Классный журнал

Марлен Хуциев Марлен
Хуциев

Мравалжамиер

09 октября 2016 12:45
Режиссер Марлен Хуциев так детально и так вкусно рассказывает об одном путешествии добрых друзей в Тифлис, что будто бы кино смотришь. Да это, собственно, и есть кино. Премьерный показ, только для читателей «РП».
Как-то в Москве в хороший вечер собрались несколько немолодых людей, тбилисцев. Все они были давно знакомы, хотя виделись не часто. И, выпивая, заговорили на вечную тему: а давно мы не были в Тифлисе. Так на старый манер называли они столицу Грузии.
 
— Да, надо, надо…
 
— Да, все дела…
 
— Дела делами, а надо…
 
— А что если вот так взять и сорваться? На денек.
 
— Нет, не сейчас. У меня симпозиум. В другой раз…
 
— Знаешь, в другой раз — раз. В другой раз — два… А потом и не будет этого раза…
 
Взгрустнулось. Но ненадолго. Они почувствовали себя молодыми, отчаянными ребятами, которым все можно, все удается. Впереди — простор.
 
И судьба подмигивает им озорным глазом с черными длинными ресницами.
 
Встали и поехали.
 
Вот так или почти так хотел начать я фильм о Тбилиси. Даже заявку написал. Не получилось, жалко. И заявка куда-то делась, остались разрозненные листки, заметки, соображения:
«Обязательно — Человек со стулом (или Человек, ушедший за стулом).
 
Р.Т.М.
 
Напильник в хачапуре. Или не стоит?
 
Удивительный город.
 
Город в чаше (вокруг горы).
 
Лева О. Его история.
 
Как начиналось утро…
 
Осень. Воздух. Можно потрогать.
 
Детская железная дорога. Толя — начальник. Очень важный.
 
Война. Мандарины и цилиндры. Вся тбилисская шпана ходит в ци­линдрах. Лорды.
 
Тридцать шестой год. Нужно, но пока не знаю как».
 
Никому, кроме меня, эти заметки ни о чем не говорят. Значит, нужно начинать все сначала. И это уже будут воспоминания о воспоминаниях.
 
 
 
Пролог
 
Когда Бог создал мир, он решил разделить его между разными народами. Грузины к раздаче опоздали. Когда они явились, вся земля была уже распределена. Но Бог не стал упрекать грузин за опоздание, ему, наверное, понравились эти веселые, беспечные люди. И он отдал им землю, которую оставил для себя (тут предполагался диалог — смешной, сцена).
 
Отдал он эту благословенную землю беспечным грузинам, а сам поднялся на небо. Так грузины получили Божий удел — землю, подобную раю. И рай этот располагается между 41-м и 43-м градусом северной широты и 40-м и 46-м градусом восточной долготы — совершенно конкретный адрес рая.
 
Вот такая легенда. Но, может быть, как это всегда бывает, это не просто легенда, а еще одно доказательство бытия Божьего? Ведь только очень могущественной доброй силе возможно совершать такие широкие поступки, столь щедрые подношения маленькому, гордому народу. Так, авансом…
И вот они в аэропорту. Улететь, конечно, невозможно, но! Один из них показывает волшебную книжечку — и все, как в сказке, получается.
 
Раннее утро. Они стоят на асфальте тбилисского аэродрома. Налетает ветер, теплый, южный. Они молчат… Нужно идти, у каждого свои дела, свои воспоминания. Нужно успеть до вечера. И город их детства принимает их.
 
Дальше предполагалась череда новелл, но их было так много и все они были так хороши, что я решил не отказывать себе в удовольствии, не совершать окончательный отбор, чуть помедлить…
 
Вообще, я готовился к очень трудному делу: я собирался снимать картину методом документальной импровизации.
 
Есть такое грузинское слово «тавдакира». Это можно перевести как «человек, ставший на голову» или «мир вверх тормашками». Это очень вольный перевод, но смысл картины предполагался примерно таким, в некоторых своих частях.
 
Конечно, одним из персонажей я видел себя. Мне хотелось рассказать о детстве в южном городе, щедром, броском, где ковры свешивались с балконов, и если смотреть с какой-нибудь высокой точки, то кажется, весь город в ярких заплатах…
 
О городе, где было много хорошего и много горького…
 
Один мой знакомый как-то в разговоре бросил хлесткую фразу, очень мне запомнившуюся:
— Все-таки большая разница — родиться на задворках Колизея или на задворках пивного ларька!
 
Конечно.
 
Но детство настолько непредсказуемо, что, может, это не имеет значения. Маленький человек всматривается, как звереныш принюхивается к окружающей его жизни, а может быть, жизнь, мир всматривается в него, и что он видит, о чем думает, кто нашептывает ему на ухо, о чем он потом будет думать всю свою жизнь — а может быть, сразу же забудет… Совершается огромной сложности работа, работа огромной важности. И дай бог удержать это, не отмахнуться, не вычеркнуть это из своей памяти. Так, как я вижу, до меня никто не видел, так, как я думаю, до меня никто не думал. Если взрослые люди понимают это, значит, маленькому человеку очень повезло.
 
Пристальный, недетский взгляд. Замечали?
 
А задумчивость? Глубокая, какая-то совершенно бездонная? Что это? Тайна.
 
Детство у меня было очень счастливое, с замечательными книжками Akademia, с замечательными фильмами «Цирк», «Чапаев», «Веселые ребята», с замечательным театром — знаменитым тбилисским ТЮЗом…
 
Но в один день все не то что изменилось, а просто я проснулся утром, и мне сказали, что отец уехал в командировку.
 
Скольким тысячам и тысячам говорили ровно эти слова: «Папа уехал в командировку».
 
Смысл этих слов становился понятен потом. Срока окончания у этой командировки не было.
 
Я часто думал, думаю сейчас: как это могло случиться, в чем причина? Отец два года проработал за границей, в Иране. Могло ли это быть причиной?
 
Конечно. Отец был знаком с Берией, Берия бывал в нашем доме…
 
Мог ли отец спастись, могли ли они все спастись? Ведь они были очень смелыми людьми. Почему ждали, почему ничего не делали, а просто ждали? Потому что были смелыми людьми, потому что они строили это государство, считали, что оно справедливо, что смогут себя защитить, что будет суд… Советский и справедливый…
 
Но ничего этого не было. Был двор Метехской тюрьмы, забитый народом, принесшим передачи. Я стоял в этой очереди, я видел это. Сначала передачи принимали, потом, очень быстро, перестали принимать…
 
Но это все еще впереди.
 
А пока я хожу по залитым солнечным улицам, смотрю вслед степенным людям в черкесках, с кинжалами на поясе. Таких было немного, но были. Разглядываю рыжих сванов, спустившихся с гор, рыжих потому, что моют голову коровьей мочой, постриженных грубо, как-то по-средневековому.
Они в темных одеждах, расшитых крестами, они похожи на героев Вальтера Скотта. А я как раз читаю «Айвенго».
 
У моих родственников на столе лежит большая старинная книга. Это Библия с иллюстрациями Доре.
 
Гравюры Доре меня просто ошеломляют. Я пересматриваю их бесконечно. Как-то незаметно прочел я и Евангелие. Прочел как сказку. И начал сочинять нечто похожее, только происходящее в Грузии. А почему бы нет? Только конец я изменил. У меня конец был счастливый.
 
Я перенес действие в прошлое. Живет в деревне человек, все его зовут Учитель. Он и на самом деле учитель, учит в деревенской школе ребятишек.
Он очень добрый, справедливый и еще немножко волшебник. Бедным он помогает, богатых стыдит, со священником спорит. Ну, богатым священникам он, конечно, не нравится. И пишут они генерал-губернатору донос, что человек этот, Учитель, опасный, мысли его очень опасны и так просто это дело оставлять нельзя.
 
Генерал-губернатор призывает Учителя. Происходит разговор:
— Говорят, ты что-то замышляешь?
 
— Да.
 
— А что, позволь спросить?
 
Генерал-губернатор — видный мужчина в орденах, на плечах эполеты. Говорит уже с легким грузинским акцентом.
 
— Я хочу, чтобы людям жилось хорошо и спокойно, что не надо завидовать, красть, лгать, лениться. Что это грех — так поступать.
 
— Справедливо.
 
— Что богатые должны делиться с бедными.
 
— Так-так… Вот как ты говоришь… Почему-то мне кажется, что ты в некоторой степени революционер…
 
— Нет. Я за справедливость. Как и ты. Ведь ты почитаешь справедливость добродетелью, генерал?
 
— Хм… Вот как ты ставишь вопрос… Ты не так прост, Учитель. Еще что скажешь?
 
— Больше мне сказать нечего.
 
— Этому ты и учишь?
 
— Да, насколько это в моих силах.
 
— Ну, иди.
 
И, повернувшись к адъютанту: «Мне этот человек нравится, но присмотреться все же стоит…»
 
Через некоторое время:
— Учитель устраивает беспорядки. Вот, посмотрите сами, ваше превосходительство.
 
И что же увидел генерал-губернатор?
 
Накрытый стол, к которому шли и шли люди, людей становилось все больше, а стол становился все длиннее.
 
Все длиннее и длиннее. Люди пили, ели, пели. Им было весело.
 
— Эй, Учитель, что ты такое задумал? — крикнул, подъехав, генерал-губернатор.
 
— Хочу накормить голодных, хочу устроить для них праздник. Прошу и тебя к нашему столу!
 
Генерал-губернатор принял приглашение.
 
— Я хочу сказать тост. Хочу выпить за этот чудесный край, за благодатную землю, за хороших людей!
 
— Истину говоришь, генерал! — поклонился ему Учитель. — На это мы ответим тебе песней!
 
Стол запел. Ах, как запел!
 
Генерал-губернатор осушил чашу, но она снова наполнилась вином.
 
— Истина в вине, — сам себе сказал генерал-губернатор. — Вино из винограда, виноград из земли… А землю сотворил Бог! А ведь как складно у меня получилось! — И он прибавил по-грузински: — Твое здоровье, Учитель! Многих лет тебе!
 
Грузия — небольшая страна. Пастухи, спускаясь с гор, видели небывалое: через всю страну тянулся бесконечный стол, шел пир, пели песни. И пастухи поспешили, не хотелось им опаздывать на праздник.
 
Вот такую или почти такую историю сочинил маленький мальчик, разглядывая гравюры Доре.
 
Мне бы очень хотелось включить эту историю в фильм… Не знаю, может, как-нибудь по-другому, но хотелось.
 
И вот вечер. Аэропорт. Трап подъезжает к самолету. Мы поднимаемся по трапу. Нас провожают замечательный художник Резо Тархан Моурави, Георгий Шенгелая, замечательный режиссер, Тенгиз Абуладзе, Гела Конделаки, Сережа Параджанов.
 
Они машут нам вслед.
 
— Приезжайте, приезжайте скорей!
 
Мы поднимаемся по трапу. Булат Окуджава, Толя Гребнев, Лева Оников. Это благодаря его чудесной книжечке мы совершили это путешествие. Женя Примаков. Жалко, Кулиджанов не смог, ну, он человек государственный, себе не принадлежит…
 
Вот и вся история. Жалко только, что она совершилась в нашем с Булатом воображении. Фильм должен был называться «Мравалжамиер», что значит «Полной чашей».
 
-------------------------------------------------------------------------------
 
P.S. Но одну историю я все же расскажу.
 
Если бы фильм состоялся, я бы ее обязательно снял.
 
Это моя любимая история.
 
Герой ее — Лева Оников. Лева был в Тбилиси человеком известным. Во-первых, он был боксером, и еще он был близко знаком с блатным миром этого южного города, очень близко.
 
И вот Лева влюбился. Это была тайная любовь. Выражалась она в том, что каждое утро ту девочку, в которую он был влюблен, он провожал до ее школы. Провожал незаметно, так, чтобы она этого не видела. Они шли по разным сторонам улицы. Проводив, он бежал в свою школу. И, конечно же, опаздывал.
 
— Оников! Сколько еще ты будешь опаздывать? Скажи, пожалуйста?
 
Лева ответил:
— Всю свою жизнь.
 
Вот так!
 
А потом он работал советником в ЦК КПСС. Со своими тбилисскими друзьями, не очень законопослушными, отношений не прерывал. И как-то это у него получалось.
 
Надо было снять эту картину.
 
Жалею.

Колонка Марлена Хуциева опубликована в журнале "Русский пионер" №67. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Все статьи автора Читать все
   
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Владимир Цивин
    9.10.2016 13:54 Владимир Цивин
    Быть всегда бы Богом для себя

    Внимательно, не мигая, сквозь редкие облака,
    на лежащего в яслях ребенка издалека,
    из глубины Вселенной, с другого ее конца,
    звезда смотрела в пещеру. И это был взгляд отца.
    И.А. Бродский

    Умиляясь сказкам и присказкам,-
    мир не умаляется вымыслом,
    создает же не механизмы, ведь природа, а организмы,-
    как туманные манят грани, талый снег усталых нег,
    так мир внутренний, внешним ранен,-
    ищет в творчестве ночлег.

    Пока кумиром мира будет Я, в котором Бог пребудет,
    забытой вдруг заботой бытия, слово никогда не будет,-
    ведь тот, в ком душа и тело,
    как нигде, так тесно друг с дружкой сплелись,-
    кто и что бы с ним ни делай,
    человек есть то, что в нем рождает мысль.

    Мир принужден развиваться, между огнем и словом,
    ибо погибать и возрождаться, ему снова и снова,-
    пусть от солнца, наш дух неотъемлем,
    да превыше огня, себя мня,-
    каждым утром, как боги, на землю,
    сходим в свете и холоде дня.

    Под сводами узорными аллей,
    кто ни чувствовал себя возвышенно,-
    под сводами высокими полей,
    кто ни пожелал вдруг быть услышанным,-
    да здесь, под сводами судьбы своей,
    все мы высшею Волей колышимы.

    Пускай лучистой чистотою вечер искрится,
    и даль отчетливостью теней горда,-
    да без Светила, в чьих лучах вдруг высветится,
    не счастлива же ведь планета ни одна,-
    не оттого ли, телами убоги, и к времени пригвождены,
    желаем и жаждем, как боги, что Богом мы рождены?

    Через щели настоящего, лишь в будущем, раз счастья ища,
    искушаемся мы чаще же, не телом, а душой трепеща,-
    вместе с отравами ветров и трав, мороку мира в себя вобрав,
    как будто в Божеской порфире, рождаемся мы в этом мире,-
    да каждый скажет, жизнь итожа,
    что был он раб, всего лишь, Божий.

    Чем бы ни был горд он, и какой бы ведь свободой ни владел,
    человек всего же биоробот, созданный для Божьих дел,-
    как находит всякое живое, укромный для гнезда уголок,
    так ни есть ли всё земное, яйцо, что отложил здесь Бог,-
    вдруг созданный Лицом, что его воздвигало не разом,
    быть может, мир Яйцо, из которого вылупится Разум?

    Пусть, облегчение и бремя, власть над властями всеми,
    какое бы ни растило семя, вернее нет, чем время,-
    да Бог - вневременная сила, зов неведомых естеств,
    есть свет духовного Светила, сущностей, а не существ,-
    ведь не зря же во всех опереньях, птичьих ли, древесных,
    нам здесь в высшие выси стремленья, чем-то интересны.

    И порвав с утробой пуповину, мы остаемся в чем-то в маме,
    раз, как минимум наполовину, мир рождается вместе с нами,-
    но коль не случайно мир вращается, вокруг каждого из нас,
    и для каждого всё повторяется, как будто бы в первый раз,-
    что над спелой отрадой сада, теплой пасмурности прохлада,
    нам, убогий мир порой браня, быть всегда бы Богом для себя!
67 «Русский пионер» №67
(Октябрь ‘2016 — Октябрь 2016)
Тема: детство
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям