я его напишу, будет называться «Юся». Двадцать лет тому назад (я жил еще с родителями, хотя нет… уже не жил с родителями) мне позвонил Ванька Охлобыстин — мы все учились во ВГИКе — и сказал:
— Старик, твое время правления во ВГИКе закончилось, у нас появился новый герой.
 
— Кто такой?
 
— Сидел по 88-й, потом второй раз — по статье «Несоблюдение конт­рольно-паспортного режима», потому что у него была жена-финка.
 
Так я впервые узнал о Юхане из Таллина, который поступил в мастерскую Лисаковича на документалистику. Этот парень опубликовался во всех перестроечных изданиях, рассказывая про известный эстонский праздник (не помню, как называется, когда они в таком круглом амфитеатре пятитысячные хоры собирают). По этим работам его приняли.
 
Я приезжаю во ВГИК, там такой парнишка — высокий, красавец, в двадцатиградусный мороз босиком, в смысле без носков, ездит на «копейке» с нивской торпедой, с финскими литыми дисками и с табуреткой вместо переднего сиденья. При деньгах, что для студентов было невероятно, и разговаривает на полуломаном русском, деятельный такой — одним словом, как-то он меня и всех заинтересовал.
 
Склейка.
 
Весь мой курс, половина точно, померли по разным причинам… Был у нас с Ванькой на курсе такой товарищ — Петя Ребене. Снимал он про русичей, постоянно торчал на болотах: все мы ходили в каких-то хламидах, с посохами и с наклеенными бородами, искусанные комарами, исполняли какие-то его православные вирши. И вот мы поехали на эти съемки. Как-то получилось так, что компания сразу же огромная организовалась…
 
Склейка.
 
Юся пригласил нас всех в Таллин. Так началась моя история с Юханом. Мы, когда туда приехали, все деньги прогуляли, вот я к нему подхожу и говорю:
— Старик, у нас есть два варианта: или мы уезжаем отсюда, так как у нас есть 200 рублей на всю нашу компанию, чтобы купить билеты. Либо мы сейчас идем в ресторан, их пропиваем, а потом на следующее утро я у тебя одолжу на дорогу, а в Москве отдам.
 
— Что такое, конечно, о чем ты говоришь?
 
Мы, конечно, успешно все это прокутили. Настал час «икс». Он говорит:
— У меня тут родственники есть хорошие, у них тюльпанный магазин, очень большие предприниматели, о-о-очень!
 
Идем по улице, навстречу идет человек — это, кстати, был первый случай, который меня насторожил. Юхан узнал этого человека и кричит ему:
— Ирва, Ирва, привет!
 
— Юхан?
 
— Да, это я, Юхан.
 
И тут прохожий показывает Юхану характерный жест рукой от локтя.
 
Зашел он в этот магазин, и увидели мы его следующий раз через полгода. Вся эта компания, кстати, каким-то образом все-таки добралась до Москвы.
 
Склейка.
 
Московский международный фестиваль ПРОК 89-го года — профессиональная крутая невероятно свежая тусовка: Гарик Сукачев, Саша Абдулов, «Аукцыон». И кого я там вижу? Юхан в шортах, сланцах как ни в чем не бывало заявляет:
— Федька, куда ты пропал?
 
А дальше? Дальше наступило новое время, тогда мы и начали снимать клипы, все начали хвалиться друг перед другом достижениями…
 
Склейка.
 
Группа студентов Всесоюзного государственного института кинематографии в компании азербайджанца Фуада Шабанова, эстонцев Пети Ребене и Юхана Сауля, армянина Тиграна Кеосаяна, русича Вани Охлобыстина, египтянина Ашрафа Самира и полухохла Федора Бондарчука получила стипендию имени Герасимова. Это повышенная стипендия: все учились хорошо. Конечно, решили, что ее лучше пропить. Мест пропивать было три: отель «Интерконтиненталь», он же двухзвездная гостиница «Турист», потом пивняк «Ангар» и, конечно, главное место — это ресторан «Охотник», все на ВДНХ! Вся эта компания заказала песню «Черный ворон», раз двадцать заказала, а внизу цыгане сидели, барон какой-то праздновал день рождения. Когда уставшие музыканты опять затянули «над мое-е-ею головой, ты добы-ычи не дождешься…», подошли цыгане, началась дикая драка. Со словами «На русской земле живете!» Фуад Шабанов, Тигран Кеосаян и Ашраф Самир коммуниздили цыган тарелками и приборами. Подъехала милиция, и вот тут действительно кинематографическая склейка: внизу были телефонные автоматы с синими пластиковыми козырьками — считались верхом дизайнерской моды того времени. Так вот все шестеро стоят у телефонных аппаратов и бурно разговаривают, а из грузовика выпрыгивают менты с собаками и начинают упаковывать цыган. Но нам этого было мало, мы не остановились, и причина нашлась: хахаль какой-то был из МГИМО, который ухаживал за Светкой, как мне тогда показалось. Так вот поехали ему морду бить. А тут я еще вспомнил 37 ошибок в сочинении, которое писал при неудачном поступлении в МГИМО. И вот был повод разобраться: я глазом не морг­нул, как Тиграша с ноги парнише в костюме сером зарядил и был тут же бит головой об асфальт. Я его когда сейчас встречаю, на нос его знатный со шрамом от той драки смотрю, то время всегда вспоминаю. Накостыляли нам и мы им: довольные и с разбитыми мордами разошлись. Все бы ничего, если бы назавтра не было показа: мы «Пролетая над гнездом кукушки» ставили — этот показ долго не могли забыть во ВГИКе.
 
Склейка.
 
Тигран Кеосаян мне звонит:
— Че делаешь?
 
— Ничего не делаю.
 
— Пошли выпьем.
 
— Пошли. У таксистов купим?
 
— Не, в ресторан.
 
— Ты с ума сошел, — говорю. — Сейчас два часа ночи.
 
— Старик, открыли первый ресторан, где можно ночью выпить.
 
— Ты врешь, — говорю я.
 
— Я тебе клянусь, — говорит Кеосаян.
 
Это был 1989 год, наверное.
 
Склейка.
 
Где-то три года тому назад встречаюсь с Антоном Табаковым, случайно вспомнили про Юхана. А он говорит:
— Ты представляешь, звонит мне один мужик из Мурманска и говорит: «Славик как?» — «Отлично. А кто такой Славик?» — «Ох, Антон Олегович, Антон Олегович, когда открываемся-то?» — «Что открываем?» — «Ну как? Ресторан “Подмосковье”». — «Какой ресторан?» — ничего не понимает Табаков. «Ну как? Славик у папки деньги взял. Миллион долларов». — «Я очень рад за Славика, что он взял деньги у папки. А я-то тут при чем?» — «Ну как? Юхан же с ним и вами, под ваше имя организовал». — «Пошли вы в … с вашим Юханом!»
 
Склейка.
 
Лет восемь тому назад мне звонит человек и говорит:
— Федор, здрасьте. Это из Киева звонят.
 
— Здрасьте.
 
— Ну, когда посмотрим?
 
— Я очень рад, что вы из Киева. А что посмотрим?
 
— Ну как? Рекламную кампанию нашего салона.
 
— Да, наверное… никогда… Вы кто?
 
— Сюрприз нам готовите… Говорить не хотите…
 
— Да, отличный сюрприз. Что вы хотите?
 
— Ну, когда нам приезжать смотреть серию роликов?
 
— Каких роликов?
 
— Ну Юхан же…
 
— А-а-а…
 
Полмиллиона долларов перевели куда-то люди.
 
Склейка.
 
Юхан был и есть сумасшедше талантливый человек. Отдельная история, как он проводил переговоры. Тогда только вошли в моду чемоданы, с которыми летчики международных авиалиний ездили, такие квадратные. Почему-то у московских коммерсантов это была атрибутика того времени. В этом чемодане у Юхана лежали огромная «монблановская» ручка, газеты, тапки и дневник. Он приезжал на переговоры в очках без диоптрий, что придавало ему ума и убедительности. Долго доставал и откручивал «монблан» и каракули свои писал. Все велись страшно. Сыпалось невероятное количество заказов, вот только деньги куда-то уходили.
 
Женщина, с которой он жил, на полном серьезе думала, что он швед. Он ездил по Москве по international student card, выдавая гаишникам, что это международные права и что он представитель какой-то большой европейской компании. Также у него были какие-то свидетельства, что он сдавал кровь по всему миру и был представителем Красного Креста. На самом деле это все была фуфляндия полная.
 
Финны реконструировали цирк, так он удачно втюхивал им кроличьи шубы неприметного вида, выдавая их за редкую сибирскую шиншиллу. Так он и существовал. При этом мы умудрялись снимать, он был как бы директор «Арт Пикчерс». Но у Юси были очень сложные отношения с деньгами. Приезжаю я как-то к нему домой, чтобы отвезти на съемочную площадку, а у него там полный двор чеченцев. Одного я знал прекрасно, Вадик его звали. Я говорю:
— В чем проблема?
 
— Ни в чем, просто Юхан обидел, обманул.
 
Я поднимаюсь к нему, говорю:
— Слушай, Юся, надо как-то решать этот вопрос. Они там сидят, сейчас ножами будут тебе задницу колоть.
 
— Пусть приходят, я жду.
 
И сидит с кухонным тесаком. Я говорю:
— Может, ты все-таки извинишься? Как-то решим эту ситуацию.
 
— Не пойду, я прав.
 
Там внизу они правы, тут наверху он прав. Все это происходит во дворе простой московской пятиэтажки. В итоге я спустился вниз, и Вадик мне говорит:
— У него там есть «опель-вектра» красный.
 
— Забирайте, потом сам с тобой вопрос закрою, — облегченно говорю я.
 
Поднимаюсь наверх к Юхану.
 
— Отдавай ключи. Резать тебя не будут, а машину надо отдать.
 
Отдали машину, проходит дней десять, я собираю деньги, приезжаю к Вадику, забираю машину Юхана, приезжаю в тот же двор, счастливый, что все закончилось. И тут с двух сторон подъезжают шесть «восьмерок» «жигули» — мокрый асфальт, длинное крыло, ну все как положено: теперь солнцевские. И спрашивают:
— Юхана машина?
 
— Да…
 
— Отдавай сюда.
 
— Не-е-е-ет!
 
Вадик-чеченец в ту зиму погиб: вылетел с моста в Москва-реку и ушел под лед.
 
Склейка.
 
Был единственный ресторан в Москве с дискотекой, куда сложно было попасть, — «Интурист» на улице Горького по субботам. Туда все пытались прорваться, например грузины, выдавая себя за итальянцев. Но югославские студенты обычно помогали. Тогда только начался Карабах, и приехали мы туда всей компанией: Ваня Охлобыстин, Кеосаян и Юхан в том числе на его машине. А до этого Тигран фломастерами разрисовал всю машину: «Свободу бедным армянам, Карабах наш». Напились, как водится, оставили машину, уехали к нему на Мосфильмовскую, где мы все жили: и я, и Света, и Сережа наш там родился. Приезжаем на следующее утро — машина стоит вся закрытая аккуратненькими картонками. Я вызвался сесть за руль, остальные отошли в сторонку, подошел с ключами, открыл, тут меня и забрали в отделение, в 108-е!
 
Склейка.
 
Юхан уезжает на фестиваль документального кино с какой-то своей песней. До этого он не поленился заехать во вгиковскую общагу к таджикам: как-то дорогу надо скрасить, купил у них отменной чуйской травы. Сидит на перроне вокзала и приколачивает. Рядом сидит мужчина. Заколотив огромную штакетину, Юхан прикуривает и говорит:
— Не хотите, извините, пожалуйста, господин хороший, покурить?
 
— Конечно, хочу.
 
И показывает ксиву майора милиции. Его тут же закрывают. Во ВГИК приходит дикое письмо…
 
Склейка.
 
Во ВГИКе у меня спрашивают:
— А где ваш товарищ Юхан?
 
— А что он натворил?
 
— Нет, ничего. Просто он не появлялся полтора года. Но вы ему передайте: если он захочет дальше учиться, мы его всегда примем.
 
Склейка.
 
Сашка Баширов, мой однокурсник, ставил этюд «Появление Мефистофеля». Он нам с Юханом говорит:
— Постойте на световой пушке во время показа.
 
Это такой прибор, который направляешь на человека, и луч света выхватывает его из темноты.
 
— Когда тебя подсвечивать? — спрашиваю я.
 
— Как увидишь, что я вышел на авансцену, тогда и врубай!
 
Мастерские маленькие, это не зал какой-нибудь. Сидят Тамара Федоровна Макарова, Сергей Аполлинариевич Герасимов — и это не переcтройка, это 1984 год. Юхан на листах кровельного железа исполняет «гром», бьет железяками по батарее и всячески усугубляет появление Мефистофеля. В какой-то момент зажигается свечка, и мы видим Баширова, косматого, который с бумагами работает, я готовлюсь к своей секунде, когда я должен выстрелить из световой пушки. Я световых дел мастер, Юхан на «громе», Саша Баширов должен был обес­печить появление Мефистофеля. Впереди Тамара Федоровна и Сергей Аполлинариевич, а мастерская маленькая. Баширов выходит, я включаю пушку, а он голый — штука как раз напротив Сергея Аполлинариевича. Все. Скандал. Вопли, крик. В результате, правда, Герасимов назвал нас звездной мас­терской, но выговоры получили все.
 
Склейка.
 
Едем со съемок. Юхан пьяненький за рулем. Москва жила тогда другой жизнью. Никто не спал по ночам, все было в новинку, безумное время, часть из которого я просто слабо помню. Я ему говорю:
— Может, ты не поедешь все-таки? Опасно…
 
— Что такое? Я шведский подданный.
 
— Дурак ты. Шведский подданный тоже не может пьяным ездить — это первое. А второе — ты простой советский эстонец, а не шведский подданный.
Он обиделся, развернулся и уехал на Бережковскую. Проходит три секунды, он едет обратно на этой же машине, только не за рулем, а в наручниках на пассажирском сиденье — его менты везут. Я выхожу на улицу, останавливаю.
 
— Я, конечно, все понимаю, но уволить всех нас, сорвать погоны и сказать, что мы нарушаем права человека?! — возмущается милиционер.
 
Я кое-как прошу отпустить. И дальше рапидная съемка: в тот момент, когда его все-таки отпускают благодаря моим нечеловеческим усилиям, когда с него снимают наручники, он вытягивает губы, и я с ужасом понимаю, что он собирается сделать, но поздно. Он плюет. И я вижу как в замедленной съемке, как этот огромный плевок летит в майора. И дальше я пытаюсь закрыть его голову руками, потому что град дубинок обрушивается на Юхана.
 
Через пару дней звонит все-таки живой Юся и говорит:
— Иду жаловаться шведскому послу!
 
Склейка.
 
Утро. Приезжаю разбираться с Юсей, куда делись все наши деньги.
 
— В бумажнике посмотри, — отмахивается Юхан.
 
Я смотрю, там один доллар лежит.
 
— Украли, тцуки! Проститутки, тцуки, украли, — грустно объясняет Юся.
 
Склейка.
 
Я понимаю, что в итоге я с ним разорюсь и жить я так больше не могу, и говорю:
— Давай ты своим путем пойдешь, я своим.
 
Ровно через два дня мы сидим у Ромы Прыгунова, выпиваем, приезжает Юхан на «восьмерке» БМВ — то ли краденая, то ли где-то откочерыжил.
 
— Федька, мы с тобой хоть и расстались, но я тебе сделаю студию, я сейчас занимаюсь нефтянкой.
 
— Юхан, ты можешь уехать куда-нибудь, пожалуйста?
 
Склейка.
 
Первые пластиковые окна. Новый бизнес. Естественно, Юхан был представителем крупной европейской компании по установке пластиковых окон. Был у него друг татарин, который попросил поставить у себя в доме одно большое окно.
 
— Конечно, — говорит Юхан. — Двадцать пять тысяч долларов.
 
— Сколько?
 
— Двадцать пять тысяч — и все сразу будет.
 
Друг уезжает в Испанию в отпуск, оставляет Юхану ключи.
 
Склейка.
 
Юхан снимает где-то офис у маленькой старушки. Думает о себе, что он минимум Говард Хьюз, максимум Билл Гейтс!
 
— Трансконтинентальный перевод, бабка, тебе придет, скоро, обязательно придет. Гонконгская биржа просто еще закрыта, сейчас Доу-Джонс выровняется, и все придет, жди, бабка!
 
И не платит аренду уже полтора года. В результате бабкин сын, крепкий малый из ВДВ, приходит к нему с помповым ружьем, стреляет в кресло и говорит:
 
— Юхан, если через день ты не заплатишь моей маме аренду, следующий заряд солью засажу тебе в одно место.
 
— Ах так!
 
Склейка.
 
На следующий день Юхан со своими друзьями буцкают сына этой бабки, бабка подает заявление, Юхан в розыске.
 
Склейка.
 
Приезжает друг татарин из отпуска. И видит, как на ореховом наборном полу лежит куча сухих листьев и зияет дыра во весь дом, где никаких окон нет, только снежок кружится.
 
— Юха-а-а-ан!
 
Со всех сторон на него нападают, и Юхан уезжает за границу. Он не может, слава богу, въехать в Россию и присылает мне разные письма.
 
— Все на мази. IT-технологии, водородное топливо, опреснители морской воды — вот будущее, старик.
 
Одновременно с этим он вспоминает, что семья его очень интеллигентная, сильно репрессированная за стихотворение про чаек: чайки загадили колхозный маяк, и двое влюб­ленных плыли и разбились о скалы, а комсюки нашли в этом подтекст — маяк-то колхозный был. Семья подверглась репрессиям.
 
Это одна из версий, почему он всегда был заложником совести.­
Все статьи автора Читать все
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (2)

  • Я есть Грут
    12.02.2018 00:52 Я есть Грут
    Прочитал и прослезился.
    Я ведь тоже так резвился.
    Только децл попозжа.
    Фёдор чуть старше меня.
  • Сергей Макаров
    15.02.2018 10:25 Сергей Макаров
    Вероятно справедливо утверждение, что между творчески одаренным и безумным есть сходство, оба живут совершенно в другом мире, чем все остальные люди.
79 «Русский пионер» №79
(Февраль ‘2018 — Февраль 2018)
Тема: юбилейный
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям
 
Новое