Классный журнал

Екатерина Истомина Екатерина
Истомина

Невесомые в бобе

25 декабря 2017 10:35
Сложная, но, в общем, понятная гамма чувств: журналист Екатерина Истомина спустилась по уникальной бобслейной трассе на совершенном и скользком бобе. В экипаже — три миллионера, но и Екатерина проявила себя достойно.
 
Залезть в красный боб с размашистой белой надписью «Omega» на крутом боку я смогла только с третьего раза. Боб, цена которого равняется средней цене на красный болид Ferrari, — очень скользкая машина. При этом боб абсолютно и эталонно совершенен, как космическая капсула. Он обтекаем и обдуваем со всех сторон. Его цель — рубиться боками и пластиковым носом в белоснежном, с синими спортивными штрихами, ледяном желобе. В бобе сидят, прижавшись друг к другу, четыре человека (бывают, конечно, и олимпийские «двойки»): первый из них — разгоняющий, а последний — подталкивающий. Двое посередине — это самые настоящие раритетные трусы, облаченные в комбинезоны, с круглыми шлемами на голове. Я как раз из славной когорты настоящих трусов. В достойном австрийском светском экипаже мне выделили почетное «среднее» второе место. Моя задача была такова: прыгнуть в боб, растянувшись по всей его длине. Вытянутые ноги должны были упираться в длинный нос капсулы.
 
Самая старая в мире трасса для бобслея находится в маленькой швейцарской деревне под курортом Санкт-Мориц. Эта трасса примечательна тем, что, во-первых, она полностью натуральная: в конце XIX века энтузиасты вырубили ее прямо в куске огромного синего ледника. Во-вторых, на ней никогда не прекращались чемпионские спуски или тренировки: уже более ста славных лет трасса закрывается только на комариные летние месяцы, когда «отцовский» хитроумный гигантский ледник начинает немного подтаивать. На старте трассы устроена будка для болтливых олимпийских комментаторов, которые иногда сменяются на болтливых друзей, собственно, самих спортсменов. Необходимо рассказать и о третьем примечательном моменте: трасса в Санкт-Морице является самым светским местом во всей безграничной Швейцарии. На нее в регулярном режиме ступают банкиры и политики, жены и любовницы, матери и дети, родители и внуки, предки и потомки с миллионными кредитными счетами. Часто спортсмены-любители приво­зят с собой свои персональные бобы: приблизительно так, как они привозят собственную маленькую лошадь для поло или болид для летних горных гонок. Автору этих мускулистых зимних строк известны и сумасшедшие коллекционеры бобов — впрочем, даже в Швейцарии таковых немного.
 
Наш экипаж, состоявший из трех миллионеров из пламенной гордой Австрии и нещадной светской россиянки вроде меня, долго ждал спуска. В длинной очереди любителей пощекотать нервы мы были одиннадцатыми. Предыдущие десять команд, как передавала комментаторская будка, добрались до финиша невредимыми.
 
Самое главное в бобе — сохранить голову. Голова здесь болтается как оторванная на поворотах крутого маршрута, шлем стучит о лед, из которого сложена трасса. Перед глазами мелькают огромные зеленые елки. По цвету они видятся почти черными: ведь боб несется по скалам вниз с победоносной скоростью.
 
На старте, когда нужно стремительно запрыгнуть в узкий боб и растянуться там, выдвинув вперед все свои ноги, всегда происходит некоторая неразбериха. Даже если ты вдруг швейцарский миллионер или обычный австрийский любитель всей стремительной жизни: все нервничают приблизительно одинаково. Опасному ледяному спуску предшествует эмоциональный хаос. Иные участники соревнований хотят в последнюю роковую минуту сорваться с крючка и отправиться из пределов безумного старта в исторический бар après-ski, где жизнь всегда кипит ключом и нет никаких опасностей, кроме кружки с глинтвейном. Но навсегда сорваться в бар у бобслеиста шансов нет никаких. Его все равно обяжут залезть в чертов боб и зажмурить глаза. И прокричат ему вдогонку самое-самое главное: только берегите в дороге голову! Впрочем, через круглый шлем предупреждений почти не слышно.
 
Старт. Свисток. Я вновь прыгаю в скользкий от своего совершенства боб. Меня подталкивают несколько миллионеров. Давай, Россия!.. Отступать мне некуда. Позади только бар après-ski. С другой стороны, погибнуть в таком раритетном и дорогостоящем месте, каковым является трасса бобслея, — дело наиинтереснейшее для настоящего журналиста! Главное тут, конечно, успеть отослать самую последнюю, поминальную, так сказать, заметку в редакцию.
 
Так или иначе. В боб меня засунули. Комментаторская будка прохрипела: на старт! И сзади раздался чей-то вопль на языке Гете и Шиллера. Это завыл самый последний — подталкивающий в экипаже, австрийский миллионер. Наверное, он уже тоже совсем не хотел ехать по ледяному желобу вниз. Оглянуться, посмотреть, что с ним, — уж не связали ли его, часом? — мне не удавалось. Мешал круглый шлем, натирал шею толстый спортивный комбинезон. Заметно нервничал и разгоняющий боб миллионер, который сидел в самом носу. С точки зрения качества звуков, которые он издавал, можно было предположить, что он напоследок молился горячей молитвой. Но роковым образом поздно было и молиться. Из комментаторской будки неистово возо­пили вверх, к зимним богам: на старт! И мы понеслись. Мы рухнули вниз.
 
В красный морозный нос, который, красивый и единственный, и торчал из моего шлема, летели ледяные стружки: их виртуозно выпиливали тоненькие полозья нашей пластмассовой кареты. Снег шумел в ушах: складывалось впечатление, что это стонут тысячи трубочистов, застрявших в печной трубе. Вдруг перевернемся?
 
Спуск на бобе — это настоящая, неподдельная спортивная и человеческая энергия. Энергия, которая выделяется из безумства и спортивного страха, а также, конечно же, из гордости за то, что страх как-то удалось скрутить. Люди, однажды спустившиеся на бобе вместе, становятся друзьями на долгие годы. Они слишком много пережили вместе, чтобы вот так запросто сейчас расстаться.
 
Время, проведенное в спускающемся бобе, летит медленно, и это противоречит всем законам физики. Это отсроченное падение. Как бесконечные отметки на линейке спуска — контактные точки, то есть те пункты, в которых голова в шлеме контактировала с ледяной поверхностью желоба.
 
Перед финишем, которого все равно ждешь, приближаешь всеми силами души и тела, боб выезжает на прямую ледяную трассу. Это радостные прямки, вдоль которых стоят родственники (так и хочется написать — родственники погибших). Но нет! Мы были живы, хотя и поистрепались в дороге. Взмокли. Перенервничали. Перетрусили. Взяли себя в руки. Спустились. Съехали. Обнялись. Пошли на полусогнутых ногах в après-ski. Победу хочется отмечать такими короткими пунктирными глаголами.
 
Бобслей давно уже значимая спортивная дисциплина, важная для вселенной зимних видов спорта. Но у этого спортивного сорта есть и небольшая армия своих любителей, чьи рекорды не фиксирует модный олимпийский хронометраж. Мне удалось собрать наиболее популярные мнения о том, зачем простым миллионерам такое приключение, в ходе которого можно легко расстаться со всеми своими миллионными сбережениями. Что рассказали мне опытные бойцы с сумрачной зимней скукой? Цельный ответ на все мои вопросы таков: бобслей — не только рискованный вид отдыха и жанр спорта. Это еще и откровенная невесомость. Именно там — в пластмассовом бобе — лучше всего чувствуешь себя воистину космически. Между небом и землей. Между жизнью и гибелью. Между началом и концом. Между финишем и стартом. Между стартовым свистком и финишными аплодисментами. На отрезке три километра. Как в танке. Как перед прыжком — задержав дыхание. На одном дыхании — через лед, снег, сквозь утренний зимний свет — навстречу олимпийским медалям, которыми иногда награждает нас наша не щедрая на телячьи милости жизнь.   
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Я есть Грут
    25.12.2017 17:04 Я есть Грут
    Вот это да! Как Вы решились?
    Ну точно разума лишились.
    Что будет следом? Парашют?
    Вас, верно, в Тушино уж ждут.
78 «Русский пионер» №78
(Декабрь ‘2017 — Январь 2017)
Тема: снег
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям
 
Новое