Классный журнал

Николай Фохт Николай
Фохт

Бахыт в России больше, чем поэт

04 июня 2017 10:45
Закономерно, что в поэтическом номере «РП» рубрика гастронавта-любителя Николая Фохта пропитается поэтическими ароматами. Да и могло ли быть иначе, если за приготовление берется действующий поэт — Бахыт Кенжеев?
Как представлю, что могло бы случиться, — холодный пот пробивает. А вот как могло быть.
 
Я захожу в квартиру на Маломосковской, где остановился у друга русский поэт Бахыт Кенжеев, и сразу после приветствия сую ему в руки книжку — подпишите, Бахыт Шукуруллаевич! Бахыту, разумеется, деваться некуда, он зажат обстоятельствами в тесной московской прихожей. Поэт кивает головой и с некоторым почему-то недоверием берет книжку в руки. Бахыт разглядывает ее, вертит в руках и смотрит на меня. «Могу подписать, вопросов нет. Но почему именно Тимур Кибиров?» И я понимаю, что в запарке вместо сборничка Кенжеева схватил с полки сборничек Кибирова. Конфуз, но конфуз закономерный и поучительный.
 
Мог бы случиться. Но не случился.
 
Я аккуратно вернул на книжную полку своего Кибирова и понял, что Кенжеева у меня и нет, ни одного сборника. Хотя должен быть.
 
Потому что Бахыт любим был всегда. Еще в начале девяностых любим, когда уже, кажется, эмигрировал, что, безусловно, вписывалось в общую поэтическую концепцию того времени. Кенжеев, Искренко, Новиков, Гандлевский, Иртеньев, Дидуров и да, Кибиров — неполный список смельчаков и вдохновителей. Не знаю, мне кажется, они легли на амбразуру, они собой, своими стихами накладывали швы на лопнувшую литературно-поэтическую ткань треснувшей страны. Бахыт Кенжеев, может быть, даже занимал особую позицию. Он, может быть, совместил в себе многое: какой-то даже лирический классицизм, иронический взгляд, сатирический подход, политический напор. Его стихам однажды даже стало тесно в одном Бахыте — возник другой, посконный, кондовый и невероятно смелый поэт Ремонт Приборов. Ремонт всем своим именем и своими стихами предвосхитил поэзию газет бесплатных объявлений, где каждая публикация заверстана как танка или хокку, а то и пирожок.
 
Одним словом, Бахыт Кенжеев — классик, один из немногих классиков нашего времени. И, конечно, приготовить плов вместе с ним — большая удача. А к большой удаче надо как следует подготовиться. Лучше всего это сделать на Ярославском рынке, подсказал мне Бахыт.
 
Когда я вошел на рынок, показалось, что все тут знают, зачем я явился. Специально для меня прямо у входа торговали казанами разного размера. Я знал, что готовить мы будем в каст­рюле, и даже подумал: а не купить ли небольшой казанчик? Но в списке продуктов, который продиктовал Бахыт, никакого казана не было, а значилось только:

— рис девзира — килограмм;
— баранина, седло — килограмм — килограмм двести;
— полкилограмма репчатого лука;
— килограмм крупной моркови;
— стаканчик, 50 грамм, смеси для плова;
— килограмм помидоров;
— пол-литра хлопкового масла.
 
Как только я вступил в диалог с продавцом, понял: все тут уже знают, что мы будем варить плов. Потому что никаких проблем с рисом девзира, на которые намекал сам Кенжеев (он даже придумал отступной вариант — рис краснодарский), не возникло. Продавец ловко сыпал багровый рис на ладонь, тер, говорил: смотри, брат, бороздка не пропадает. Я видел, что бороздка не пропадает, я верил, что рис настоящий. Тут же я приобрел и смесь для плова: и стандартную, и авторскую, созданную на моих глазах. Торговец, как это говорится, ловко насыпал восемь, кажется, горок каждой специи — это было похоже на мольберт с базовыми красками. Потом лихо закрутил целлофановый пакетик, стал вращать, как такую малую, безобидную пращу, — а в финале завязал прозрачный мешочек с розоватой смесью нежным, но надежным узлом. «Эта поострее будет», — заключил он с улыбкой. И показал, где купить правильную баранину.
 
В мясной лавке мои подозрения, что все тут в сговоре с Кенжеевым, подтвердились. «Сколько девзиры купил? Килограмм? Тогда тебе кило — кило двести вот этой баранины надо», — и взвесил, разумеется, килограмм четыреста. «Кто будет плов готовить? Узбек, казах, таджик?» Поэт, говорю. «А… Лучше бы узбек».
 
Огромная немытая морковь и тугой, поблескивающий золотыми боками лук, можно сказать, сами выпрыгнули на меня из дальнего, темного угла странного узкого магазина. Тетка пыталась нагрузить меня еще свеклой и баклажанами — слово «плов» ее не останавливало, она выращивала свои плоды в средней полосе, акценты и приоритеты там иные.
 
Даже с хлопковым маслом проблем не возникло, хотя и тут Бахыт дал мне люфт: можно хоть подсолнечное, только ульт­рарафинированное, чтобы без запаха совсем. Но в лавке сухофруктов, где существовала целая, скорее всего, узбекская семья, хлопкового масла было хоть залейся.
 
В общем, всю эту добычу я вывалил на кухонный стол. Бахыт, как настоящий гостеприимный и восточный человек, принялся меня хвалить.
 
— Ты посмотри, какой рис! Настоящий! Это же золотой рис, понимаешь, Коля! Сколько стоит? Да что ты говоришь! Это копейки, в Нью-Йорке такой не достать. А какова морковь! То, что нужно. Дай-ка взглянуть на лук? Богатырь! А это что, почему два пакетика специй? Ну-ка, ну-ка… Слушай, и один и другой хороши. Посмотри, какой запах! А тут ведь настоящий шафран есть! Мы вот что сделаем: мы добавим и того и другого, по половине. Мясо замечательное: и жирок есть, и все-таки не очень жирное, и на косточке. Это будет гениальный плов! Вот как мы его будем делать. Сначала нагреем хлопковое масло, понадобится стакан. Когда масло хорошенько разогреется, бросим туда кусочки жира. Я думаю, раньше плов делали только на курдючном сале, растительного масла тогда и не было. Но мы не будем идти наперекор прогрессу, растительное все-таки лучше — тем более если бросить туда несколько кусочков бараньего жира. Так, теперь это должно еще прогреться, до румяных шкварок, — и можно запускать мясо. Разумеется, это должна быть баранина, я предпочитаю на косточке, седло или лопатка — так вкуснее. А ты знаешь, Коля, как цивилизация и улучшение уровня жизни еще повлияли на плов? По классике я бы сейчас положил полкилограмма, а не килограмм двести…
 
— Килограмм четыреста.
 
— Ну да. Но классика сейчас не проходит. Делал по классическому рецепту плов в Нью-Йорке для друзей — почему, спрашивают, так мало мяса? Ну что ж, опять не будем сопротивляться, больше так больше. Вот, бросаем порезанную баранину в масло… Только самое главное, Коля, помни: ни в коем случае мясо не должно быть холодным; если оно из холодильника, должно «остыть». Иначе оно не обжариваться будет, а вариться. И получится, Коля, гадость, а не плов. Кстати, вместо баранины, на худой совсем конец, можно и говядину брать, мусорный какой-нибудь отруб, мякоть ноги например. Мы же помним, что у нас там есть курдючный жир — все равно получится почти баранина. Так, вот мясо обжарилось, и мы добавляем лук, нарезал? Полукольцами? Правильно. Теперь морковь. Как думаешь, почему я просил толстую? А чтобы ее легче было построгать на тонкие, буквально в толщину пары спичек, ломтики. Вот говорят, для настоящего плова нужна желтая морковь — конечно, нет! Желтую покупали раньше, в советское время, говорят, потому, что была дешевле. Так, сверху закладываем морковь. Вот видишь, Коля, кажется, что кастрюля уже переполнена — но это не так, это иллюзия. Мы сейчас посидим, поговорим пять минут — лук и морковь ужарятся и освободят место для риса… Эх, какое вот слово сейчас всплыло, забытое — ужарятся. Ужарится, упарится… Так, вот видишь, все идет по плану, лук и морковь опустились — мы получили зирвак, или попросту мясной соус для плова. Закладываем рис, равномерно рассыпаем по поверхности — ра­зумеется, ни в коем случае не перемешивать. Дальше — вода. Воды столько же, сколько риса. То есть если риса у нас килограмм, значит, пять стаканов воды нужно. Тут, Коля, у меня тоже небольшое новаторство. Вообще, по правилам воды заливают больше и варят плов без крышки. Я беру меньше воды и закрываю. И быстрее, и вкуснее. Один мастер плова в Гоа (он варит из узбекского риса, привозит с собой, представляешь?) выслушал это мое усовершенствование и улыбнулся даже. Бахыт, так афганцы варят плов. И ты знаешь, я даже обрадовался — потому что, значит, правильно мыслил. Ну вот, посолили, приправы добавили, теперь ждем. Можем спокойно и приятно поговорить.
Разумеется, поговорить сразу захотелось о поэзии, о поэте, но, как назло, вырвалось совсем другое:
— Бахыт, скажи, а что ты кроме плова готовишь в Нью-Йорке? Ну, чем еще друзей угощаешь? И вообще, есть ностальгия по нашей, русско-советской кухне?
 
— Так, дай подумать. Вообще, как всякий отъявленный либераст, я главный патриот и защитник своей страны. А кухни — особенно. Ну вот что… Борщ готовлю — ой, нет, это же не русская теперь, это укрофашистская же кухня. Вот: я свою жену Леночку кормлю иногда гречневой кашей с котлетами, она даже сама ее просит. Вообще, знаешь, Коля, если бы я занялся бизнесом, я бы продвигал в Америке гречку — это гениальный продукт. А еще удивительный и неповторимый — квашеная капуста. Заправленная подсолнечным маслом, пахучим, понимаешь. Ведь как было раньше: все презирали постное масло, потому что только оно и было в магазине, все на нем. В годы развитого социализма постным маслом называли, естественно, только подсолнечное. Поскольку оно одно и имелось в продаже. И это презрение перешло и в новое время — но масло не виновато. А мама, старая москвичка, объясняла мне, что в былые времена постным (то есть пригодным для потребления в пост) называлось любое растительное масло: оливковое, льняное, конопляное, из виноградных кос­точек. Интересно, вернется ли со временем исконное значение к словам «постное масло»? А тут, в Америке, это же о-го-го, органик! Хотя и оливковое хорошо, и вон хлопковое — для своих целей. У меня вообще дома три бутылочки: одно кукурузное, нейтральное совсем, я на нем жарю, оливковое — зеленое, конечно, и вонючее, подсолнечное. А кислые щи! Или вот раз в пару месяцев я езжу в русский магазин. Там за пять долларов покупаю стопку блинов, штук десять. Их какая-то бабушка печет — такие, как в детстве: со сметаной можно, можно в них что-то завернуть. Я известный антисоветчик, считаю, что СССР ничего хорошего миру не дал, то есть вообще ничего. Но не так давно понял, что ошибался, — дал! Газированную воду с сиропом за три копейки. Одно время в Канаду, когда я там еще жил, пришла мода на итальянскую газировку, года три держалась. Но это не то. Я вообще люблю всякую газированную воду, даже колу раз в год возникает желание отхлебнуть. Но однажды купил сифон — знаешь, такие израильские, с огромным баллоном. И вот я стал имитировать советскую газированную воду с сиропом — и понял, что это дивный напиток. Потому что, в отличие от американской газировки и даже итальянской, да и от нынешнего нашего «Буратино», там очень четкий фруктовый вкус, освежающий, и в несколько раз меньше сахара. И да! Еще один невероятный напиток мы изобрели — квас. Я много путешествую, поверь — ничего лучше не встречал, чем наш квас. Как тот, из бочки, помнишь? Иногда я делаю так: в бутылку из-под какой-нибудь американской воды бросаю несколько сухариков и оставляю на несколько дней. И получается замечательный газированный напиток. Но, Коля, знаешь что?
 
— Что же?
 
— Американцы придумали не менее гениальный напиток. Он очень простой. И я не знаю, почему мы его не переняли. Берется все та же бутыль, в нее крошится свежий огурец, наливается вода из-под крана — и в холодильник. Утром имеем лучший напиток в мире: свежий, веселый, радостный. Глотнешь его — и чувствуешь, что жизнь не такая уж страшная. Как говорил Блок, кажется, что все усталые люди вернулись домой и девушка пела в церковном хоре. Он очень популярен в Америке, этот напиток. Когда хотят побаловать покупателей, наливают целую цистерну холодной воды, настоянной на огурце — или на лимоне, — и подают в магазине. Совершенно непонятно, почему у нас напиток не популярен — ведь в Америке практически нет таких огурцов, с пупырышками. Там только синтетические, гладкие. А с пупырышками, они же в пять раз вкуснее. Или еще одно великое изобретение американцев: холодный чай с лимоном все в той же бутыли. Оно, конечно, и в России есть, «Нести», — но это с сахаром. А просто охлажденный черный или зеленый чай с лимоном, может, с вареньем каким-нибудь — удивительная штука…
 
Мы разговаривали на московской кухне, день за окном мутнел, цепенел, предвкушая скорый покой. Электрический свет добавил драматизма и умеренной торжественности нашему разговору. Очень хотелось наконец спросить Бахыта о чем-то главном — но губы сами произнесли:
— Бахыт, а плов ничего, не упустим мы его?
 
Бахыт отмахнулся: ничего, рано еще. Но тут же встревоженно повернул голову к кастрюле, отложил сигарету и заглянул внутрь. Взял ложку и попробовал.
 
— Почти готов, попробуй: вкуснота, да? Только у стенок еще совсем твердый рис. Может, надо еще добавить воды, полстакана? Уменьшим огонь. Еще минут десять постоит, потом выключим и десять минут дадим потомиться. И ты попробуешь наконец настоящий плов из королевского риса девзира. Хотя, Коля, тут ведь как? Плов — те же стихи: может получиться, а может и нет.
В этот момент в дверь позвонили — пришла дочь Бахыта Саша, нежнейшая и прекрасная. Они счастливо пересеклись в Москве; и каждый здесь вроде и дома, а будто и нет. Столк­нулись на родной, но покинутой однажды планете. Саше восемнадцать, она скоро уедет учиться. И Бахыт уедет через пару дней. Саша совсем больна — но Бахыт зазвал ее на плов. И он стал угощать ее пловом, потому что тот как раз созрел. Он нахваливал плов, хвалил дочь, он читал стихи (я уговорил его, чтобы с гастрономическим поворотом), в которых была и еда, и тоска, и страна.
 
«Давай о былом, отошедшем на слом, 
где лезвием брились опасным,
тушили капусту с лавровым листом 
и светлым подсолнечным маслом,
страшились примет и дурных новостей, 
не плавили платины в тигле,
точили коньки и ушастых детей 
машинкою времени стригли…»
 
И еще:
«Ну вот и мы отцокали копытцами по льду —
а так любили брокколи, здоровую еду.
Приснись мне, овощь сладкая, согрей меня в конце,
богатая клетчаткою и витамином С…»
 
И это:
«В байковом халате кушает обед
в номер шесть палате пожилой поэт.
Кто-то пашет, сеет, истребляет зло,
а старик лысеет — видно, повезло…»
 
Он читал и бросал, чтобы вернуться к своему шедевру, к плову. Я тоже попробовал. И вот что скажу: я отведал совершенно незнакомое мне блюдо. Марсианское, цвет только подчеркивал. Ну да, я ел плов, разные его модификации. Этот был простой и естественный, ароматный, как луговая трава: терпкий, но тихий запах, успокаивающий и полностью удовлетворяющий. Кажется, даже есть не надо — только вдохни.
 
Но есть надо.
 
И, отведав плова, который приготовил Бахыт, я все-таки решился и спросил:
— Бахыт, а кто такой настоящий поэт?
 
Бахыт оторвался от обожания дочери, затянулся сигаретой и ответил:
— У поэта кроме таланта есть совесть. Вот и все.

Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (3)

  • Алла Авдеева
    6.06.2017 12:20 Алла Авдеева
    Напиток с огурцом в России превращается в окрошку
    •  
      Николай Фохт
      6.06.2017 17:02 Николай Фохт
      Не, это квас в России превращается в окрошку, а напиток с огурцом - в огуречный лосьон))
  • Алла Авдеева
    7.06.2017 04:42 Алла Авдеева
    Готовят дачники лосьон:
    Три огурца, один лимон
    И спирт, возможно самогон.
    Веснушки осветляет он
    И навевает крепкий сон.
    Здесь огуречная вода
    Не приживётся никогда! ))
    1
73 «Русский пионер» №73
(Май ‘2017 — Май 2017)
Тема: весна поэтическая
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям