Классный журнал

Ольга Аничкова Ольга
Аничкова

«Хотела с детства быть звездой»

13 октября 2016 10:00
Любой человек теперь безо всякой опаски может читать колонки Ольги Аничковой. За это спасибо ее родителям: в нужный момент они похвалили стихи своей дочери. Потом Ольга, конечно, стала актрисой, но осталась поэтом и даже писателем. А еще она дала миру малоизвестную актрису, которую теперь знают все.
 
Красивым, продуманным и сильно недешевым жестом дипломированный психолог снимает очень дольчевые и сильно габановые очки и хорошо поставленным голосом говорит: «Ну вы же понимаете, что все проблемы родом из детства?» Для того чтобы сообщить вам это, он учился три года, потом еще курсы, супервизии, апгрейды апгрейдов и трупы дипломов на стенах. Он знает, о чем говорит, как бы банально это ни звучало, как бы ни жаль было потраченных на это денег и как бы громко ни пульсировало в голове: «Это я тебе и сам могу сказать. Что я, не знаю, что ли?»… Знаешь, конечно. Только вот что же делать с этой такой очевидной и такой единственно верной информацией?
 
Наташа хороша. У Наташи красивые ноги и ровный цвет лица, красный диплом и черный джип, тонкий вкус и вкусные губы. Каждый вечер, возвращаясь с хорошей работы, она открывает дверь своей хорошей квартиры, и Эйфелева башня на брелоке привычно бьется об эту самую дорогую деревянную дверь. Вкусно пахнущая кожей сумка летит налево, туфли — направо, а Наташа летит в ванную. И воет там, размазывая тушь по красивому лицу, до икоты, до полного исхода сил и зомбиобразного отупения. Потому что он ее не любит. Как не любил и прошлый, и тот, что был до него… Как не полюбит ее и следующий. И польется в субботу рекой мартини, а может, даже и коньяк, и с такими же успешными, красивыми и страшно одинокими по­другами Наташа до одури будет пережевывать все его «незвонки», «неприезды», «неуходы от жены» и «нужно просто немного подождать». И можно спорить на большие деньги, что он старше. И что у него «неразводимая» семья. И что этим отношениям года три уже, не меньше. И что она, эта самая условная Наташа, совершенно несчастна. Патологически. И что все это из детства. Дальше вариации на тему, но их немного; папа ушел, когда ей было три, папа не ушел и по сию пору, но никогда, вы слышите, никогда не обнимал ее, слушал, не отрываясь от утренней газеты, требовал пятерок, чистых рук и спортивных достижений, потом принимал все это как «само собой» и снова утыкался в газету. Может быть, в вечерний выпуск новостей на первом канале, но сути это не меняет. Наташа теперь навсегда перерублена пополам этой чертовой газетой. Всю жизнь она будет истерически стараться быть первой, всю жизнь будет искать мужчин старше себя, и обязательно таких, которым она в хрен не уперлась. Потом она будет бегать за ними, доказывать, что она лучшая, что она заслуживает права на любовь… Такая программа. Такое детство. Так вышло, бесполезно искать виноватых.
 
Кирилл — звезда инстаграма. Еще звезда закрытых гей-тусовок, счастливый обладатель айфона последней модели, регулярный посетитель салонов красоты, любитель инъекций ботокса в свои 25. Он столько раз был на Пхукете, что может водить там экскурсии. Его новый, да, впрочем, и старый луки так безупречны, что и стоять-то с ним рядом неудобно. Так и тянет машинально проверить, в порядке ли твои волосы, маникюр и нет ли предательской стрелки на колготках. У Кирилла все так хорошо, ярко и необычно, все так легко и сексуально… Он поддержит разговор на любую тему. Кроме одной, пожалуй. Он никогда не расскажет вам о своем детстве. Зачем кому-то знать про то, как пьяный отец гонял его палкой с гвоздями по двору вдоль ветхого забора в безымянной деревне под Костро­мой? Как в очередном угаре забил мать насмерть. Как потом сам рано умер, и ни с кем было нельзя поделиться очень стыдным ощущением: на похоронах отца Кириллу совсем не хотелось плакать. Он тихо стоял среди взрослых и думал, что он очень плохой человек. Даже хуже отца. Ему совсем не хотелось плакать. Ему не хотелось больше бояться. Ему не хотелось больше быть мужчиной, если мужчина — это то, чем был его отец. Через два года он первый раз в жизни выщипал брови и навсегда переехал в Москву.
 
Маша неудачница. Во-первых, она некрасивая. Во-вторых, она ненавидит свою работу. В-третьих, пятых и двадцатьвторых, тяжело сходится с людьми, носит идиотскую прическу со школы, у нее нет друзей и девственность тяжелым грузом давит на ее сорокалетние хилые плечи. Мама Машу очень любила. Мама Машей дышала. Папа бросил маму еще до Машиного рождения, и произносить слово «папа», а уж тем более задавать вопросы «где он?» и «кто он?» в доме считалось чем-то неприличным. Маша и не спрашивала. А мама плела ей тугие косички, берегла от дурных компаний и исправно таскала в музыкальную школу. Еще на рисование, волейбол, французский и балет. Там, кстати, стареющая руководительница коллектива «Кривые стопушки», бывшая прима Башкирского театра оперы и балета, с климактерической уверенностью сообщила Маше, что никого более нетанцегеничного в своей жизни ей видеть не приходилось, и навсегда поставила угловатую и худую Машу в бесперспективный третий ряд… Мама проверяла уроки, карманы, выбирала одежду, увлечения, друзей… Если Маша делала что-то по-своему, у мамы волшебным образом начинало болеть сердце, открывалась язва и кровавый понос. Маша боялась и жила по-маминому. По-правильному жила Маша. Была дома в девять и окончила Институт Забытой Промышленности с отличием. Мама умерла в прошлом году, и Маша растерялась. Ей сорок, и с детства ей всегда было понятно, как это оно — жить правильно. А теперь ей ни хера не понятно. И жалко себя, и жалко маму, и жалко свою проср…нную жизнь, и жалко, что тогда, в детстве, она не убежала из дома, как мечтала. Все, наверное, было бы сейчас совсем по-другому. Так вышло. И глупо искать виноватых.
 
И можно дернуть за рукав любого проходящего по улице. И спросить: как там оно у него было в детстве? И удивительно, но такие похожие и закономерные истории расскажут вам все эти счастливые и несчастные, умные и придурковатые, принципиальные и издерганные, вырвавшиеся из своего детства, благодарные ему и погребенные под ним, рано с ним расставшиеся и застрявшие в нем до глубокого пенсионного возраста… «Ну вы же понимаете, что все проблемы родом из детства?» Понимаем. Не понимаем только, по какому принципу раскладываются там, наверху, карты.
 
Есть в толпе «понимающих» еще одна девочка. Она уже взрослая, как утверждает паспорт, и совершенно нет, как утверждает девочкин близкий круг. Она очень любит свое детство, ей там ужасно нравилось, оттого и застряла в нем сознательно и прочно, хотя никому об этом не рассказывает. Она обожает собирать грибы. Идет по сырому лесу, и ей кажется, что сапоги у нее резиновые, красные в желтых цветочках. И кажется, что рядом идет дедушка, самый лучший, уникальный и неповторимый дедушка на свете, и между приседаниями за свинушками рассказывает всю историю царской России. И про роботов, которых делает. И про оперу, и про театр. И дурацкие сказки про глупую девочку, которые придумывает для внучки на ходу, и истории из своего военного детства, которые придумывать не нужно. И все в порядке. И у девочки теперь, когда она выросла, чего уж скрывать, конечно, есть проблемы с мужиками. Потому что никого лучше дедушки она пока не встретила. А он учил не ходить с самой собой на компромиссы, потому что сам с собой никогда на них не ходил. Жил с гордо поднятой головой, спортивной осанкой и чистой совестью. Девочке до сих пор очень хочется хоть чуть-чуть быть на него похожей.
 
И у этой девочки, говорят, неплохой эстрадно-джазовый вокал. А нот она, кстати, не знает при этом. Это потому, что когда она пришла заниматься с учителем по музыке, ей объяснили, что петь она никогда не будет ввиду патологического отсутствия слуха (разве что вот послушай, девочка, «Золотое кольцо» — может, поможет), а ноты пусть выучит — может, что когда и сыграет в семейном кругу. Девочка, как мы поняли, была очень принципиальная и сделала все наоборот: кинулась слушать русский рок, стала писать и петь свои песни, билась башкой о стену, пока не обнаружились и слух, и голос… Только вот ноты она учить не стала. Из принципа. Эту девочку до сих пор очень легко взять «на слабо». Еще девочка была очень стеснительная, оттого, наверное, сейчас работает в театре. А однажды мама купила ей на всю свою зарплату врача в районной поликлинике куклу Барби. Про эту куклу не стоило даже и просить, стоила она тогда как чугунный мост, но рыдать про нее в подушку было вполне можно. А мама взяла все деньги, которые заработала за месяц, бегая по участку в своей рыжей пушистой лисьей шапке, и купила эту самую куклу из другого мира… Про чувства бесполезно рассказывать, но когда девочка выросла, то стала с маниакальной нерациональностью дарить неожиданные и дорогие подарки. И если уж совсем честно, до сих пор до дрожи в пальцах обожает кукол.
 
И получается, что это самое детство — штука очень половинчатая, удивительная, прекрасная и опасная. Тут как бы все начинается. А как дальше пойдет — не понятно, и даже если заплатишь — не расскажут. Тут все важно, все впервые и все на долгую перспективу. И потому совершенно не ясно, как обеспечить «правильное» детство своим собственным детям, чтобы потом все у них было хорошо. Девочка, которая по грибам прибивается, совершенно не представляет, например, как. И только очень надеется, что ее сын будет своим детством доволен. Что в его детстве никто не напортачит и что он вырастет счастливым человеком. А уж будет ли он любить собирать грибы и слушать русский рок, станет ли он актером или математиком — пусть сам решает. Не знаю я, короче, что делать с этими детьми. Наверное, просто любить и не мешать им, когда у них детство. Просто хвалить и поддерживать, обнимать и не сметь думать, что тебе виднее, что твоему ребенку нужно для счастья. У меня так было. И когда я принесла на суд родных свое первое стихотворение (естественно, г…нятину, где без «кровь-любовь», «люблю-молю» и «руки-муки» не обошлось), то все единогласно заявили, что это очень талантливо. Ну, я и не бросила. Спасибо.
Так много гордости отмерили…
Вполне хватило бы троим.
И в том, что «все сама», заверили
И выдали костюм и грим.
Снабдили верой безграничною,
Уменьем быстро пошутить,
И скромной быть, и неприличною,
Красиво ждать и уходить.
И рассказали, как заманивать,
А после отпускать легко.
Ну, то есть как себя обманывать,
Чтоб заходить недалеко.
И как колючками и рабицей
Прикрыть пушистое нутро,
Как быстро всем и сразу нравиться,
Как репетировать в метро.
Так много гордости отмерено
И так хорош костюм и грим,
Что есть ли кто-то, не уверена,
Чья буду я и кто моим.
 
Детство малоизвестной актрисы сокрыто в тумане. Мы познакомились уже когда она была взрослая. Она говорит только, что с детства знала, что станет артисткой. Ни балериной, ни космонавтом, ни бухгалтером быть не хотела никогда. Ну, за что боролись, как говорится.
 
малоизвестная актриса
боялась с детства темноты
скелетов и мышей летучих
и малышевой с ОРТ
 
малоизвестная актриса
боялась очень темноты
и спит бедняжка с кем попало
чтоб не вернулся детский страх
 
малоизвестная актриса
еще с песочницы в саду
запомнила что хочешь куклу
лупи лопаткой по башке
 
малоизвестная актриса
на детском утреннике мышь
дурацкий хвост торчит из ж…
но стимулирует кредит
 
малоизвестная актриса
хотела с детства быть звездой
сбылась мечта стоит в костюме
из сериала губка боб
 
малоизвестная актриса
хотя и выросла уже
но любит как и раньше в детстве
с парнями в доктора играть
 
малоизвестная актриса
вздыхает в детстве хорошо
нарвал побольше листьев с клена
и это деньги ты богач
 
малоизвестная актриса
считает ангел бережет
детей когда они хоронят
руками голыми кота
 
малоизвестная актриса
на вечер встреч выпускников
наденет бальное и шубу
возьмет реванш и сдаст в прокат
 
малоизвестная актриса
недавно только поняла
что стих про таня громко плачет
про женский грамотный развод
 
малоизвестная актриса
никак не хочет повзрослеть
не против получить по ж…
и все что хочет тянет в рот

Колонка Ольги Аничковой опубликована в журнале "Русский пионер" №67. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Владимир Цивин
    13.10.2016 12:48 Владимир Цивин
    Как тайный неразгаданный недуг

    Святая ночь на небосклон взошла,
    И день отрадный, день любезный
    Как золотой покров она свила,
    Покров, накинутый над бездной.
    И, как виденье, внешний мир ушел…
    И человек, как сирота бездомный,
    Стоит теперь, и немощен и гол,
    Лицом к лицу пред пропастию темной.
    На самого себя покинут он —
    Упразднен ум, и мысль осиротела —
    В душе своей, как в бездне, погружен,
    И нет извне опоры, ни предела…
    И чудится давно минувшим сном
    Ему теперь все светлое, живое…
    И в чуждом, неразгаданном, ночном
    Он узнает наследье родовое.
    Ф.И. Тютчев

    Так похожий на летящий, мир, во времени печальный плен,-
    легкий, летний, неспешащий, целый длинный Божий день,
    мелкий дождик моросящий, меланхолии лелея лень,-
    шмель на чашечке цветка, лошадь на лугу ромашковом,
    в белоснежных облачках, солнце, что в снегах барашковых,-
    лики лета, и легка, вдруг уж ноша наша тяжкая.

    Но, всё прозрачнее невзрачностью означен,
    увы, сезонный свет всегда неоднозначен,-
    вдруг серою хмурью, озера рябь,
    словно в чью-то грусть оконце,-
    а рядом одуванчики горят, каждый золотым червонцем,
    так отчего различен так наряд, коль всё от ветра да солнца?

    По сравнению со вчерашнею, точно счастьем расцвела,
    одуванчиковой ржавчиною, очарована трава,-
    да, увы, надолго ль счастлива, с ней окажется она,
    распушится ведь заманчиво, и исчезнет желтизна,-
    лишь разлетится обманчиво, очарованной негой,
    вдруг серебро одуванчиков, пробой первого снега.

    Девочек одичание, недомыслие мальчиков,
    облетаясь нечаянно, все мы лишь одуванчики,-
    не так ли, спозаранку, вдруг наизнанку,
    пока выворачивается уж ночь,-
    с утра росам серебристым на полянке,
    себя жемчугом почувствовать не прочь?

    Как снежинки, лишь спешившись, постигают сугробов уют,-
    а не там, где в поспешности, высотой суетливо снуют,
    так умы, не по внешности, изнутри вышину узнают,-
    промелькнуло лето, что приснилось, ни потому ли так нежны,
    и небес прозрачная игривость, и шелковистость желтизны,-
    коль вдруг понимание и милость, им уж дороже новизны?

    Так иль иначе, но уходит хорошее,
    жить нужно значит, а не ворошить прошлое,-
    заглядывание голых ветвей в окно,
    осенью, зимой или весной, не все ли равно,-
    ведь подразумевает здесь всегда одно:
    настанет лето, рано или поздно, все равно.

    Так и луна, печалью желтой осветила,
    ночной случайный чей-то путь,-
    не просто же, чтоб улыбнуться сверху мило,
    но в будущее заглянуть,-
    и тайно, может быть, помочь ему учтиво,
    удачней сделаться чуть-чуть.

    Как радость в горести оков, что горечь в гордости веков,-
    увы, но этот странный мир таков,
    одновременно, ласков и суров,-
    да пусть тучные черные тучи, и белые лебединые облака,
    как и нежный снегопад сыпучий, и нудных дождей череда,-
    не бывает же на свете лучше, природы, родной навсегда!

    Ведь когда одарит радостью судьбина,
    и горести на миг померкнут вдруг,-
    в нас пускай, или вовне ее причина,
    нам разбираться часто недосуг,-
    лишь бы только ни таилась там кручина,
    как тайный неразгаданный недуг.
67 «Русский пионер» №67
(Октябрь ‘2016 — Октябрь 2016)
Тема: детство
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям