Классный журнал

Виктор Ерофеев Виктор
Ерофеев

Мнимый любовник

05 марта 2017 12:00
О том, как витиевато и непредсказуемо плетутся сети, когда в процессе плетения участвуют муж, жена и некий Порфирий Петрович, узнают читатели из рассказа Виктора Ерофеева, открывшего, таким образом, еще одно прочтение главной темы этого номера.
Мы с ним с глазу на глаз говорили и о политике, не только о личном, интимном, не только о попытке нас с женой отравить.
 
— Вот вы, глупая интеллигенция, ругаете Кремль как рассадник глобальной лжи и коррупции, — говорил мне доверительно Порфирий Петрович в Сочи, в пятизвездной гостинице, в моем номере, во время кинофестиваля. — А ведь именно отвратительность ситуации дает вам всем пищу для ума и творчества. Вот убери недостатки власти, и вы захлебнетесь в ничтожности вашей жизни, завоете от тоски и перевешаетесь целыми толпами!
 
— Порфирий Петрович, — холодно возражал я, — но все-таки это не повод травить нас с женой неизвестным ядом!
 
— Никто вас не травил, — отмахнулся от меня Порфирий Петрович.
 
— Как же так? — недоумевал я. — Разве вы до сих пор не знаете, что нам в номер каждое утро стали поставлять стеклянные бутылочки минеральной воды? Мы их с женой с удовольствием пили и нахваливали администрацию, потому что пластмассовые бутылки были наполнены ну просто водой из-под крана…
 
— Ну и что? — пожимал плечами Порфирий Петрович.
 
— А то, что на пятый день, под занавес фестиваля, когда мы, празднично приодетые, уже уходили из номера на заключительный вечер, жена глотнула из горла стеклянной бутылочки… Глотнула и тут же выплюнула на ковер. Она побежала в ванную, у нее горели десны, язык, горло. Когда я понюхал эту чуть липкую бутылочку, которая пахла каким-то химическим цитрусом, у меня загорелся нос и рука загорелась — не хуже, чем ошпариться кипятком.
 
— Вы уже сотый раз мне это рассказываете, — сказал Порфирий Петрович. — А вы не подумали о том, что не будь бутылочки, мы бы с вами не познакомились и не вели бы душевных разговоров о пользе Кремля для творческой ненависти вашей глупой интеллигенции?
 
— Значит, вы захотели познакомиться с нами через бутылочку?
 
— Давайте начистоту, — спокойно сказал Порфирий Петрович. — Одним врагом больше, одним меньше…
 
— Бросьте! — сказал я. — Ведь это делается для всеобщего устрашения. Чтобы все боялись…
 
— Нет, это вы бросьте! — продолжал не нервничать Порфирий Петрович. — Кого вы предлагаете бояться? Вас, что ли?
 
— Не надо перевирать, — качал я головой, — не нас, а вас нужно бояться…
 
Я чувствовал, что он ловко затягивает меня в свои сети и что на смену этим сетям грядут новые, еще более чудовищные снасти.
 
— Вот вы предполагаете, что вас пытались отравить ряженые казаки за ваши убеждения и конкретно за то, что ваша жена их снимала на видео, когда они кверху ж…ми разматывали красную дорожку для открытия фестиваля. Верно?
 
— Верно, — согласился я.
 
— А вам не приходило в голову, что не надо было снимать уважаемых казаков в парадной форме, когда они разматывают красную дорожку?..
 
— Значит, это все-таки они отомстили? — с надеждой спросил я. — Я же не хочу шума. Помните, я начал вообще с того, что, может быть, это уборщица случайно оставила на столике бутылочку для чистки унитазов… Если бы вы поддакнули, все бы свелось к уборщице. А так выходит, что это казаки…
 
— А так выходит, уважаемый В.В. (он ласково выговорил мое имя-отчество), что это не казаки… — Порфирий Петрович сделал паузу, — это вы сами решили отравить свою жену…
 
Я потерял дар речи. У меня от негодования задрожали губы.
 
— Губки-то дрожат, — с удовлетворением отметил Порфирий Петрович. — Сразу видно, что это вы.
 
— Но позвольте, — наконец вымолвил я, — с чего вы взяли, что я собрался отравить свою жену… Ведь я мог сам первым выпить эту бутылочку, которая стояла вот там, на полке возле мини-бара, а не она, она же красилась в ванной, и отправиться на тот свет. Судя по тому, что говорят мои московские приятели-врачи, эта жидкость способна остановить действие почек или сердца — скоропостижная смерть.
 
— На бутылочке, уважаемый В.В., отпечатки ваших пальцев…
 
— Ну конечно, — сказал я. — Я же взял ее, чтобы понюхать, когда моя жена давилась от яда в ванной.
 
— Ей повезло, что она его не проглотила, — вскользь заметил Порфирий Петрович. — Иначе бы только вскрытие установило, что с ней случилось…
 
— Значит, вы согласны, что яд был смертельный.
 
— Вы выбрали яд наверняка.
 
— Порфирий Петрович! — взревел я. — Кто вас позвал? Кто позвал сотрудников безопасности отеля? Кто поднял кипеж? Я или не я?
 
— Вы. Что неудивительно, — сказал Порфирий Петрович. — Вы испугались, что жена сама начнет расследование, и первым обратились к нам.
 
Я стал барахтаться в его сетях. Он это видел. Ему это доставляло удовольствие.
 
— С какой стати я должен был отравить любимую жену? — уже с чувством ненависти спросил я своего мучителя.
 
— Как вы верно сказали: любимую жену! Не просто жену, а молодую, страстно любимую жену! Она на сколько вас моложе? На тридцать? Или больше? Я знаю, что больше, но вы сами скажите, на сколько.
 
— Если знаете, то и хорошо, — сказал я беспомощно.
 
— Ревность! — обронил Порфирий Петрович.
 
— Я отравил жену из ревности? — завопил я. — Да вы что такое говорите! Вы еще ответите за эти слова!
 
— Отвечу. Охотно, — улыбнулся Порфирий Петрович. — Вы хорошо знаете фестивальную жизнь. Все кружится, голова кружится, танцы, бары, шампанское. Когда ваша любимая жена пришла в номер позавчера?
 
— Когда? В восемь утра.
 
— И как вы ее встретили?
 
— Я немного рассердился. Я ее прождал всю ночь. У нее мобильный не отвечал.
 
— А вы говорите: казаки! — вскричал Порфирий Петрович. — Нет, наши доб­лестные казаки спят дома, а не в чужих номерах…
 
— Что вы хотите сказать?
 
Вот они, эти новые сети! Теперь он достал новые сети, и я бьюсь в нервущихся сетях.
 
— Ничего, — сказал Порфирий Петрович. — Давайте сделаем так. Вы ее позовите и поговорите, а я тут на балкончике тихонько посижу. Не для того, чтобы подслушивать, упаси бог, а чтобы вы в Абхазию не сбежали, к своим дружкам… Мы вас знаем…
 
Я позвонил Татьяне. Она должна была быть в спа. Она не ответила, по ее обыкновению. Она ненавидела мобильный телефон как поводок, за который мне можно ее дергать, как исходный пункт соцсети, с помощью которой мне можно прибрать ее к рукам. Но когда звонил кто-то другой, соцсети почему-то распахивались мгновенно… Но я дозвонился до дежурной по спа, и та сообщила жене о моей просьбе подняться в номер. Я ждал ее долго. Она любит копаться. Это меня обычно не раздражало, но на этот раз да. Наконец она пришла.
 
— Ну что, арестовали казаков-отравителей? — весело спросила она.
 
— Еще нет.
 
— А чего тянут? Этот бритый, как его, Порфирий Петрович такой м…к!
 
М…к сидел на балкончике и все слышал.
 
— Знаешь, — сказал я, — следствие считает, что это я тебя отравил.
 
— Идиоты!
 
— Из ревности. За то, что ты пришла в восемь утра.
 
— Кретины. И ты тоже!
 
— Но ты же пришла в восемь утра… сильно подавая.
 
— Где ты была?
 
— В баре!
 
— Но бар работает до двух ночи.
 
— Ну, потом мы компанией пошли в номер…
 
— Чей?
 
— К Вано.
 
— К этому грузинскому режиссеру с залысинами…
 
— Сам ты с залысинами!
 
— …с которым ты кокетничала.
 
— Я не кокетничала.
 
— И кто там еще был, в его номере?
 
— Компания…
 
— Назови.
 
— Я не помню.
 
— И ты с ним не трахалась?
 
— Нет… А что, нельзя? Ты трахнул Нинку Буряцкую, а мне нельзя? Вано — во-первых, он хороший режиссер… И потом, он мне столько ласковых слов сказал… сказал, как я пахну, ты мне такое никогда не говорил!
 
— Значит, ты с ним спала?
 
— Да.
 
— Кончила?
 
— Нет. Ты же знаешь: я с чужими мужчинами первый раз не кончаю. Я и с тобой первый раз не кончила!
 
— То-то я почувствовал, что ты странно пахнешь.
 
— Ну да. И сказал: ты пахнешь грузином! И я пошла мыться. А потом ты меня трахал, бил по щекам и кричал: сука! Сука! И мы вместе кончили.
 
— Сука! — сказал я.
 
— Да, сука! — обрадовалась жена. — Да, я сука! Мне тридцать лет. Это возраст бешеного траха! Я хочу трахаться каждую минуту!
 
— Сука!
 
— А тебе это нравится. Это тебя возбуждает!
 
— А теперь меня закроют за то, что я хотел тебя отравить из ревности.
 
Она молчала. Я молчал.
 
— Милый, — сказала она. — Нет оснований. Я с ним не трахалась. Я все выдумала!
 
— Но ты пришла в восемь…
 
— Мы разговаривали о кино… Время пролетело незаметно. Впрочем, в половине четвертого я тебе послала эсэмэс­ку: скоро буду!
 
— Ну конечно. Я успокоился. Ты пришла в восемь…
 
И тут я подумал: странный у женщин дискурс. Они говорят не то, что на самом деле было, а выкладывают версии. Версии бывшего или небывшего, когда бывшее переходит в небывшее и наоборот… И вот пять минут назад все было окончательно бывшим, а теперь отменилось и стало небывшим. Самые страшные женские сети! Пострашнее, чем сети Порфирия Петровича. Этого бритого м…ка!
 
— Порфирий! — крикнул я. — Идите сюда! Моя жена не спала с Вано!
 
Никто не отозвался. Я схватил жену за руку и потащил на балкон.
 
— Больно! — крикнула она. — Пусти!
 
На балконе никого не было. Я даже под журнальный стол из коричневых витых веток заглянул. Прыгнул, что ли? Посмотрел с балкона… Вроде падшего тела нет… не лежит в субтропических кустиках… Порфирий Петрович исчез. Я повернулся к жене.
 
— Слушай, — сказал я, — скажи правду: ты трахалась или не трахалась с Вано?

Колонка Виктора Ерофеева опубликована в журнале "Русский пионер" №71. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

71 «Русский пионер» №71
(Март ‘2017 — Март 2017)
Тема: Сеть
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям
 
Новое