Классный журнал

Андрей Макаревич Андрей
Макаревич

Механическое сердце

23 ноября 2017 10:15
У каждого из колумнистов «РП» есть свое, индивидуальное восприятие часов. Как можно было догадаться, музыкант Андрей Макаревич воспринимает и понимает часы на слух. Благодаря ему и мы можем расслышать эту тихую музыку времени. Тик-так.
Посвящается С. Руссу
 
Да нет, господа, даже не пытайтесь меня убедить, что эти дешевые пластмассовые электронные игрушки вы всерьез называете часами, — не разочаровывайте меня. Ну хорошо, в пространствах и помещениях, созданных для унижения людей, — вокзалах, больницах, моргах, школах, кабинетах следователей — они, пожалуй, смот­рятся уместно и даже органично — не куранты же там вешать. Но предмет, которому вы доверили свой пульс, график своего дня и всей своей жизни, обязан быть только настоящим. Никогда не пристегивайте к перевязи картонную шпагу.
 
Удивительно — не могу вспомнить свои первые часы. Помню, о каких мечталось: дело было не в самих часах, а в ремешке. Коричневый, кожаный, он расширялся под часами, и они лежали в нем, как картина в раме. К тому же сверху и снизу от часов на этом ремешке располагались две маленькие полусферы из оргстекла: в одной крохотный компас, в другой — портрет Юрия Гагарина. Шпана носила эту конструкцию на внутренней стороне запястья — на случай драки.
 
В ящике тумбочки лежали часы, в которых папа вернулся с войны, — маленькие, прямоугольные, продолговатые, ремешок совсем истлел, железо корпуса потемнело, но циферблат по-прежнему очень красивого оранжево-коричневого цвета. Называются Lanco. Я достаю их, машинально кручу головку завода — и они идут! Спустя семьдесят два года — идут! Разве это не чудо? Какое время они показывают? Сегодняшнее или то, послевоенное? Тогда ведь тоже днем было 14:05!
 
На тумбочке в спальне у родителей стоит будильник. Его зовут «Слава», это написано на циферблате. Белый пластмассовый параллелепипед со слегка выпуклым верхом и низом, злые тонкие палочки вместо цифр, прямые бездушные стрелки. Дизайн эпохи «догнать и перегнать Америку». Без четверти семь «Слава» отвратительно тарахтит, возвещая приход серого утра буднего дня. Я отношусь к «Славе» как к участковому врачу — побаиваюсь и не люблю.
 
Вид механизма часов меня завораживает — тончайшая, свернутая изящной спиралью пружина, прямо с чертежа Леонардо да Винчи, передающая свое напряжение плотно уложенным в единственно возможном порядке шестерням — и каждая опирается осью на маленький розовый рубин, и все это умещается в крохотном круглом корпусе, и все это живет, и двигается, и восхитительно тикает, и честно сообщает нам ту часть информации о времени, которую мы в состоянии воспринимать. Мне кажется, эти ювелирные кишочки часов очень хрупкие, я боюсь даже дышать на них. Мой друг часовщик Славка уверяет меня, что это иллюзия — на самом деле там все очень прочно, иначе бы не ходили они по семьдесят лет. И смело лезет внутрь какой-то железной иголкой. Я не могу отделаться от ощущения, что лезут в мой собственный глаз, и отворачиваюсь.
 
Я собираю наручные часы Omega. Началось это случайно: я гулял по антикварному художественному салону и увидел их на витрине. Это было произведение искусства в стиле ар-нуво — моей любимой эпохи. Я полюбовался на них, заставил себя уйти, некоторое время бессмысленно бродил кругами, потом решил вернуться и спросить цену. Цена ожидаемо огорчила, я отошел снова и вдруг просто почувствовал, что вот прямо сейчас к прилавку подойдет неприятный, возможно, толстый человек, равнодушно купит мою «Омегу», не разглядывая и не торгуясь, нацепит на волосатую руку и исчезнет с ней навсегда. Нет, это была определенно любовь с первого взгляда. Так было положено начало коллекции.
 
Я собираю не всю «Омегу» — только мужские и заканчивая началом семидесятых: часы позднего Джеймса Бонда и американских космонавтов меня уже не интересуют. К тому же во мне нет одержимости истинного коллекцио­нера: я не буду мыкаться по аукционам в поисках единственной редкой модели — меня интересует застывшее в этих маленьких машинках время. Не то, которое им приходилось показывать, а то, которое навсегда осталось в формах их корпусов, стрелок, в изгибах или стройной сухости цифр. Согласитесь, господа, мы почти не знаем случаев, когда предмет, служащий утилитарной задаче, еще обладает признаками произведения искусства. Представьте себе стетоскоп в стиле ар-нуво. Да и очки в те годы еще не поняли про себя, что могут не только помогать людям видеть, но и быть красивыми. А часы сразу стали показателем вкуса, да и благосостояния их обладателя. И еще — эстетическим знаком эпохи. А эпохи сменяли друг друга очень быстро.
 
И вот что еще: часы умудряются переводить непостижимое, многомерное, неровное, как океан, Время, которое, скорее всего, и есть Бог, в ровно поделенную на секунды, минуты, часы и дни линеечку. Часы сняли с поверхности океана Времени узенькую полосочку, выровняли и заморозили ее, и мы едем по ней на роликах в сторону кладбища. Они с самого начала договорились между собой о том, что людям этого достаточно. И даже если мы чувствуем, что на самом деле время за нашей спиной ведет себя иначе, — мы не оборачиваемся. Мы верим нашим часам. Часы — наши маленькие механические сердца, преданно ведущие нас по жизни в одном направлении.
 
Я смотрю на такие разные циферблаты — двадцатые, тридцатые, сороковые… Сколько раз в минуты своей жизни (а может, и смерти) смотрели на них хозяева, сколько взглядов отпечаталось на этих самых циферблатах, цифрах, стрелках… В окопе под Гельсингфорсом, в лениво гуляющей Одессе, за рулем «эмки» или «победы»… Вы правда думаете, что все исчезло, испарилось без следа?
 
А потом я осторожно снимаю с полки каждую машинку — по очереди — и завожу ее. Это необходимо делать хотя бы раз в месяц, чтобы смазка в механизмах не застывала. И часы оживают в моих руках. И когда работа закончена и все часы уложены на места, я прикрываю дверку шкафа и прикладываю к ней ухо. Какой же замечательный еле слышный разговор идет там, внутри! Сколько рассказов звучит одновременно!
 
Разобрать бы.
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Я есть Грут
    23.11.2017 16:51 Я есть Грут
    Часы - для нас напоминание,
    Что вечно только мироздание.
    "А Вы - всего лишь квартиранты", -
    Бьют, не щадя людей, куранты.
77 «Русский пионер» №77
(Ноябрь ‘2017 — Ноябрь 2017)
Тема: революция
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям