Классный журнал

Сергей Петров Сергей
Петров

Прямухинская гармония

26 сентября 2017 11:15
Нельзя вот так просто взять и уехать в Прямухино. А писателю и радиоведущему, а также (это некоторые стали забывать, а зря) следователю Сергею Петрову простительно. Его последнее время буквально преследует тень Бакунина (многие даже знают почему). А в Прямухине у него гнездо, родовое — у Бакунина, не у Петрова. Поехали!
Это лето я провел прозаически и с ярким поэтическим вкраплением.
 
Я целыми днями писал книгу о Мишеле Бакунине. Иногда мне казалось, что он живет у меня в квартире. Да не один живет, а вместе со всеми этими марксами, энгельсами, нечаевыми, прудонами и прочей революционной братией. Когда же он мне приснился, а потом приснились мои же строчки, я понял: нужно взять тайм-аут.
 
Одним из летних вечеров я захлопнул крышку своего ноутбука и отправился на творческий вечер, посвященный дню рождения советского поэта — великого, но уже почившего и не имевшего к анархизму никакого отношения. Скорее, к эстраде отношение имевшего.
 
Думаете, люблю поэзию? Нет. Я в ней, прямо скажу, не разбираюсь. Есенин и Хлебников — вот два поэта, чьи стихи меня потрясли. Во всем остальном я — полный профан. Почему же пошел? Да потому, что на том вечере должна была выступать Она! Я даже поймал себя на мысли, увидев ее впервые, что теперь вот, пожалуй, всю поэзию можно полюбить. Даже современную.
 
О, на том вечере Она была лучше всех! Она читала свои стихи и стихи того самого великого поэта. Она смотрелась грациозной виноградной лозой — молодая, символ жизни среди корявых и сухих веток усопших деревьев.
 
Клонясь к земле, ее «конкуренты» выходили на сцену и читали по большей части свои стихи. Их объявляли: член Союза писателей России, член Союза писателей СССР, академик… Чем выше был титул, тем стихи звучали чудовищнее. Когда же читала Она, «конкуренты» растворялись, их просто не было.
 
…Продолжили мы вечер в саду «Эрмитаж». Я долго и страстно рассказывал о Бакунине и жестикулировал столь бурно, что смахнул со столика бутылку вина. Бутылка разбилась, и винные ручейки, обгоняя друг друга, устремились к газону.
 
Глядя на это с ужасом, словно не вино текло, а кровь, я произнес замогильным голосом:
— Мне все-таки нужно поехать в Прямухино.
 
На ее вопрос «что это?» я объяснил: Прямухино — село в Тверской области. Там родился Бакунин, там находится усадьба и музей всего его семейства. Родовое гнездо. Должен же я все-таки увидеть что-то бакунинское воочию!
 
Конечно же, должен, согласилась она, и спустя два дня я отправился в Тверь.
 
Ленинградский вокзал. Электропоезд-экспресс «Ласточка». Время следования — полтора часа. Кондиционер внутри и живописные пейзажи за окном.
 
За день до поездки мне удалось договориться о встрече со смотрительницей музея Натальей Ивановной. Она пре­дупредила, что от Твери до Прямухино путь неблизкий и маршрутки с автовокзала ходят нечасто. Но разве могло это меня остановить?! Красавица-поэтесса и упавшая бутылка вина, они побудили меня к действию. Будто бы поездка влюбит в меня поэтессу и бутылку склеит, налив вино обратно. Такая была логика.
 
…Насчет маршруток Наталья Ивановна оказалась права. Ближайшая уходила в 13 часов, а на месте я был уже в 10.
 
Пришлось обратиться к таксующим частникам. Один из них, парень под сорок в тюремных наколках, внушил мне доверие. Я — бывший следователь, он — бывший сиделец, нам будет о чем поговорить. Ведь ехать часа два, не меньше.
 
— Довезешь до Прямухино?
 
— Косарь! — заявил он.
 
Парня звали Андрюхой. По Твери его авто пролетело пулей. Старые улочки, старые дома, широчайшая Волга. По улицам рассекали преимущественно «девятки» и «восьмерки». Андрюха тоже рулил «девяткой».
 
Преступный мир, ответил он мне на первый вопрос, держат два вора в законе. Кликухи — Север и Волчок. Общак пополняется за счет краж, разбоев и грабежей. Украл — «отстегнул», потом уже — выпил, потом — в тюрьму.
 
— Ну, бизнес еще кое-какой, — туманно дополнил Андрюха.
 
— А проституция? Наркотики?
 
— Не. Это крышевать — западло.
 
Северу или Волчку, точно не помню, сочувствующие предприниматели построили дом. Они обнесли его вышками, без часовых, правда, и колючей проволоки.
 
— Какой средний месячный доход у народа? — задал я очередной вопрос.
 
Ответ Андрюхи был нецензурен. В переводе на речь цензурную — очень плохой доход.
 
— Кто как могет, — объяснил Андрюха, — тот так и живет. Таксуем. Кто здесь, кто в Москве.
 
— А ты почему в Москву не поедешь?
 
— Лень! — гордо ответил Андрюха.
 
Я взглянул на него и понял: идеи Бакунина здесь живут и побеждают.
 
«Свобода каждого должна быть безусловной, — писал отец русской анархии в одном из своих программных документов, — свобода передвижения, свобода громко высказывать всякое свое мнение, быть ленивым или прилежным, неморальным или моральным, одним словом, по своему усмотрению распоряжаться своей личностью, не отдавая в этом никому отчета…»
 
Кто такой Бакунин, Андрюха, кстати, не знал.
 
…За разговорами я и сам не заметил, как мы домчали до Торжка. Позолоченные купола старых церквей не то чтобы ярко сверкали на солнце, они нам лучезарно улыбались.
 
Добравшись до указателя «Прямухино — столько-то км», мы свернули и поехали по совершенно убитой дороге, окруженной лесами. Ни деревнями, ни даже дачными поселками не пахло. Впереди нарисовался движущийся в нашу сторону объект. Объектом оказалась девочка лет двенадцати, она двигалась, стоя на скейте. Лицо у нее было добрым, подмигнула. Откуда эта девочка следовала, было совершенно непонятно. Из леса? Мы с Андрюхой удивленно переглянулись.
 
Километров через шесть-восемь наконец обнаружилось Прямухино. Мой извозчик остановил карету около металлического щита с надписью «Усадьба Бакуниных. Дом-музей».
 
Дальше я пошел сам. Через перелесок, по тропинке, под чириканье птиц и шелест листьев. Сотовая связь отсутствовала, и это обстоятельство еще больше погружало меня в атмосферу девятнадцатого века.
 
Передо мной вырос дом в два этажа с двумя гранитными досками черного цвета. На верхней — лик Мишеля Бакунина с расшифровкой ФИО, на нижней — фамилии тех, кто бывал в этом доме в разные времена.
 
Часть окон зияла темной пустотой, часть была заколочена досками. Крыша вскрыта, искореженные металлические листы смотрелись лепестками злой розы.
 
Я миновал какие-то развалины и очутился на асфальтированной площадке перед четырехэтажной постройкой брежневской эпохи. В здании, судя по вывеске, размещалась школа-интернат. Где же музей? Сотовая связь по-прежнему отсутствовала. Меня посетили тревога и азарт одновременно.
 
Но тут из школы вышла невысокая женщина и сообщила, что она и есть Наталья Ивановна, заведующая музеем, он именно здесь и базируется.
 
Зазвенела связка ключей в ее руках, нужный ключ проник в скважину замка, и дверь отворилась.
 
…Музей начинался уже в прихожей. Справа от входа висела огромная карта, утыканная флажками с пояснительными бумажками дат и мест пребывания великого анархиста на белом свете. Прямухино, Санкт-Петербург, Москва, Дрезден, Париж, Локарно, Цюрих, Лондон… Очень много флажков.
 
Экскурсия началась немедленно. Мы зашли в так называемый зеленый зал. С висящих на стенах портретов на меня взирали лики господ Бакуниных и их родственников. Имелись в наличии: несколько кресел, письменный стол, скамейка, рояль. В 1919 году всю мебель растащили местные крестьяне, разобрали крышу дома, а пол усадьбы зачем-то сожгли. Сам музей, как выяснилось, появился только в 2003‑м. Остатки мебели притащили сюда благородные потомки неблагодарных крестьян.
 
— Род Бакуниных насчитывает более пяти сотен лет. — В руке у Натальи Ивановны появилась указка. — Ведет он свое начало из Венгрии, вот — родовой герб. Сверху вы видите волчью челюсть, снизу — дуб. Челюсть символизирует стойкость, дуб — могущество.
 
…За сорок минут я узнал в десять раз больше, чем за несколько месяцев сидения в Ленинской библиотеке. Бакунины были в родстве с Державиным, Кутузовым, анархистом № 2 Кропоткиным и много кем еще. В тетю Бакунина был влюблен Пушкин, именно ей он посвятил первые любовные стихи. Двою­родная сестра Мишеля Екатерина, блиставшая на балах, кинула в какой-то момент всех своих поклонников и отправилась сестрой милосердия на Крымскую войну. Там она познакомилась с офицером Толстым. Лев Николаевич частенько наведывался к ней в гости из Ясной Поляны. Племянники Бакунина были врачами. В двадцатые годы они тайком от большевиков лечили патриарха Тихона. А Горький несколько ранее устраивал здесь «читку» своей пьесы «На дне».
 
— Белинский называл царившую здесь атмосферу «прямухинской гармонией»! — поведала Наталья Ивановна.
 
Я молча и с достоинством кивнул: сей факт мне был известен. В тридцатые годы девятнадцатого века Бакунин, не будучи еще революционером, перетаскал сюда многих своих дружков: Белинского, Боткина, Станкевича. И все они влюбились в его сестер. Мужьями, правда, не стали.
 
Прямухинская гармония. Меня вдруг озарило. Насколько он далеко видел, неистовый Виссарион! Подумать только, Бакунин — анархист, антихрист и Апостол Разрушения, отщепенец славного рода. А родственники его были патриотами, верующими и созидательными людьми. Они будто бы уравновешивали мятежное учение Мишеля, замаливая его грехи. И никто из них не проклял Мишеля, никто не открестился от него.
 
— А это что за бумага?
 
— Это конспект лекции по философии. Его Бакунин и Тургенев вместе писали в Берлине.
 
— А это кто?
 
— Друг Бакунина Гарибальди, молодой человек.
 
Я пишу в книге отзывов что-то восторженное. В дар музею торжественно передается моя книга «Хроника его развода», анархическая трагикомедия в двух частях.
 
…— Государство, область, они вообще собираются усадьбу восстанавливать?
 
Этот вопрос я задал уже в парке, забираясь на каменную «Дедушкину горку», возведенную отцом Бакунина в честь Кутузова.
 
Наталья Ивановна ответила уклончиво. Я понял: особенно не торопятся.
 
— Благотворительный фонд Екатерины Бакуниной, волонтеры-анархисты — вот кто помогает.
 
Здесь часто проходят культурные мероприятия. То анархисты приезжают и ученые-историки. То представители фонда — православные батюшки, краеведы, благотворители-предприниматели. Случается, приезжают гости из Польши и Швейцарии.
 
Воистину гармония! Анархисты, патриоты и буржуи — все они творят и созидают здесь, под чириканье птиц, шелест листьев и кваканье лягушек. Может, в Прямухино зарождается новое движение анархизма? Анархо-патриотизм, например. Или православный анархизм?
 
Мы обошли частично каскадные пруды (один пруд переливается в другой, скоро восстановят третий), старинную часовню и остановились у огромного пня.
 
— Вяз Белинского, — объяснила Наталья Ивановна, — он его посадил.
 
— Вяз?
 
— Ну да. Мы его просто табличкой оборудовать забыли. Анархисты костер рядом развели, он случайно и сгорел.
 
Случайно? Мне хочется верить, что случайно. Но версии мести тоже нельзя исключать. Ведь Белинский Бакунина поругивал. Анархисты могли об этом знать.
 
…Увозил меня знакомый Натальи Ивановны — Степан Федорович. Он был молчалив и одет в синюю джинсовую куртку.
 
— Дайте ему двести рублей, — проинструктировала Наталья Ивановна, — довезет до Торжка.
 
— Хорошо, — ответил я.
 
И поблагодарил за экскурсию.
 
Автомобиль («жигули» уже четвертой модели) катил по знакомой убитой дороге. Мне не хотелось уезжать. Вышел бы из кустов Мишель с папиросой в зубах и стаканом крепкого чая в руке, молвил: «Останьтесь, Сергей», — я бы остался.
 
Но Мишель не вышел. Зато на том же отрезке пути проехала мимо нас на скейте все та же улыбающаяся девочка. Магическое место. Я обернулся, но девочки уже не было.
 
Она скрылась за пригорком так же стремительно, как и великолепная красавица-поэтесса исчезла с моих горизонтов. Стремительно и на­всегда.

Колонка Сергея Петрова опубликована в журнале "Русский пионер №75. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Я есть Грут
    26.09.2017 13:08 Я есть Грут
    Средь анархический идей,
    Лягушек, вязов, скейт-детей
    Он словно заново родился.
    После чего, довольный, смылся.
75 «Русский пионер» №75
(Сентябрь ‘2017 — Сентябрь 2017)
Тема: Как я провел лето
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям
 
Новое