Классный журнал

Александр Рохлин Александр
Рохлин

Полярная перпендикулярная

06 июля 2017 10:25
Обозреватель «РП» Александр Рохлин известен своей непоседливостью: на страницах журнала он уже рапортовал о своем велосипедном марафоне, о многокилометровом пешем походе. В корабельном номере пришло время встать на водный путь. Пусть местами воды на этом пути почти нет — такой уж он, путь «из варяг в греки».
Однажды я понял, зачем родился мужчиной. Для подвигов. Открытие сделало меня свободным. Я ухватил Жар-птицу за хвост. Теперь птичка всегда со мной, и я живу без забот, легко, припеваючи. Зачем суетиться, думать, просчитывать ходы, когда время приходит само, стучится в дверь и говорит: «Вставай, герой! У тебя сегодня по расписанию подвиг».
 
А мне для свершений — только подпоясаться.
 
Это первое. Второе. Мой сын еще не знает, зачем он родился мужчиной. Он пребывает в сумрачном отроческом неведении. Мой долг — помочь ему обрести ясность. Поэтому жизнь у подростка несладка и тревожна. Время заполнено борьбой с кознями отца. Кто победит?
 
Честно сказать, я настолько уверен в общей победе света над тьмой, что готов лично проиграть. Но не отступить с магистрального пути. И вот история.
 
Однажды друг подарил мне лодку. Резиновую, видавшую виды, с одним веслом, кучей заплаток в ремкомплекте и насосом-лягушкой.
 
Я не спросил, на плаву ли она. Потому что от лукавого — думать о безопасности раньше, чем о красоте Баб-эль-Мандебского пролива.
 
А он рассказал мне историю о знакомом рыбаке, который долго мечтал о хорошей лодке и стремился к мечте долго и упорно, как настоящий мужчина. Наконец лодка была обретена. Он надул ее прямо в квартире, от волнения у него вспотели руки. А когда жена вернулась с работы, она обнаружила мужа пьяным и абсолютно счастливым. Он сидел в лодке посреди комнаты, греб веслами прямо по ковру и горланил казацкие песни. «Наш человек», — подумал я, ведь исполнение мечты преображает мир.
 
Итак, подаренный корабль простоял в «сухом доке» с осени до лета следующего года. Пока шла сухопутная подготовка к экспедиции. Как я готовился? Я думал о том, как мы спус­тим лодку на воду. Будут звонить колокола в церквах, играть духовой оркестр, а женщины на пристани плакать и бросать в воздух чепчики… Потом мы уйдем в плавание, и земля изменит свой вид, ведь с реки все выглядит иначе.
 
Не совсем так. Я смотрел в карту. Я продумывал маршрут. Он казался захватывающим и очень легким. Село мое одним краем стоит на речке Ламе. Той самой, по которой «из варяг в греки» и которая дала половину имени городу Волоколамску и прославила его в отечественной истории. Сейчас, кроме имени, от нее почти ничего не осталось. Но осталось же! И для первопроходцев вроде нас (они же — первосплавцы) Лама выглядела идеальным маршрутом. Предполагалось, что по ней мы сплавляемся до реки Шоши, а по Шоше до впадения ее в Волгу. А там… как Бог даст.
 
Смущало одно: перешерстив весь инет на тему сплава по Ламе, я не нашел ни одного (!) свидетельства о таковом. То есть люди не ходили по Ламе с незапамятных времен. Впрочем, это обстоятельство прибавляло оптимизма. Мы — пионеры!
 
Важное личное замечание. Чем меньше ты умеешь в этой жизни, тем больше уверенности. Малообразован, но крайне самоуверен. Считаю это своим преимуществом в прохождении бурь и непогод житейского моря.
 
В июне нашему плавсредству устроили техосмотр. Лодка с блеском выдержала первый экзамен. Легко надулась и, оставленная на ночь в саду, не сдувалась. Мы решили обойтись одним веслом. Место в лодке было ограничено. Для двоих — тесновато. Лишнее весло только бы мешало.
 
В ночь перед отплытием капитан не спал…
 
(Всегда хотел написать эту фразу в заметке, но повода не находилось.) А капитаном был я! Вслушайтесь в эту дивную музыку слов… Я был капитаном! То есть признанным, очевидным, не обсуждаемым командиром и начальником экспедиции. Необыкновенное чувство, что ты тот самый человек номер раз, кто бросает вызов стихии, устремляется в неизведанное, говорит «да» или «нет» слепой судьбе и даже осмеливается спорить с Богом!
 
Вру, конечно. Новоявленный Врунгель, по обыкновению, сладко спал на печке в своей избе, пока утро не пробудило его пением птиц. Туман вплыл в форточку и негромко произнес: «Подъем, товарищ капитан, время “Ч”!»
 
Тих, дождлив и прекрасен был тот день. Мы привезли лодку со снаряжением к стенам нашего сельского храма. Он разрушен, но в это утро был так же тих и прекрасен, как наступающий день. Команда — капитан и матрос — построилась на молебен лицом на восток. В отсутствие флотского капеллана сами прочли молитву для путешествующих, испросили благословения у Духа Святого на руинах, подняли лодку на плечи и понесли вниз к реке. Ни колоколов, ни оркестра, ни бегущих по пристани барышень — ничего не было. Только моросящий дождик и тишина. Разве меня это смущало? Отнюдь. Капитан корабля настолько самовлюблен, что одинаково равнодушен и к безвестному концу, и к быстро преходящей славе.
 
Что испытывал матрос — хроники умалчивают.
 
Теперь краткий географический экскурс. Знаменитая река Лама в окрестностях Волоколамска имеет ширину от двух до восьми метров. А глубину — от тридцати сантиметров до одного метра. Водоворотов, водопадов, теснин и порогов не имеет вовсе. Скорость течения достигает 0,3 метра в секунду. Другими словами, картина живописуется детская. Не сплав, а прогулка в английском парке.
 
Мы спустили лодку на воду. Забросили снаряжение: два рюкзака с палаткой и спальниками, веревку, шведский топор, длинную палку, призванную сыграть роль багра. Походная печка у меня всегда с собой.
 
Запрыгнули сами и… поплыли.
 
Дальше начинается очень интимная часть истории. Ведь плыть по течению, отдаться на волю волн, довериться упругой глади воды есть философия любви. Которая отнюдь не противоречит философии подвига (когда ветер в лицо и ты гребешь против течения). Они дополняют друг друга.
 
Капитан лежал на дне шлюпки и смотрел в небо. Облака проплывали над ним с меланхолической нежностью.
 
— Папа! — произнес матрос, плохо знакомый с морской субординацией. — Мне кажется, мы никуда не плывем, а стоим на месте.
 
— Не папа, а товарищ капитан, — поправил капитан.
 
Но поднял голову и посмотрел за борт. Действительно, облака плыли, а корабль стоял. Осока, растущая в воде, была такой густой, что почти останавливала течение.
 
— Это почему так? — поинтересовался матрос.
 
— Волосы у речных русалок очень густые и задерживают продвижение нашего корабля, — ответил капитан.
 
Матрос сдержанно хмыкнул. Он уже входил в возраст юношеских сомнений. Русалки явно не вписывались в реальность. Так или иначе, пришлось отставить негу. Надо было грести, помогать лодке мускульной силой.
 
— Возьми весло и иди на нос, — приказал капитан. — Ложись и греби.
 
Так и сделали, а сам капитан принялся отталкиваться палкой от… дна, берегов и коряг, торчащих на пути. Лодка приобрела некоторую реактивность. Но тут начались завалы… Надо признать, судоходство на реке закончилось еще лет за триста до нашего рождения. Лама неуклонно мелеет и уменьшается в размерах. Люди потеряли к ней транспортный интерес. Их место заняли… бобры. Зачем бобрам столько плотин, неизвестно. Может, они строят их впрок? Может, бобровые семьи соревнуются между собой, кто больше построит? Или юные бобры-самцы так выпендриваются перед самками-бобрихами? Командир экспедиции не был силен в боброведении.
 
Некоторые завалы-плотины можно было проходить с ходу. Над или под. Другие приходилось рубить топором. Третьи преодолевать, сходя в воду и перетаскивая лодку со всем скарбом через поваленные деревья и застрявший мусор. Какие облака?! Отдохнуть больше не пришлось. Теперь приходилось работать в полную силу. Лес то и дело оглашал звук топора. Мы рубили себе дорогу… в реке. Иногда ряска на воде вообще тормозила движение — даже весло и багор не помогали, приходилось толкать лодку сзади, как телегу.
 
Пели птицы, благоухал лес, тихо плескалась вода. Иногда начинал рядить теплый дождь и в воздухе висел туман из капель. А мы шли и шли. Сквозь настоящие амазонские джунгли. (Всего-то в 120 км от Москвы!) Мир людей совершенно исчез, словно растворился в водяном тумане. Ни одного человеческого звука не проникало к реке. Изредка сквозь гус­тую листву проглядывали крыши домов — я догадывался, что это был поселок фабрики, загадочным образом никак не удалявшийся от нас…
 
Через несколько часов мы остановились на привал. Согрели чай, сварили суп. В качестве дижестива капитан пил кофе. Матрос жевал многокалорийный батончик сникерса.
 
— Где будем вставать на ночевку? — поинтересовался матрос.
 
— Думаю, где-нибудь в Завидове, — бодро заметил я. — Встанем прямо у президентской дачи в Козлове…
 
— А нас пустят?
 
— Не знаю. Но сильно удивятся.
 
— Мы не дали имя нашему кораблю.
 
— Точно, забыли… Предлагаю «Индевор». Так назывался первый корабль Джеймса Кука.
 
— А как-нибудь попроще нельзя?
 
— Можно. Шлюпка может быть «Отважная», «Решительная», «Смелая».
 
Матрос задумался, анализируя реалии нашего плавания.
 
— Предлагаю «Напузеползущая», — буркнул он.
 
— Отставить! — сказал капитан. — Так никто корабли не называет.
 
— Но так никто и не плавает.
 
Резонно, конечно, но попахивало упадничеством. Команда теряла бодрость духа.
 
— Назовем ее «Зима»! — предложил я.
 
— Мне все равно, — ответил усталый матрос.
 
И мы снова сошли в реку. История повторилась. Метров пять-десять-пятнадцать мы плыли или просто стояли в открытой воде, а дальше продирались сквозь дикие заросли. Несколько раз завалы были столь велики, что нам приходилось вылезать на берег и перетаскивать лодку по земле. А берега были глинистые, скользкие…
Спустя еще несколько часов капитан почувствовал неладное. Лодка потеряла былую резиновую упругость. Теперь, перелезая через поваленные деревья, она предательски повисала на них, словно мокрая тряпка, а не скользила, как боевая торпеда.
 
— Похоже, у нас течь, — заметил я.
 
Матрос тут же бросил весло.
 
— Греби, — сказал капитан. — Вариантов все равно нет. Ночлег только впереди.
 
Плыть, вернее махать топором и лазить по деревьям, становилось все труднее. Капитан посмотрел на часы. Шел восьмой (!) час, как они отчалили от «пристани» у разрушенного храма. Чистой воды не прибавлялось. Подозрительно, но ни Шоша, ни тем более Волга ближе не становились. Мы словно топтались на месте. Команда вымокла до нитки и была вымотана до крайности. Вечерело. Сумерки на реке наступали почему-то раньше, чем на берегу. В какой-то момент я увидел, что очередной завал впереди был похож на огромную серую стену, высотой метров пять. Это сгустившиеся сумерки стерли границу между ветвями деревьев на берегах и деревьев в воде.
 
Баста!
 
— Суши весла! — крикнул капитан.
 
Мы пристали к берегу. Как назло, в этом месте он круто поднимался вверх и зарос крапивой. С великим трудом команда «Зимы» вскарабкалась на берег и вытащила полусдутую лодку на сушу. Выйдя на поле, мы огляделись… Ничего знакомого, ничего похожего. Несколько размытых огней справа за рекой. Странный огонь позади, словно на высокой трубе. Теоретически, размышляя здраво, наше село должно было находиться на левом берегу. К нему должна вести шоссейная дорога. Требовалось выйти к дороге, следуя от реки перпендикулярно.
 
И мы пошли. Перпендикулярно. Я шел впереди и тащил на веревке лодку с нашими рюкзаками. Матрос мужественно брел сзади, подталкивая корму. «Зима» устало скользи­ла по траве и шипела, как старый больной удав, не способный к битве за жизнь. С неба сыпался мелкий дождь. Через 15 минут день погас окончательно. И в ночной тьме, перейдя поле, мы вышли… к реке!
 
— Йклмн! — в сердцах выразился капитан. — Что это значит?
 
«Плыть» по суше оказалось не менее трудно, чем по воде. Повернули назад и чуть левее. Когда дождь умолкал, немедленно появлялись комары и набрасывались на нас с яростным писком. Ноги постоянно натыкались на земляные кочки — проделки кротов. Вынужден повториться… Пройдя поле в противоположном направлении, мы уткнулись… в реку. Мы попали в ловушку! Река текла вокруг нас! Как такое могло случиться?!? В голове капитана не укладывалось. Экспедиция терпела крах, и конец ее можно было смело назвать позорным…
 
Капитан с робкой надеждой посмотрел на небо. В небе тускло светила одна-единственная звезда.
 
«Полярная», — подумал горе-капитан.
 
— Пойдем по ней! — бодро сообщил он.
 
Команда с кораблем на веревочке сделала еще несколько шагов по полю. И тут раздался голос с неба. Правда, он звучал со стороны кормы, но по степени осмысленности и произведенному эффекту явно… с Неба.
 
— Папа, может быть, ты посмотришь в навигатор наконец?!
 
Небо смеялось над капитаном. (Он давно себя разжаловал до штабного писаря.) Недоверие к электронным средствам джи-пи-эс сыграло с ним злую шутку.
 
Уязвленный, он пробормотал:
— Да не люблю я его, сынок…
 
Но достал телефон и открыл электронную карту со своим местонахождением. И все прояснилось. Река делала в этом месте огромную петлю. А «Зима» стояла внутри петли, ровно посередине идеально круглого поля. В темноте можно было тыркаться в любую сторону, как слепые щенки в мамку, с одинаковым успехом. Только на западе имелся небольшой проход, узкий, как бутылочное горлышко. И путешественники устремились в него.
 
Что сказать… Выход из петли действительно существовал. Но зарос молодым осинником. Кто еще из великих мореманов тащил корабль на себе сквозь лесную чащу?
 
Прошу записать команду шлюпки «Зима» в ряды легендарных первопроходцев Волока Ламского…
 
Мы с честью преодолели лес и, пройдя еще километр сквозь заросли жутковатых борщевиков, увидели шоссе. Наше село приветливо светилось метрах в пятистах от нас. Это обстоятельство одинаково радовало и обескураживало. Выходило, что за десять (!) часов похода мы проплыли всего… 2 мили?!? Безучастные электронные карты говорили, что Лама в районе сел Ивановское и Владычино извивается петлями, как воздушный змей. Поэтому мы плыли на одном месте. И крыши фабричного поселка вполне законно торчали на виду то с одной, то с другой стороны.
 
В полночь на пустой дороге к селу Ивановскому можно было увидеть весьма странную картину. Взрослый мужчина шел с маленьким мальчиком. В правой руке мужчина нес длинный шведский топор…
 
(Лодку они спрятали в кустах до утра, чтобы не тащить ее по асфальту.)
 
— Что было самое неприятное, сынок? — спрашивал мужчина с топором.
 
— Когда в лодке вода в попу заливалась… — просто ответил мальчик.
 
— И все?
 
— Ну да… почти, — загадочно произнес матрос.
 
Капитан шел по дороге и думал, что это было, пожалуй, самое настоящее мужское приключение. И ни о чем не жалел.
 
Кстати, это был день его рождения.

Колонка Александра Рохлина опубликована в журнале "Русский пионер" №74. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
74 «Русский пионер» №74
(Июнь ‘2017 — Август 2017)
Тема: корабли
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям
 
Новое