Классный журнал

Вячеслав Попов Вячеслав
Попов

Время под водой

04 июля 2017 10:15
Члену Морской коллегии при правительстве РФ, бывшему командующему Северным флотом адмиралу Вячеславу Попову есть что сказать в своей колонке. И есть что не сказать: до сих пор человек, переживший гибель подлодки «Курск», живет теми днями и ночами. И хотя в колонке об этом один абзац — в его жизни вряд ли есть место чему‑нибудь другому.
 
Военная карьера мне была предопределена. Отец — участник Великой Отечественной войны, артиллерист, и мы — три сына в семье — тоже стали военными, но не артиллеристами, как батя, а моряками-подводниками. Пожалуй, наша семья — единственная в России и мире, где все трое братьев стали командирами подводных лодок.
 
Море манило не только своей романтикой, хотя, конечно, в том возрасте, когда выбираешь свое призвание, это важно. Но была и еще одна, куда более веская причина — техническая оснащенность флота. До Военно-морского училища им. Фрунзе я успел поучиться в Ленинградском политехническом институте и уже там понял, что мне интересна техника. Я оканчивал штурманский факультет, и до третьего курса мы все учились вместе — и надводники, и подводники, но потом надо было определиться, потому что дальнейшая техническая подготовка отличалась. И любовь к технике сыграла свою роль, потому что самое современное, новейшее оборудование, секретные навигационные комплексы были именно на подводных лодках.
 
Страха перед погружением не было никогда. Ни разу. Была какая-то абсолютная уверенность, доверие к кораблю и команде. Ни при аварийных ситуациях, ни во время кошмарного шторма страха не было.
 
Первое погружение было после 4-го курса на практике на Северном флоте на новейшей атомной лодке. У меня так устроен мозг, что самое главное для меня — узнать, познать, понять, почувствовать. Познание, познание, познание: почему это устроено так, а не иначе, как будет вести себя лодка, что покажут приборы. Первое погружение было на переменных глубинах, максимальная глубина была примерно до ста метров.
 
Нет человека на Земле, кто провел бы под водой больше времени, чем я. Я не считал, конечно, но кадровики посчитали, когда мне исполнился полтинник. Сам я считал только боевые походы, которые у нас называются автономками. Их у меня 25. А время под водой считается с момента записи в вахтенный журнал «задраен верхний рубочный люк» — это значит перешли в подводное положение. Если посчитать все дни, которые я провел под водой, получится более 8 лет.
 
Больше всего на подводной лодке не хватает солнца и свежего воздуха. Конечно, есть тоска по земле. Чем дольше находишься под водой, тем сильнее желание подняться наверх, вдохнуть воздух, закурить сигарету на мостике, почувствовать дуновение ветра с берега, увидеть землю. Как у всех нормальных людей, есть желание поскорее увидеть семью, родных и близких, потому что волнуешься: как там они без меня? Ведь в наше время женщин не пускали ни встречать, ни провожать. Потом уже, став командующим флотилией, я сам разрешил, чтобы жен с детьми привозили на пирс и даже пускали на корабль. Конечно, им было интересно посмотреть, как мы живем. Когда они видели, в каких спартанских условиях их мужчины проводят месяцы службы, они поднимались с подлодки в слезах, бросались на шею мужьям и говорили: «Я теперь тебя еще больше любить буду». На дизельных подлодках была даже такая шутка: во время экскурсии по кораблю жена спрашивает мужа:
— А где ты спишь?
 
— Вот здесь, — отвечает подводник.
 
— В этом шкафу?
 
Плохой приметы, что женщина на борту — к беде, мы не боялись. Ведь это же не в море, а на базе, это не страшно. А вот в море мы старались женщин-сотрудников не брать. Это касалось не службы, конечно, а испытаний. После постройки на заводе лодка выходила на испытания, и есть два экипажа — военный и сдаточный, то есть заводской, который передает нам лодку. И в сдаточных экипажах были специалисты-женщины, но в море их старались не брать. Среди моряков много тех, кто верит в приметы, тут уж ничего не поделаешь. Слово «последний» мы, как и пилоты, не используем. Крайний выход в море, крайний полет — только так.
 
Конечно, у подводников много ритуалов, традиций. Например, есть посвящение в подводники. Раньше, в советское время, это делалось неофициально, тайно, но потом стали делать открыто. Человека, который первый раз погрузился, приглашают в центральный пост, снимают плафон освещения с потолка и наливают его до верха морской водой. Новичок выпивает этот плафон морской воды и заедает черным сухарем — были такие сухари из консервных банок, на вид как кусковой сахар. Тех, кто помоложе, и кувалду заставляют целовать. Ее раскачивают, и нужно ухит­риться ее поцеловать, потому что если не словишь, то кувалдой получишь по зубам. Посвящение в подводники — это обязательная традиция, она наиболее распространенная на подлодках.
 
Жизнь на борту протекает по четкой схеме: как только погрузились, вышли в море, жизнь делится на смены — одна смена на вахте, вторая занимается боевой подготовкой, третья смена отдыхает. В субботу обязательно проводится большая приборка, а во время отдыха читаем книги, смотрим кино. Когда замполит получает фильмы для экипажа, то командир подлодки всегда забирает у него самые-самые, чтобы спрятать у себя в каюте. Он их не смотрит, разумеется, а определяет тот момент, когда пришло время показать их личному составу. Когда экипаж устал, его надо взбодрить, и тут командир достает, например, из загашника «Белое солнце пустыни». Все фильмы смотрели, конечно, по многу раз. Мы в кают-компании, например, делали так: запускали фильм, выключали звук, а я, командир лодки, назначал роли: «Ты будешь Гюльчатай, ты будешь товарищем Суховым, а ты — Абдуллой». Экран работает с выключенным звуком, и мы слово в слово озвучиваем фильм, который уже успели выучить наизусть. Вырезали ордена из картона, раскрашивали и вручали за лучшую роль.
 
Отношения в команде принципиально важны. Чем отличаются подводники от надводников? Отношения другие. У подводников в большей степени от каждого матроса зависит судьба экипажа. Матросы срочной службы, которые попадали ко мне на лодку, всегда делали дембельский альбом с фотографиями, рисунками, и во всех альбомах на первой странице было написано: «Нет нигде такого равенства перед смертью, перед судьбой, как у экипажа подводной лодки, где все либо побеждают, либо погибают». На подводном флоте между офицерами не принято обращаться по званию, только по имени-отчеству. Кроме командира, но к нему тоже не обращаются по званию, а просто «товарищ командир». Ни о какой дедовщине на борту и речи быть не может. У нас на флоте она называется «годковщиной». Она проявлялась и у нас, но только на берегу, в казармах, но в экипажах всегда были теплые человеческие отношения.
 
Все люди на борту очень уравновешенные. Во-первых, их подбирают психологи, а во-вторых, даже если врачи ошибутся, среда потом вытолкнет этого человека, он будет чувствовать себя некомфортно и спишется в итоге, уйдет на берег или на надводный корабль. Само слово «экипаж» для подводной лодки святое.
 
Были случаи, когда из-за одного члена экипажа меняли маршрут следования и откладывали выполнение задачи. В 1986 году у одного матроса на борту обострилась прободная язва 12-перстной кишки. Сначала думали, что это простой аппендицит, и бортовой врач уже готовился делать операцию, но в процессе выяснилось, что все гораздо серьезнее и на борту больному помочь нельзя. Надо спасти человека, при этом придется отступить от выполнения приказа. Время было мирное, что, конечно, облегчало принятие решения. Мы проходили Фареро-Исландский рубеж (линия противолодочной обороны НАТО в северной Атлантике между Гренландией, Исландией и Великобританией), когда врач сказал, что не сможет сделать операцию. И я принял решение ввести второй реактор, дать полный ход и возвращаться на базу. В тех районах всегда дежурят наши спасательные буксиры, на которые можно было бы передать больного, но был жуткий шторм, поэтому я принял решение вернуться на базу, о чем, разумеется, донес на командный пункт. Но уже начал движение, чтобы не терять времени. Получил в конечном счете разрешение, но к тому моменту я уже прошел расстояние, выиграл время. На самом полном ходу с двумя выведенными реакторами мы вернулись на базу. Первый вопрос командира дивизии:
— Боец жив?
 
— Жив, — говорю я.
 
На самом деле то, что все живы, видно издалека: флаг не приспущен — значит, все в порядке. Моряка быстро достали через погрузочный люк, его уже ждала бригада хирургов, а мне дали человека на замену.
 
— Давай, — говорят, — выходи.
 
— Разрешите дождаться решения врачей. Боец будет жить? И тогда я пойду.
 
Когда врач сказал, что гарантированно будет жить, я перекрестился и снова вышел в море.
 
Но это было не единственное испытание в том походе. Мичман — электрик, между прочим, — полез зачем-то с отверткой в необесточенный щит 380 вольт. И замкнул. Вспышка, все лицо обгорело, а глаза — как яичный белок, зрачков не видно. Жизни ничего не угрожало, поэтому боевую задачу продолжали выполнять, но сердце, конечно, было не на месте, ведь может ослепнуть человек. Но через неделю я, как обычно, поздно вечером пошел проверять корабль, обхожу все отсеки и вдруг слышу: «тук-тук-тук». А на лодке любой посторонний стук — это повод для беспокойства, ведь главное преимущество подлодки — это ее бесшумность. И вдруг металлический стук. Я, естественно, забеспокоился, начал искать, приложил ухо — слышу, в медицинском изоляторе что-то стучит. Думаю: ну что там может стучать? Открываю дверь и вижу такую картину: мичман убрал повязку с одного глаза, вставил в него спичку и чеканит по меди — чеканку делает! Я, разумеется, вспомнил весь матерный русский язык, а сам счастливый — мать честная, будет видеть. Через неделю мичман уже вышел на вахту. Вот такой был случай в том же 1986 году. Какой-то тяжелый год был. И в этом же году погибла «К-219».
 
Конечно, «Курск» — это моя боль, мой крест на всю жизнь. Меня как человека эта трагедия не изменила, а вот страна изменилась. Одна известная личность, не буду называть фамилий, которая в 2000 году с экрана телевизора с такой озлобленностью несла чушь, потом через год приехала ко мне, чтобы извиниться. Я не хотел встречаться, но раз человек ждет уже три часа и не уходит, значит, чувствует вину. И когда мы наконец встретились, этот человек заплакал и попросил прощения. Конечно, я простил.
 
Страна изменилась: до «Курска» и после «Курска» — это две разные страны. У меня дома до сих пор мешок писем со всей России и из-за границы со словами поддержки. Беда сплотила народ. Даже Кира Николаевна Головко, народная артистка РСФСР, жена командующего Северным флотом во время Великой Отечественной войны адмирала Головко, прислала мне очень доброе письмо. Эта поддержка меня в какой-то степени спасла, потому что трагедия с «Курском» очень сильно подорвала здоровье. Если бы я сделал что-то, что идет вразрез с понятиями морали и нравственности, я бы не дожил до своего возраста.
 
Я не раз говорил, что еще не пришло время сказать, что же на самом деле послужило причиной гибели подлодки «Курск». Время обязательно придет, только доживу ли я? Профессионалы все знают. Время такое было… Страна была в таком состоянии, что обост­рять отношения себе дороже было бы. В 2000 году мы все были в долгах, как в шелках. В конце 90-х самые радостные новости по телевизору были о том, что нам дали очередной транш. Время было, что этим гордились. Слава богу, что сейчас поменялась ситуация.
 
Я верю в судьбу, я человек верующий, но не набожный. Человек обязательно должен верить — во что и как, это можно обсуждать, но без веры это не человек, это биологическое создание, не хочу говорить — животное. Верить обязательно нужно. Слишком часто поклоны не бью, но три молитвы знаю: «Отче наш», конечно, молитву Николаю Угоднику и Божией Матери…
 
И напоследок я хотел бы сказать всем молодым людям, которые решат связать свою жизнь с флотом: если ты хочешь быть офицером, то будь настоящим офицером, чтобы шелухи было поменьше. Мужчинам нельзя жить без таких понятий, как честь, долг; мужчины должны быть способны защитить не только свое Отечество, а прежде всего женщину — у кого-то это мать, у кого-то сестра, у кого жена, у кого любимая. Море и ответственность — это неразделимые понятия.

Колонка Вячеслава Попова опубликована в журнале "Русский пионер" №74. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Я есть Грут
    5.07.2017 11:29 Я есть Грут
    Время всегда одно и то же.
    Молчать давно уже негоже.
    "Толедо" с "Мемфисом" в строю?
    Пустить немедленно ко дну.
74 «Русский пионер» №74
(Июнь ‘2017 — Август 2017)
Тема: корабли
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям
 
Новое