Классный журнал

Андрей Макаревич Андрей
Макаревич

Искусство с бородой

13 апреля 2017 11:00
Музыкант Андрей Макаревич рассказал про художника, который произвел на него сильнейшее впечатление. Хитростью, конечно. Сам Андрей Макаревич не схитрил, выполняя редакционное поручение. То есть ничего не придумал. Потому что это не придумаешь.
Интересно: с детских лет при слове «художник» возникала в моем воображении совершенно определенная картина. Художник на ней пребывал в недлинной, но окладистой бородке и широкополой шляпе. В левой руке на отлете располагалась палитра. Художник стоял перед мольбертом посреди идиллического пейзажа и, сощурясь, оценивающим взглядом изучал свое произведение. Это при том, что вырос я в семье художника, и запах красок был мне знаком с детства, и видел я отца за работой каждый день — а рисовал он исключительно дома, на этюды не выезжал, — а вот не приходило мне в голову, что это как раз художник и есть. Нет, художник — это с бородой, в шляпе, на далеком пленэре… Странно, правда?
 
По мере того как я поступил в институт и сам занялся этим ремеслом, количество художников среди моих друзей стало расти. Обнаружились и общие их черты. Борода оказалась совсем не обязательной. Обязательным был старый, уже кое-где распущенный и совершенно безразмерный свитер, слегка испачканный красками, — в нем художник любил работать. Еще — каждая мастерская (если, конечно, у художника была мастерская) оказывалась наполненной одним и тем же набором старинных и просто старых предметов: деревенские прялки, пара почерневших икон, медные чайники и ковшики, лошадиные подковы, бутыли и бутылки столетней давности. Впрочем, те, из которых пили вчера, тоже вполне вписывались в интерьер. В мастерских было пыльно, уютно и страшно интересно. Я, помню, думал: почему таких разных художников притягивают одни и те же финтифлюшки? Как правило, они были не из антикварного салона, а из лавки старьевщика и материальной ценности не представляли. Но художники их упорно любили, с наслаждением разглядывали и могли рассказывать о каждой из них часами. В довершение скажу, что я не являю из себя исключение и моя мастерская наполнена точно таким же любимым хламом.
 
В перестроечные годы художники выползли из подвалов на улицы — зарабатывать. На Арбате получился натуральный Монмартр. Художников было много — хороших и разных. Хорошие скоро исчезли — среднестатистический прохожий их не понимал и картин их не покупал. Остались разные, которые очень быстро сделались совершенно одинаковыми: незатейливый вкус этого самого прохожего вычислен был с точностью до миллиметра. Это касается, кстати, всех монмартров мира — не могу отделаться от ощущения, что все эти шедевры выходят из-под одной руки.
 
Потом перестройка кончилась, и власти стали художников гонять и, в общем, разогнали. Я переживал: ну зачем? Кому это мешает? Дураки, ей-богу.
 
Его я часто видел на одном и том же месте — не самом, кстати, проходном, и запомнился он мне тем, что вызвал в моем подсознании тот самый позабытый образ Художника: шляпа, бородка, палитра в левой руке. Он прикасался кисточкой к холсту и отступал назад, щурясь, — все делал как надо. Однажды я решил посмотреть, над чем он так вдохновенно работает. На холсте художник изобразил окно, за которым льет дождь. На подоконнике, повернувшись к нам спиной и слегка прикрывшись занавеской, сидела обнаженная женщина с длинными распущенными волосами. В общем, настоящий коврик с лебедями, только без лебедей. Работал художник медленно и вдумчиво, это вызывало уважение.
 
Через несколько дней я увидел его на том же месте за тем же занятием. Погода была серая и прохладная, дул ветер, с неба капало. Мне стало его жалко. Взглянув на холст, я с изумлением отметил, что работает он над тем же самым полотном — на мой невзыскательный вкус, оно было закончено. «Что, не покупают?» — спросил я, чтобы что-то спросить. Художник повернул ко мне удивленное лицо. «Почему не покупают? — сказал он несколько даже обиженно. — Покупают! Сегодня уже две ушли!» Под мольбертом у него стояла сумка, из которой выглядывали аккуратно свернутые в рулончики холсты с совершенно одинаковыми обнаженными на подоконниках.
 
А вы говорите — искусство.

Колонка Андрея Макаревича опубликована в журнале "Русский пионер" № 72. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Сергей Макаров
    13.04.2017 18:28 Сергей Макаров
    Не оставлю надежду,
    Может все еще будет,
    И как раньше, кому нибудь скажем:
    "Нарисуй мне надежду на рваной холстине небес"...

    "Между правдой и ложью в пустом ожиданьи чудес.
    Нарисуй мне надежду на рваной холстине небес
    Я смертельно устал,
    Нарисуй мне надежду акварелью заката,
    Чужой ледяной акварелью заката на рваной холстине небес."

    И в ответ мы услышим:
    Где ты долго так был ?
    Я давно встречи ждал,
    Время было такое - ремесло не искусство.

    Но в душе я писал для себя,
    "Подправляя побитые осенью тусклые лица прохожих,
    И на пыльных картинах вагонных окон,
    И на рваной холстине небес"
    Но теперь я пишу, напишу и тебе...
72 «Русский пионер» №72
(Апрель ‘2017 — Апрель 2017)
Тема: хитрость
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям