Классный журнал

Николай Фохт Николай
Фохт

Нестрашный суд

24 апреля 2017 14:50
Есть же такое понятие — «воинская хитрость», а значит, может быть и мужественная хитрость. И это здесь и сейчас докажет Николай Фохт, бессменный ведущий уроков мужества.
Внезапно я стал свидетелем. Тимка, Тимофей Свиридов, друг детства и юности, пригласил меня в суд. А быть свидетелем в суде не только почетно, но и страшно — как оказалось.
 
— Понимаешь, какая хреновина, квартиру хотят отобрать, рейдерский захват осуществить, Москомимущество.
 
Мы сидели в очень странном месте на Шаболовке. В центре зала — клетка, в ней посетители в робах, в наручниках едят запеченную фасоль с бараниной. А вот столик, за которым гости в белых халатах, и пьют они почему-то из капельниц, через трубочку. Хорошо, что не в вену, «Маргариту»-то или «Шампань-Коблер». Короче говоря, обстановка творческая, но и тревожная.
 
— Тим, как это возможно? Твоя однокомнатная на «Автозаводской», в хрущевке, вот-вот под снос пойдет. Удивительно, что ее вместе с незаконными ларьками не покромсали. На что там можно позариться? Только на твой стратокастер. Но он, кажется, двадцать лет тому назад сгорел, как, собственно, и поется в песне. Ты его же поджег по пьяни. Сначала «освежил» деку лаком для волос, а потом, не дождавшись, когда высохнет, и поджег. Помнишь, как мы гасили, это ведь тоже целая история, легенда? Заставили Машку, она у нас как мед­сестра проходила, снять платье, такое красивое, цвета морской волны, и тушить огонь. Потому что оно, платье, по нашим сведениям, было из синтетики, значит, лучше всего подходило: не загорится, только оплавится. Ее подружка, интеллигентная, синий чулок такая, остроумно предложила засыпать огонь рисом — он тоже не горит и его в твоей квартире почему-то было пять килограмм. Но все согласились, что платьем интересней. И ведь потушили.
 
Тимофей улыбнулся как мартовский кот и кивнул. Он, в общем-то, был неплохим гитаристом, в школьном ансамбле играл, потом в разных группах, даже в нескольких серьезных. Теперь своя студия звукозаписи, работает с музыкой для корпоративных гимнов. Судьба…
 
— Нет, нет, нет, все не так. — Это вступил Андрей, Тимкин адвокат. Вообще, он был больше похож на обвиняемого: полноватый, облысевший, с разбитыми костяшками пальцев, с георгиевской ленточкой на сумке через плечо.
 
— А как, уважаемый?
 
— Все должно быть четко, как от зубов. В суде вы должны выглядеть уверенно, говорить без запинки…
 
— А я что сейчас, запинался? У меня эта сцена прямо перед глазами стоит, меня ночью разбуди — распишу во всех деталях. Это я еще короткую версию доложил.
 
— Дело не в этом. То же самое, но другое. Надо сказать, что Тимофей Алексеевич постоянно жил в этой квартире, исправно оплачивал квартплату, пользовался уважением у соседей. А вы как его близкий друг можете это подтвердить.
 
— Пользовался уважением у соседей? Вы серьезно? Он же репетировал в этой квартире.
 
Тима снова заулыбался.
 
— Так вы нам и нужны за тем, чтобы восстановить доброе имя моего клиента.
 
— Но мне тогда надо соврать.
 
— Да какая разница! Вы вообще единственный свидетель в этом деле. Контингент жильцов дома, где расположена квартира моего клиента, обновился по разным причинам, в том числе и естественным, на восемьдесят процентов. Никто и не помнит, что было двадцать, а то и тридцать лет назад.
 
— Это точно, Колян. В живых только Сергеевна, с первого этажа. По идее, и до нее добивало, тоже жалобы ментам строчила, но она уже старенькая, не встает почти. Так, иногда в наш чипок за поллитрой сбегает — и все, опять ложится.
Свиридов наконец заржал в голос.
 
— Верное дело, Николай, ничто нам не грозит. — Андрей дождался, пока Тимка отсмеется свое. Сколько он, интересно, берет, в час?
 
Я, разумеется, сомневался. Когда-то, примерно в эпоху поджога стратокас­тера, получил я незабываемый урок от Валерия, немолодого вора, который временно находился на свободе и занимался, можно сказать, правозащитной деятельностью: встречал на вокзале только что откинувшихся зэков и расселял их в дешевые московские гостиницы. У него такая повинность была перед общаком. Так вот, мы случайно разговорились в кафе на Бронной, и Валерий дал несколько уроков житейской мудрости — я угощал коньяком. Практическая часть лекции состояла в том, что он предложил пойти помочиться на улицу, а не в туалет — потому что так поступают настоящие мужики. Валерий дал совет, как себя вести на следствии и в суде (никто и не сомневался, что однажды мне пригодится это знание).
 
— Со следаком держись уверенно, смотри прямо в глаза, не улыбайся, отвечай рублеными фразами. Говори только правду и никогда не выдавай товарища. А то в тюрьме будет у тебя непростая жизнь.
 
— А если просят сказать правду про товарища? И правда эта как раз его погубит?
 
— Твой выбор, сынок. Но помни: товарищ у тебя конкретный и безусловный, а правда, она же истина, — штука относительная. И если что, на шконке, когда узнают, что товарища подставил, предъявят по полной.
 
Короче говоря, выбор трудный, но выбор ясный. Однако с какого перепуга мне оказаться в тюрьме по делу о чужой однокомнатной квартире на «Автозаводской»? Я еще раз посмотрел на арестантов за соседним столиком.
 
— Хорошо, когда суд?
 
Меня сразу удивило, как легко можно попасть в Автозаводский районный суд. Просто говоришь, что тебе туда надо, и показываешь паспорт. Полицейский записывает данные — и вперед. У нужной комнаты меня поджидали Тимоха и Андрей. После нашей последней встречи прошло десять дней, а такое впечатление, что Андрей так и не попал к себе домой: он был одет в то же самое, даже белесое пятно на лацкане пиджака (от капучино, что ли?) не изменилось — разве что выцвело слегка.
 
— Через десять минут вызовут. Все помните, что должны сказать? Скорее всего, судья не захочет ни о чем вас спрашивать, тогда опрос проведу я. В общем, тут всем все равно, формальность, считайте, дело у нас в кармане.
 
Если бы знал неизменный Андрей, как он заблуждается по поводу «всем все равно»…
 
Состоялась обычная, как я понимаю, процедура. Мы вошли в небольшой зал судебных заседаний, судья, крашеная блондинка неопределенного возраста в очках, не поднимая головы зачитала суть дела, выслушала Андрея по поводу свидетеля и попросила меня удалиться — позовут, когда надо.
 
Долго ждать не пришлось: через полторы минуты вызвали меня. Попросили отвечать на вопросы правдиво и пре­дупредили об ответственности за дачу ложных показаний. С благодарностью вспомнил Валерия.
 
— Кем вы приходитесь истцу, Свиридову Тимофею Алексеевичу?
 
— Другом детства. Да и юности, если честно. Долгое время жил по соседству с квартирой на «Автозаводской».
 
Пауза. Судья так и не подняла на меня глаза, что-то писала. Краем глаза зафиксировал шевеление адвоката Андрея — видимо, уже готовился перенять инициативу и как следует допросить меня.
 
Однако судья продолжила задавать вопросы.
 
— Назовите род деятельности?
 
— Предприниматель. Частное сыскное агентство. А также консалтинг в сфере безопасности. Журналистская и писательская деятельность.
 
— У вас есть юридическое образование, чтобы заниматься частным сыском?
 
Я почуял, что дело принимает нехороший оборот, засосало под ложечкой, и появилась неприятная слабость в коленках. Для храбрости я еще раз вспомнил Валерия: как мы писали в подворотне, в самом центре Москвы, и ничего не боялись, потому что настоящие мужики. А потом поехали на Ярославский вокзал, чтобы отправиться на охоту, в тайгу. Но не доехали.
 
— Нет, хорошего юридического нет. Я окончил юридические курсы при Министерстве юстиции, чтобы получить лицензию.
 
— Министерство юстиции какой страны?
 
Опа!
 
— Латвии.
 
— Уже после развала СССР?
 
— Разумеется, ваша честь. Какой же в СССР частный сыск?
 
— Ваших комментариев не требуется, просто отвечайте на мои вопросы. Что можете сказать по данному делу?
 
— Хотел бы сказать, ваша честь, что Тимофей всегда исправно платил за квартиру, заботился о ней, делал ремонт, соблюдал порядок и… В общем, он в ней всегда жил, и нет причин у государства отбирать квартиру у такого человека, как Тимофей Свиридов.
 
— Знаете ли вы, Николай, что гражданин Свиридов двадцать лет не оплачивал коммунальные платежи?
 
Я ответил предельно честно:
— Нет, я этого не знал.
 
— Возражаю, ваша честь. — Это не к месту всколыхнулся Андрей. А Тимон блаженно улыбался.
 
— У вас сейчас нет слова. Будете прерывать судью — удалю из зала. Николай, скажите, вы употребляете алкоголь?
 
Я понял, что тучи сгущаются.
 
— Практически нет.
 
— А раньше?
 
— Практически да. То есть употреблял.
 
— Много?
 
— Как сказать много… Да, ваша честь, случалось и много.
 
Валерий стоял у меня перед глазами и кивал.
 
— А что можете сказать про гражданина Свиридова? Он злоупотреблял в то время, когда вы бывали у него на квартире? В молодости, как вы выразились.
 
— Он же гитарист.
 
— Что это значит, поясните суду?
 
— Ну, это значит, что тоже употреблял, наверное.
 
— Как вы?
 
— Ну, я никогда не был музыкантом такого уровня. Так, на гитаре играл, пел свои песни. Самодеятельность.
 
— Это значит, что гражданин Свиридов злоупотреблял алкоголем гораздо больше, чем вы?
 
— Я такого не говорил, это ваша интерпретация моих слов.
 
— Николай, я последний раз преду­преждаю: не надо комментировать слова судьи. Иначе будете наказаны. Скажите, бывали ли случаи шумных вечеринок в период проживания гражданина Свиридова в вышеозначенной квартире?
 
— Вечеринки помню, шумных не помню.
 
— То есть вы хотите сказать, что во время распития спиртных напитков в квартире рок-музыканта вы вели тихие разговоры, читали стихи и не включали громко музыку? Или, например, не пытались играть на элект­рогитаре, подключенной к акустической системе? А может быть, смею предположить, гражданин Свиридов все-таки устраивал в квартире музыкальные репетиции своей музыкальной группы? Вы, кстати, помните, как она называлась?
 
— Помню, ваша честь, — проговорил я пересохшими губами. — Группа называлась «Птицы севера». А вторая — «Дрим Тим».
 
Я посмотрел на Тимофея и его хваленого адвоката. Эта сучка явно собрала материал, опросила соседей, подняла все жалобы на Тима за последние двадцать лет. Все равно ей, говоришь?
 
— Николай, скажите суду: бывали ли в квартире истца эксцессы?
 
— Да нет, ничего такого.
 
— Конкретизирую вопрос, помогу вам: не происходило ли в квартире по вышеозначенному адресу пожаров? И напоминаю вам об ответственности за дачу заведомо ложных показаний.
 
И тут я понял: за нами следили, в кафе на Шаболовке стоял «жучок», нас прослушивали. Я не удивлюсь, если этот Андрей в доле с ответчиком, то есть с Москомимуществом.
 
И образ Валерия вдруг испарился, как старик Хоттабыч, засунулся обратно в кувшин. Я понял, что наступил момент истины.
 
— Ваша честь, может, и были пожары, бог его знает. Это было такое время, такая эпоха, что не только в каждой квартире — в каждой отдельной душе горел пожар. Мы, люди, народ, вместе и поодиночке гасили их как могли. А новое поколение приняло на себя главный удар этих пожаров. Мы не стеснялись в средствах, мы не жалели жидкостей, чтобы залить опасные огоньки, очаги зревшей в торфяниках нашей неблагодарной Родины беды. И именно благодаря нам, особенно таким, как Тимофей Алексеевич, гражданин Свиридов, страна не погрязла в огне. Может быть, была музыка после одиннадцати, может быть, не полностью одетые, но такие красивые и молодые девушки расхаживали по этажам в поисках пары сигарет и возвращались в вышеозначенную квартиру, может быть, недоплачена пара рублей за коммунальные услуги — но страна-то жива! Но колосятся всходы, бьют нефтяные ключи, несется пропан над голубым земным шаром. Страна не без трудностей, конечно, но жива, а в некоторых своих проявлениях жива припеваючи! И дело не в пожарах, а в пожарных. Таких, как Тимофей Свиридов, известный музыкант, которого в свое время хотела (в хорошем и нехорошем смысле) половина женского населения Москвы и Подмосковья. Короче говоря, ваша честь, может, и были пожары, но я не помню, потому что злоупотреблял и засыпал на сорок четвертой минуте любой вечеринки. Да, утром обнаруживал ожоги на некоторых частях тела — но они не обязательно от пожаров, так ведь, ваша честь?
 
В зале повисла ужасная какая-то тишина. Тимон застыл с открытым ртом — собирался заржать, но не успел, моя речь срезала его на полпути. Андрей опустил глаза, наверное, он плакал — мне хотелось так думать.
 
А вот женщина, судья, так и не оторвала ручку от бумаги, так и не подняла своего праведного взгляда. Она просто сказала:
— Все, свидетель, спасибо, свободны. Объявляю перерыв для принятия решения.
 
Мы молчали и в коридоре. Андрей все качал горестно головой и давал своим видом понять, что именно я завалил дело. А вот Тимон одобрил мой спич:
— Круто ты про голых баб, в самую точку. Помнишь, они однажды пачку «Честерфильда» притаранили, непочатую. А еще консервы приносили и хлеб. Кажется, как раз эта, Машка, ну платьем которой тушили.
 
— Нет, это ее подружка была, тихоня, она…
 
И тут что-то шевельнулось во мне, еще более ужасное и липкое, чем Валерий.
 
Я не успел додумать страшную свою мысль, нас пригласили в зал. Судья находилась в своей привычной позиции: склонившись над текстом, она зачитала приговор. Пробубнив преамбулу, она вдруг сделала паузу, поправила очки на носу и ясно, очень громко, как диктор Кириллов, произнесла:
— Суд постановляет иск Свиридова Тимофея Алексеевича о приватизации вышеозначенной квартиры удовлетворить.
Вдруг она оторвала глаза от стола и посмотрела на меня.
 
Я слышал, как икнул от неожиданности Андрей.
 
— Вам понятно решение суда? — Мне показалось, она улыбнулась мне. И я понял, что меня так испугало в коридоре; я понял, что не ошибся; я понял, что все мы, включая Андрея, были на волоске. Это была она, такая же строгая, такая же неприметная, такая же интеллигентная и такая же решительная и бесстыдная — только перекрашенная.
 
— Я понял, товарищ судья, я все понял.
 
И тоже улыбнулся ей. И над всем этим благолепием и торжеством молодости и справедливости развевался, как лик на стяге, образ Валерия. «Не соврал и не предал», — было набито у него на груди.
 
Повторим урок
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Сергей Макаров
    5.05.2017 12:15 Сергей Макаров
    Интересно было бы узнать о «Внутреннем убеждение судьи» для принятия такого решения, но оно «не подразумевает доказывание выводов суда, сделанных на основе этого убеждения, в силу установленной законом императивной презумпции соблюдения равноправия и состязательности суда как органа правосудия, наделенного соответствующими полномочиями».
    Прочитав рассказ можно лишь пофантазировать на эту тему.
    А вдруг судья была одного возраста с опрашиваемым и подсудимым?
    Кто знает, какая жизнь была в у нее в то время, может все было ей понятно, по житейски и ее внутренний голос говорил ей что-то свое, и очень понятное.
    Жизнь. Судья же не с Марса прибыла вершить правосудие, и многое ей понятно если даже в таком изложении она услышала ответ свидетеля? И если это принятое судебное решение справедливо и верно по сути, то вероятно и не надо «расспрашивать» даже мысленно судью о ее логике принятия ее решения? Хотя, все верно;- «быть свидетелем в суде не только почетно, но и страшно — как оказалось».
72 «Русский пионер» №72
(Апрель ‘2017 — Апрель 2017)
Тема: хитрость
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям