Классный журнал

Наталья Львова Наталья
Львова

«Петромонагас», вход в будущее

14 декабря 2016 10:15
Фотограф и специальный корреспондент «РП» Наталья Львова отправляется в Венесуэлу, на нефтяной проект «Петромонагас», в котором участвует «Роснефть». Это надо видеть. Фоторепортаж — лучший способ показать, какие в этом деле люди. Какие масштабы. Как безграничен мир нефти.
Аэропорт в Пуэрто-Ордасе.
 
Кукурузная лепешка с тертым вроде нашего «Российского» сыром и напиток «дыня с водой». Рейс до Каракаса задерживается на два, три, а может быть, пять часов.
 
Габриэль пошел заряжать телефон. Я и мой телохранитель Луис остались караулить сумки. Мы едем из «Петромонагаса» обратно в столицу с подарками. Габриэль получил портфель, у Луиса какой-то красный мешочек, а у меня — порт­рет Уго Чавеса в каске с буквами PDVSA — государственной нефтяной компании Венесуэлы.
 
Когда улетим — не ясно. Сидим и за вещи держимся. Воруют тут — Габриэль предупредил, что грабителя распознать практически невозможно, вполне приличные люди могут быть с виду, даже и в костюмах.
 
Здесь это называется «тропическая вседозволенность». Потерпевшему в местной полиции предложат заполнить такую длинную форму, что не всякий до конца доберется. Недавно эта «вседозволенность» налетела на местный Институт тропической медицины — ограбили кабинеты, разбили и перемешали препараты с опасными вирусами. Институт пережил уже 18 таких атак.
 
Я прижимаю Чавеса покрепче к себе. Мой «гард» засыпает на стуле. Теперь я его охраняю.
 
Рамок с металлоискателями на входе в аэропорт нет. Двери настежь. Всех входящих встречает железная скульптура с дыркой в голове. «Метаморфозы» называется. Бывает тут такое. К метаморфозе жмутся таксисты, смотрят в темноту.
 
Наш самолет, оказывается, улетел в Панаму… «Гард» спит, а мне нельзя — я вещи караулю. Хоть бы портрет уцелел. Хорошо нарисован. И щербинка между зубами. Как живой.
 
Пока есть время, прослушиваю диктофонные записи своих интервью. Голоса на испанском и английском торопятся мне что-то рассказать, где-то между звучит мой бубнеж: «I see».
 
Я возвращаюсь в Каракас, побывав в том месте, где добывают и обрабатывают тяжелую нефть. Легкая течет по трубам, ее в первую очередь качают. Тяжелая нефть густая, просто так из-под земли не вытащишь. Как она образовалась? Мне сам директор департамента (Director Technical Experts Department) Ким Гоберт (Kim Gobert) нарисовал картину на бумажке (прилагается).
 
— Вот, смотри! Сначала тут было море, жили динозавры, плавали рыбы и росли деревья с огромными стволами. А с другой стороны — горы. Море мелело, превращалось в огромное озеро. Земля тряслась от сейсмической активности. Камни, деревья, животные падали в озеро и тоже тряслись в этом шейкере, постепенно уходили на дно. И многие века все это прело, прело под большим давлением и с добавлением соленой воды. Превращалось это все в углеводороды, рвалось наружу, но тяжелые верхние пласты задерживали это. Вот так примерно дело было.
Профессор Ким сидел и рисовал.
 
— Такой нефти у Венесуэлы много. Больше всех в мире. Конечно, один из главных нефтяных игроков — «Роснефть» — должна быть здесь, в Венесуэле. Здесь, в «Пет­ромонагасе». А как иначе? Это же выход в будущее. Через сильно далекое и тяжелое прошлое.
 
В «Петромонагасе» тяжелую нефть разбавляют легкой, и с ней уже можно работать. Венесуэльцы назвали это предприятие в честь Монагаса, соратника Симона Боливара, героя — освободителя от испанских колонизаторов. Сейчас 60 процентов производства принадлежит Венесуэле, PDVSA. А 40 процентов — «Роснефти».
 
До месторождения мы ехали по дороге сквозь настоящий сосновый бор из «тропических» сосен. Пейзаж почти российский: между соснами растут лопухи, еще какая-то местная зелень… Остановились прогуляться — но грибов я не нашла.
…На месте на меня натянули красный форменный комбинезон. Барышни одобрительно хмыкнули — мол, красненькое идет ей, померили давление (120 на 80) и объяснили, что по крутой лестнице на вышку надо лезть аккуратно, шаг за шагом, а не абы как, через несколько ступеней. Я расписалась аж в трех тетрадях, что со всем согласна.
 
Там, на самом верху, осмотревшись по сторонам, я вдруг поняла, что давно уже подмечаю здесь, на другом континенте, на другом краю земли, какие-то черточки, штрихи, которые напоминают и связывают меня с тем краем земли, который много севернее и восточнее отсюда. И как это чертовски приятно, когда такие штрихи и черточки находишь. Тем более когда за тридевять земель видишь огромное производство, в котором участвует наша компания.
 
Прямо на вышке передовики производства фотографируются для доски почета «Русского пионера».
 
Сквозь шум Габриэль кричит мне их имена: Франсиско, Хосе, Ричард… Те отвечают на мои вопросы — но коротко, чтобы поскорее вернуться к работе. Им кажется, что в работе время идет быстрее. У всех семьи и дети, и всех ждали с работы и радовались наступившим выходным дням. Но — на этот мой вопрос их ответы полностью совпали — нет, нет и нет, ни один из них и представить себе не может, что выбрал для себя какую-то другую профессию.

После смены мы продолжаем разговор уже на твердой земле. Передовики немного расслабились, когда я стала их расспрашивать про таинственные случаи и суеверия у нефтяников. Один рассказал, что однажды ночью увидел яркий свет в сосновом бору и побежал за ним, но свет внезапно пропал. Другой вспомнил умершего товарища, и все в один голос стали уверять, что, когда об умершем заходил разговор, тут же включалось радио. А третий объявил, что видел летающую тарелку. И все заржали.
 
— А еще, — сказал один парень, внезапно посерьезнев, — можно остановить ливень, если разложить скрещенные ножи и вилки вокруг вышки. Мы так сто раз делали.
 
И все подтвердили. На полном серьезе.
 
Потом нас повели на презентацию: в вагончике собралось руководство, включили проектор. Кадры менялись, и я с интересом наблюдала, как графики и схемы постепенно с экрана сползают на лицо выступающего. Мой сопровождающий, Габриэль, явно устал переводить. Это была его жизнь, он знал и любил ее — но в его английский она не помещалась. И в рабочей столовой, где нас потом кормили, где, к счастью, на меня уже не обращали внимания и никакого английского не требовалось, Габриэль о чем-то заговорил, обращаясь к рабочим. Он говорил горячо и убедительно. Все перестали есть и слушали. Он говорил долго и очень красиво. Я не знаю о чем. Может быть, о том, что все мы тут, люди разных национальностей, заняты одним делом и так оно и будет в будущем, когда рано или поздно всем на Земле придется объединиться. Или о том, что революционные открытия и новые технологии повышают уровень квалификации персонала — и это меняет человеческое поведение. Ведь быть квалифицированнее — значит уважительнее относиться друг к другу. Спонтанное выступление Габриэля звучало страстно и романтично, как, наверное, звучали речи Симона Боливара и его соратника Монагаса.
 
А потом мы все пошли фотографироваться в сосновый бор, который так похож на Россию.
 
…Самолет из Панамы прилетел за нами в Пуэрто-Ордас. До Каракаса лёта — всего каких-то 45 минут.
 
В столице уже открылись елочные базары. Президент Мадуро объявил рождественские и новогодние праздники в стране на месяц раньше, чем в прошлом году.
 
Значит, в этом году передовики побудут со своими семьями подольше.
 
А потом снова отправятся в будущее. В будущее, где все мы — вместе.
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Владимир Цивин
    14.12.2016 11:48 Владимир Цивин
    Дух зрелой свободы

    Из строгого, стройного храма
    Ты вышла на визг площадей…
    - Свобода! – Прекрасная Дама
    Маркизов и русских князей.
    Свершается страшная спевка,-
    Обедня еще впереди!
    - Свобода! – Гулящая девка
    На шалой солдатской груди!
    М.И. Цветаева

    Успевать и в опале любой, как бы ни было кисло,
    суждено коль уж свыше судьбой, за движением смысла,-
    и пугающим грядущим, и минувшим обманувшим,
    мир, удерживаемый сущим, стать стремится же лучше,-
    ум твердит надеяться не надо, а душа надеждой живет,
    и всегда легко поверить рада, в судеб благоприятный ход.

    Да обретающиеся вокруг миры, необозримы, несоизмеримы,-
    всегда загадка есть у жизненной игры,
    ходы ее порой непостижимы,-
    ведь сотканный весь из моментов, которые уж не возвратить,
    мир состоит из элементов, чтоб отыскать и соединить,-
    дана для этого, наверно, судеб связующая всё нить.

    Чтоб, благосклонности добиваясь судьбы,
    вдруг не предать лишь внутренней музыки бы,-
    не так ли и Поэту судьбой суждено,
    сквозь пресловутой полезности шум,-
    искать всё вечности золотое руно,
    в природном таинстве словесных струн?

    Парит Поэт туда, где Бог, чтоб за порогом строгих строк,
    под снегом звуков изнемог, и самый непреклонный рок,-
    да только часто, снести не в силах судьба,
    груз легких, как брызги, блестящих Муз,-
    да только часто, ее петля иль пальба,
    от цепких этих, избавляет уз.

    Но что тепло сквозь праздный холод зимних дней,-
    ведь вдруг средь огненности суеты страстей,
    мороз заблудших душ порой еще видней,-
    пусть будет мир вокруг убог,
    но как бы больно ни было тебе,-
    свободен будь Поэт как Бог, бредя в узде к своей судьбе!

    Коль воспитание всего луч лишь, что в шкатулке жемчужин,
    лишь делает хорошее лучше, а плохое хуже,-
    исчезнут же они лишь нечаянно, им только момент улучить,
    не научить ничему отчаянье, ни в чем печаль не уличить,-
    да пройдет, может статься, бесследно жизни угар,
    пока будет судьба улыбаться, как неразгаданный дар.

    Безотчетности раз послушные, устают пусть и чувства лучшие,
    но черна и весна вначале, ведь на белоснежной печали,-
    когда пред ласкою тепла пасует, уж поутру мороз,
    и под лучами снег дневной тоскует, до черных грязных слез,-
    сквозит вдруг, сквозь зачарованность грез,
    не зря же, грусть и плакучесть берез.

    Раз надоедает холодная нега, бело-розово-голубого снега,
    то, долго ль, коротко, но холод рухнет,
    под дуновением весенних нег, растает всё, река набухнет,
    и, празднуя зеленый свой успех,-
    весна нагрянет к нам на кухню,
    цветами белыми, как первый снег.

    Так, издревле дремля, средь этой природы,
    воспрянет однажды, дух зрелой свободы,-
    за ситцем белой круговерти,
    в мерцанье грустном, зимних фонарей,-
    вы, главное, в тепло поверьте,
    в мир, прячущийся в черноте ветвей!
69 «Русский пионер» №69
(Декабрь ‘2016 — Январь 2016)
Тема: нефть
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям