Классный журнал

Андрей Бильжо Андрей
Бильжо

Две жизни Максима Семенова

26 декабря 2016 10:50
Художник Андрей Бильжо не без оснований считает, что в некоторых жилах течет нефть. Черная, густая, пахучая. А еще, уверен медик, герои не умирают: они отдают всю нефть, до капли, ближнему и стоят потом, отлитые в бронзе. Но и в бронзовых венах — нефть… Хотя этого как раз писатель Бильжо не пишет, но это уверенно считывается между строк.
Жизнь первая
 
Семенов улетал. Летел он то ли вверх, то ли вниз по трубе с черными блестящими, жирными и скользкими стенами.
 
Это была как бы шахта лифта, но круг­лая в сечении и довольно узкая.
 
Что это за запах?
 
Семенов не мог понять, что это за запах, и это его мучило. Ведь у него было тонкое обоняние. С детства он был патологически чувствителен к запахам. У кого-то был абсолютный слух.
 
У Максима Семенова был абсолютный нюх.
 
Из запахов во многом состояла его жизнь. Они хранились в его мозгу. Он запоминал запахи.
 
Но что это за запах? Я его не знаю!..
 
Семенов летел по трубе то ли вверх, то ли вниз.
 
— Так умирают, — пронеслось в его голове. — Я умираю?! Там, в конце трубы, меня ждет, наверное, смерть… Я читал где-то про это…
 
Жизнь Семенова быстро проносилась перед ним на круглом экране. Жизнь была цветной. Жизнь была узорчатой, как в калейдоскопе, только узоры были не абстрактными, а состояли из повторяющихся в зеркалах кусочков реальной жизни.
 
Вот детство в Теплом Стане. Длинный, как белый лайнер, дом с двадцатью четырьмя подъездами с бесчисленным количеством кают.
 
У Семеновых каюта была на первом этаже. Под лестницей. Одно окно, из кухни, выходило на крыльцо подъезда, другое, с противоположной стороны квартиры, к заднику овощного магазина. Там все время были видны спины в ряд писающих и выпивающих. Иногда делающих это одновременно.
 
А за стеной, около которой стояла кроватка Максима Семенова, кричали, пели под гармошку и ругались матом соседи, рожавшие и хоронившие членов своей семьи перманентно. Казалось, что это новая биологическая субстанция, самоуничтожающаяся и самозарождающаяся.
 
Так Семенов засыпал и просыпался со словами, запрещенными сегодня на территории Российской Федерации.
 
А вот на круглом экране детский сад. Семенов запомнил его только потому, что он не мог там ничего есть. Его тошнило от запахов подгоревшей молочной каши и серых тряпок, которыми вытирали со столов.
 
Вторая жизнь когда-то белоснежных вафельных полотенец.
 
Семенов тайком от воспитательниц в белых халатах (страх перед врачами отсюда, да и почему эти тетки вообще были в белых халатах) клал в кармашки брюк бледные котлеты, а потом, когда дети гуляли парами мальчик—девочка по улице Генерала Стулова, незаметно выбрасывал ненавистные котлеты в урну. Его напарница Ира Родина никогда не ябедничала на Максима Семенова, даже несмотря на то, что именно он, Максим Семенов, придумал про нее обидную обзывалку: «А у Иры Родиной голова со смородину».
 
Прятать в кармашки штанишек селедку с торчащими, как седые волосы, костями было невозможно, и Семенов спускал ее, селедку, в унитаз.
 
Селедка возвращалась к истокам.
 
Что все-таки это за запах?
 
А потом тихий час. Спали тоже парами. Но уже однополыми. Валетом. Наверное, детский сад соблюдал правила сексуальной гигиены. Ну не с Ирой же Родиной было спать Максиму Семенову? Он спал с Семеновым Артемом.
 
Точнее, делал вид, что спит. На самом деле он наблюдал за Ирой Родиной, которая все время ходила писать и никогда не закрывала дверь в туалет. А когда писала, пристально смотрела на Максима Семенова.
 
Запах… Что это за запах?
 
А вот на экране школа. Ирина Петровна, высокая, стройная учительница, бьет деревянной линейкой учеников по пальцам за неправильный ответ. Не больно, но обидно.
 
А вот Семенов подросток, и друзья приходят в гости к нему и снимают обувь в прихожей. И запах носков заполняет все пространство маленькой квартиры. Удушающий запах. В классе запах крови первых месячных.
 
Завучем была Джульетта Викторовна. Она преподавала английский язык.
 
Вот она строго говорит: «Болеешь? Не учись в гимназии!»
 
«Интересно, ее муж — Ромео? — все время думал Максим. — И почему тогда они живы?»
 
Вот Джульетта Викторовна вызывает папу в школу.
 
Этот незнакомый запах уже достал. Я не могу его узнать!
 
А вот факультет журналистики. Никто не верил, что Семенов поступит. А он написал сочинение на «отлично». Единственный из абитуриентов. Максим не хотел быть журналистом. Это родителям казалось тогда, что профессия журналиста самая востребованная. И Семенов смирился.
 
Впрочем, учиться было интересно.
 
Пахло девочками, сигаретами, книгами, травой, потом, вином, будущим и почему-то щами из столовой…
 
Вот промелькнула свобода.
 
Запах духов, шампанского, салатов, елочных иголок… Все пьют, хохочут, едят, поют…
 
Вот лица детей. Двух мальчиков. Двух Семеновых. Их улыбки. Запах подгузников.
 
И работа, работа, работа.
 
Разные редакции, дедлайны…
 
Семенов напишет обо всем. О спорте, о сельском хозяйстве, о животноводстве, о кино, о политике — обо всем. И об этом знали во всех редакциях. Семенов умел вжиться в роль. Он был специалистом. Он был профессио­налом. Он писал колонки, заметки, репортажи, очерки, брал интервью. Семенов просто зарабатывал. Надо было кормить семью.
 
— Семенов, теперь будешь писать про нефть. Завтра летишь в Нефтекомаринск. Тебе согласился дать интервью сам Эдуард Аватаров. Он будет всего сутки в Нефтекомаринске. Прилетает туда из Лондона проверить скважины. Я его видел вчера на приеме. — И главный редактор показал пальцем наверх.
 
Что за запах?
 
Семенов услышал голоса за стенками трубы: «Пульс, дыхание… Следите за ЭКГ. Пульс редкий…»
 
Вот Семенов в машине рядом с Эдуардом Аватаровым.
 
— Давно не сидел сам за рулем. Поговорим по дороге. Ну! С ветерком! Ты пойми, журналист, как тебя там, Семенов, прежде чем вопросы задавать, у нас, надо понимать, у всех в сосудах, в венах, в артериях не кровь течет, а нефть! Понимаешь? Мы все пропитаны нефтью! Ничего… Поймешь со временем.
 
А потом вдруг темнота, скрежет, скрип, визг. И труба. Черная и склизкая труба.
 
— Семенов, Семенов… Вы меня слышите? Откройте глаза. Жена ваша здесь. Наташа прилетела из Москвы. Открывайте глаза.
Семенов с трудом поднял веки и увидел близко улыбающееся, с красными глазами лицо Наташи.
 
— Жив! Ты жив! — И ее слезы потекли в его открытые сухие глаза.
 
— А вот Эдуард Аватаров, — это уже врач говорит, — погиб. Не сразу. У него были травмы, несовместимые с жизнью, и его кровь, Семенов, вам перелили. У вас большие потери крови были. Будете жить теперь за нашего Эдуарда Аватарова. Ха-ха-ха!
 
Вторая жизнь
 
Как оказалось, в коме Семенов провалялся две недели. Потом еще две недели в больнице Нефтекомаринска. А потом уже вернулся в столицу нашей родины с Наташей. Дома его ждало письмо, из которого следовало, что по распоряжению вдовы Эдуарда Аватарова Эльвиры Рауфовны одна из неф­тяных скважин Эдуарда Аватарова стала скважиной Максима Семенова. И на его имя был открыт счет в банке «Русская нефть».
 
Когда Семенов получил выписку из своего нового банковского счета, то он остолбенел. Бессмысленно называть эту цифру, тем более что она все время менялась.
 
Коротко. Довольно быстро Семеновым была куплена восьмикомнатная квартира в доме элитного квартала «Нечаянная радость». Со своей часовней, которую стала регулярно посещать вся семья Семеновых.
 
Вскоре Наташа и Максим отправили своих детей учиться в Лондон. Да и сами там себе купили вполне приличную квартиру.
 
Семенов уволился из всех печатных изданий. И замахнулся на роман. А кто сейчас, скажите мне, пожалуйста, не пишет романы? Только сильные люди. Семенов, к сожалению, был не таким.
 
Максим вступил в партию «Неделимая Русь», эмблемой которой был полный песец на фоне триколора.
 
И все было славно и гладко.
 
Если бы не появившиеся боли в семеновском правом подреберье, там, где у человека находится печень. Семенов впал в уныние и перестал различать запахи.
 
Врачи дали направление на анализ крови.
 
— Сожмите, пожалуйста, кулачок. Вот так. Поработайте им. Все. Достаточно. Расслабьтесь. Сейчас уколю.
 
Семенов смотрел в сторону. Он не любил, не переносил вида крови с детства.
 
И вдруг опять этот запах.
 
— Ой! Что это? — воскликнула с испугом медсестра. — Какая странная кровь! Черная! Я такой никогда не видела! И пахнет как-то?.. Маша, посмотри!
 
Подбежала другая процедурная медсестра.
 
— Аня, да это же нефть! Нефть!!! — закричала радостно она. — Запах нефти!
 
Потом начались обследования. УЗИ и МРТ показали, что у Семенова в организме множественные внутренние нефтяные пузыри. Капсулы с нефтью локализовались повсюду. Никто из врачей в мире не знал, как лечить эту редкую «нефтяную болезнь». Она была потом описана в медицине как РНБ — «русская нефтяная болезнь». Или попросту «нефтяника».
 
Спустя две недели один из пузырей в голове Семенова лопнул, и нефть разлилась по всему серому веществу. Выходила она носом и из слезных желез.
 
Семенов плакал черными нефтяными слезами.
 
А еще через месяц он умер в Лондоне, так и не начав свой роман «Запах нефти».
 
Наташа, вдова Максима, учредила благотворительный фонд «Труба жизни» с ярким слоганом «Протяни руку тому, кто протягивает ноги». Она назвала свой благотворительный фонд именем Максима Семенова, и все деньги от его нефтяной скважины шли на изучение таинственной «русской нефтяной болезни».
 
Два сына стали крупными нефтяными топ-менеджерами где-то за рубежом.
 
В городе Нефтекомаринске на цент­ральной площади Свободы и Независимости известный московский скульптор установил памятник: молодой журналист Максим Семенов с диктофоном старого образца, висящим у него на плече, берет интервью, протягивая микрофон Эдуарду Аватарову, нефтяному богу Нефтекомаринска.
 
Вот такие две жизни.
 
Будьте здоровы и держите себя в руках.
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
69 «Русский пионер» №69
(Декабрь ‘2016 — Январь 2016)
Тема: нефть
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям