Классный журнал

Дмитрий Шульман Дмитрий
Шульман

Контрольная закупка

30 сентября 2016 14:30
Исполнительный директор Группы компаний «Интегра» Дмитрий Шульман когда-то долгое время работал в ОБХСС (для тех, кто запамятовал, — Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности). А сейчас ударился в литераторство. Вот какие колонки рождаются из этой гремучей смеси.
Легкий сигаретный дым поднимался вверх до уровня небольших открытых форточек, стремительно закручиваясь, опускался с потоком декабрьского холодного воздуха и исчезал, примешиваясь к ароматам готовящихся блюд. Коктейль свежего морозного воздуха с сигаретным дымом и запахами кухни был приятен и привычен для барменши. Галина Федоровна с удовольствием курила ароматные японские сигареты, которые ей постоянно привозила подруга, возвращаясь с рейсов на рыбацком судне.
 
В эти утренние часы между завтраком и обедом в кафе было пусто. Она сидела за барной стойкой, с наслаждением затягивалась сигаретой, задумчиво стряхивала пепел, не торопясь выпускала дым, щурилась и изредка поглядывала на мерный стакан, который стоял в стороне, отдельно от другой посуды.
 
В эти минуты Галина Федоровна, думая о жизни, больше всего на свете ненавидела этот мерный стакан. Его ГОСТ 1774–04 она хорошо знала и — разбуди ночью — помнила. Сделанный из обычного прозрачного стекла, размеченный, градуированный для разлива алкогольных напитков от 0 до 100 миллилитров, вызывающе гордый своей правотой, прозрачностью и неповторимой точностью, он раздражал барменшу своей неподкупностью и невозможностью о чем-либо с ним договориться.
 
Когда Галина Федоровна все это подумала, ей стало смешно, и она громко, неожиданно даже для себя рассмеялась от живых мыслей общения с неодушевленным предметом, с этим мерным стаканом, который не давал ей спокойно жить.
 
Вся проблема была в том, что этот «зловредный» мерный стакан не позволял дополнительно зарабатывать. Понятное дело, не просто зарабатывать, а не давал, зараза, обманывать.
 
Деления его были точными, гораздо точнее многих формулировок статей Уголовного кодекса, и именно они не позволяли обманывать покупателей. Хотя…
 
Было время, когда она научилась это делать — быстро, расторопно, смека­листо: с максимально возможной высоты наливать спиртное, чуть наклоняя стакан набок, словно заставляя его поддаваться дрессировке в ее ловких руках. При этом алкоголь слегка пенился, поднимаясь вверх над делениями, буквально на мгновение, достаточное, чтобы быстро перелить его в другую посуду.
 
Казалось смешным, но пять-семь грамм, недолитых для одного посетителя, к вечеру превращались в солидный объем, который можно было уже перевести в деньги.
 
Учитывая 35-процентную наценку общепита, объемы недолитого, за месяц получалась хорошая сумма, равная или даже превышающая официальную зарплату.
 
Кафе «Север» на северном Сахалине находилось в цокольном этаже кирпичного трехэтажного здания. Светло-голубая вывеска с темно-синей надписью «Север», украшенная снежинками и снежными сугробами, напоминала летом, что скоро придет зима, а долгой, холодной зимой дополнительно леденила душу проходящих и проезжающих. Север есть север.
 
Но это была обманчивая внешняя сторона, так как строго по расписанию с 11:00 до 22:00 за стойкой бара все желающие могли согреться крепкими спиртными напитками. В те годы ассортимент был не особо богатым, но хорошие советские коньяк и водка пользовались заслуженным авторитетом.
 
Александр вышел из теплого уютного здания горкома комсомола. Голова слегка шумела от проведенных часов на совещаниях. Темный декабрьский вечер скрашивали белый чистый снег и яркие фонари центральной улицы Ленина. Бурана не было, но, несмотря на теплую одежду, сильный мороз и ветер, который гнал поземку, заставили поежиться и уверенно, без сомнений направиться в сторону кафе «Север».
 
Заиндевевший, чуть припорошенный искрящимися снежинками бетон ступеней, ведущих вниз, был тщательно вычищен в любую погоду. И не случайно. В разном состоянии поднимались по ним посетители, проведя время за застольными разговорами, засидевшись допоздна. Небольшое кафе было чистым и уютным.
 
Несмотря на возраст, едва переваливший за тридцать, барменша Галина Федоровна, в силу пышных форм, выглядела постарше, и это добавляло ей основательности, уважительности, степенности.
 
Не найдя себя буфетчицей на пассажирском судне (не очень ей понравилась каютная жизнь), она приобрела определенный жизненный опыт и после моря работала с удовольствием в кафе, уже третий год. Хотя удовольствие от работы и жизни портил магазин, точнее, вещи, которые в нем продавались. Шубки, сапоги, платья — все импортное — завозились на остров и, поступая в продажу, не давали покоя Галине Федоровне. Тут еще она начала дружить с одной из продавщиц, которая забегала пропустить рюмочку. Как говорила Ирина — спуститься по ступеням вниз, чтобы другим человеком взлететь, подняться наверх. Заодно и рассказать, какой товар поступил и кто уже успел примерить, купить, порадоваться. Только барменшу эти визиты и рассказы не всегда радовали, и чаще горячие товарные новости изводили душу — денег на все не хватало.
 
С Александром они встречались почти год. Ее смущал, правда, немного его возраст — он был младше, но должность секретаря горкома комсомола, степенная манера поведения, жизненный опыт полностью компенсировали разницу и даже добавляли приятную неожиданность в их отношения. Более того, чувство собственности в отношении Александра каким-то удивительным и непонятным образом поднимало настроение и приносило в жизнь ощущение полноценности.
 
В этот раз Александр забежал поговорить о предстоящих выходных и, конечно, выпить рюмочку водки, оттаять душой от трудового дня. Он спустился вниз, по привычке людей, живущих в заснеженных районах, постучал громко ботинками по плитке, оббивая талый снег, отдал дубленку в гардероб, прошел и присел за столик.
 
Галина Федоровна налила холодной водки в стограммовый стаканчик, подхватила из холодильника приготовленную заранее тарелку с бутербродами, черный хлеб с колбасой и селедкой, быстро, но при этом без суеты сама вышла из-за барной стойки и поставила на стол перед Александром.
 
Хотела поговорить, но в это время шумная компания практически одновременно выстроилась вдоль бара. Галина Федоровна подхватилась, оценивающе, по только ей известным критериям, взглянула на посетителей и поспешила их обслуживать…
 
Если бы она была внимательна, то обратила бы внимание, как Александр бегло посмотрел на компанию, встревоженно подхватил, выпил водку, уже на ходу зажевывая бутербродом, молча махнул головой вновь вошедшим и вышел из кафе. Когда Галина Федоровна встала на рабочее место и не увидела его, она удивилась, растерялась, но ничего плохого не подумала.
 
Молодые люди смотрели меню, переглядывались, выбирая блюда, заказывали спиртное. Каждый это делал для себя, но от барной стойки не отходил.
 
Когда последнему была налита водка, мужчина достал из внешнего кармана на груди пиджака удостоверение, молча открыл его и представился. Оперуполномоченный БХСС, капитан милиции…
 
Фамилию она уже не слышала, только два слова вернули ее к действительности происходящего.
 
— Контрольная закупка!
 
Он объявил это Галине Федоровне громко, решительно, адресно, даже торжественно, будто тостом за столом громыхнул.
 
— Да, уважаемая Галина Федоровна, сейчас будем замерять спиртное, — это уже было сказано буднично, по-деловому.
 
Барменша растерянно моргнула, глазами посмотрела на стол, где должен был сидеть Александр, и только теперь увидела под пустой рюмкой трехруб­левую купюру. Она выделялась на белом скатертном полотне зеленым прямоугольником.
 
— Негодяй, знал, не сказал, не пре­дупредил… — Негодование пеной злости поднялось и захлестнуло лицо багровым цветом.
 
Но реально Александр не знал и не догадывался, что кто-то кого-то будет обманывать. А тем более проверять. Просто он увидел знакомых комсомольцев, и ему стало стыдно от того, что он пьет водку в общественном месте…
 
Проверяли и перемеривали все аккуратно и долго. В этот вечер мерный стакан мыли, протирали, и он пользовался особой популярностью. Еще дольше оформляли протокол, записывали свидетелей и понятых. А потом всех опрашивали и опрашивали, выясняя подробно все детали случившегося, мотивов и умысла преступной деятельности.
 
Галина Федоровна плакала, жалея себя, и признавалась, жалея себя, рассказывала, но твердо стояла на своем, что обсчитала покупателей на один рубль девяносто восемь копеек не по злому корыстному умыслу наживы, а по несчастливому совпадению обстоятельств.
 
Закончили далеко за полночь. В тот день выручка в кафе «Север» была совсем небольшой…
 
Пришел и прошел Новый год, который Галина и Александр вместе не встретили. Она так же продолжала работать в кафе. Руководство треста общественного питания побеседовало с буфетчицей, но мер никаких не принимали, выводов не делали, ждали решения суда.
 
Протокол, составленный по факту обмана покупателей, пройдя все необходимые инстанции прокуратуры и судопроизводства, попал в народный суд. Не теряя времени, Галина Федоровна получила необходимые консультации от бывалых людей, и когда наступил день суда, она с волнением, но в полной готовности пришла в зал заседания.
 
Судья обвел всех присутствующих взглядом и озвучил повестку. Слегка покашливая, вздыхая и потирая ладонью лицо, особенно потный лоб, он быстро зачитал фабулу случившегося.
 
Свидетели подтвердили свои показания, изложенные в объяснениях, и судья предоставил слово Галине Федоровне. Она резко-волнительно поднялась, одернула платье на бедрах и начала давать показания. В том месте ее рассказа, когда речь зашла о недоливе и обмане, голос ее приобрел твердость, решительность:
 
— Уважаемый товарищ судья, освещение в кафе было очень плохое, я не знаю, как проверяющие видели метки на мерном стакане. Стол был кривой, и никто его уровнем при мне не проверял…
 
Она, изгибаясь всем телом, подняла руки до уровня своей груди и, развернув ладони, резко наклонилась, показывая, какой кривой стол был в кафе. Ее объемная грудь легла в ее же ладони, и получилось очень смешно.
 
Судья сконфуженно отвел взгляд, а буфетчица как ни в чем не бывало встряхнула своим достоянием и продолжила:
 
— Зрение у всех проверяющих очень плохое! Пусть принесут справки от доктора, что они хорошо видят! А то придумали, что я недоливала, обманывала. Слепые они… и все придумали. Пускай справку несут!
 
Судья растерянно, удивленно посмотрел по сторонам, улыбнулся, но промолчал, давая возможность выговориться.
 
Когда все участники судебного заседания закончили давать показания, судья поднялся, прокашлялся и начал читать:
 
— …Тем самым гражданка Ландышева Галина Федоровна совершила преступ­ление, предусмотренное статьей 156, частью 2, Уголовного кодекса, но в силу определенных обстоятельств, а именно амнистии, ее действия попадают под амнистию. Вы признаете себя виноватой в совершении преступления?
 
В зале наступила тишина, было слышно, как за солнечным окном капает вода с подтаявшего на крыше снега. Напряженная тишина затянулась. Судья повторил вопрос.
 
Галина Федоровна поднялась и стоя молча покачала головой, отрицая свою причастность к совершению преступления.
 
— Тогда я задам вопрос по-другому… — Судья загадочно обвел всех взглядом. — Если вы признаете свою вину, вы попадаете под амнис­тию! Если нет, судебное разбирательство будет продолжено, и тогда…
 
Он не успел закончить; возглас, переходящий в какой-то вопль отчаяния, прервал его:
 
— Обманывала я! Обманывала!! Вину свою признаю, под амнистию!!!
 
И Галина Федоровна совсем по-детски, навзрыд заплакала, при этом улыбаясь сквозь слезы от понимания происходящего.
 
Судья улыбнулся, все радостно переглянулись, и судебное заседание было законченно.
 
Жизнь продолжалась, дни становились длиннее, солнце — ярче и жарче. Днем снег начал таять, и бурные ручьи веселили улицы, жителей города, чуть слышно шумя песком и мелкими камнями, которыми посыпали зимой дороги. К вечеру они становились не такими бурными, подмерзали, засыпали и затихали.
 
Вместе с ручьями уносились в прошлое зимние события, но часто Галина Федоровна думала про Александра. Воспоминания бередили душу, и она, уже вроде как простив все ему, не могла простить себе, что так нехорошо могла тогда подумать.
 
Утром следующего дня после того памятного вечера он позвонил, но разговора не получилось. Потом зашел, но она не могла ему «простить» тот вечер, когда он ушел, не попрощавшись и ничего сказав. Они перестали встречаться. Она перестала переживать и вроде стала забывать.
 
Ближе к осени подружка из магазина напротив забежала по обыкновению, чтобы выпить и поболтать. Обсуждая новости, переходя на таинственный полушепот, сказала, что ее Сашка женится на бухгалтерше из треста общественного питания.
 
И то, как это было сказано, что именно ее, ее Сашка, Александр женится не на ней, а на бухгалтерше, которой она носит и сдает отчеты, сильно встревожило, заставило задуматься о происходящем.
 
Молодая бухгалтер с короткой стрижкой, вызывающе аккуратно одетая, была всегда в белоснежных блузках, темных пиджаках, ладно сидящих на ее хрупкой, женственной фигуре.
 
В свой следующий визит Ирина из магазина пришла, как всегда, с разными рассказами, и самым интересным было то, какой костюм купил себе для свадьбы Александр. Она с восхищением рассказывала, что на его стройной правильной фигуре очень ладно сидит пиджак темно-синего цвета из тонкой шерсти.
 
И тут началось непонятное: каждый раз, приходя отчитываться, Галина Федоровна, осматривая белую блузку бухгалтера и не находя на ней никаких изъянов, думала, что делать со свадьбой ее Александра, точнее, теперь уже о том, как ему отомстить. И именно эти белые блузки его будущей жены помогли ей придумать коварный план.
 
Она уже знала время, когда они будут расписываться в загсе, конечно, хорошо знала дом, подъезд и квартиру, где жил ее Александр.
 
Все было узнано и продумано до мелочей. Время, когда молодые будут расписываться, кто, откуда и за кем заезжает, где кто кого встречает…
 
Галина долго стояла в хозяйственном магазине, высматривая нужную белую краску. Город небольшой, все друг друга знают, и продавщица хозмага с должным вниманием и участием помогала выбирать для «ремонта кухни» самую хорошую краску — чтобы покрасить и надолго хватило. Выбрали белую эмаль, подобрали растворитель. И экономней, и легче красить…
 
В торжественный день свадьбы Галина Федоровна с пятилитровым алюминиевым бидоном, плотно закрытым крышкой, зашла в последний подъезд дома, где жил Александр, и поднялась по пожарной лестнице на чердак — наконец-то пригодилось приобретенное на флоте умение штурмовать крутые лестницы. Поднявшись наверх в последнем подъезде, она перешла по чердаку к первому и затаив дыхание, слыша, как сердце громко стучит в груди, отдаваясь в висках, на цыпочках подкралась к открытому чердачному лазу. Квартира, где он жил, находилась на пятом этаже, а ее дверь — прямо под лестницей, ведущей наверх.
 
Внизу было подозрительно тихо. Пыльный воздух щекотал ноздри, хотелось пить, курить, но это почти не замечалось на фоне поставленной цели и необходимости выполнить задачу — «сделать ремонт».
 
Вдруг в подъезде послышался шум. Двое молодых парней, одетых в костюмы, яркие галстуки, поднялись наверх и зашли в квартиру Александра.
 
«Все в порядке, все как надо», — подумала барменша, поуютней усаживаясь широким местом на фляге.
 
«Еще рано, подождем», — подумала она, но в это время дверь открылась и будто специально для нее звонкий голос сообщил:
— Ну все, мы спускаемся, выходите, едем!
 
Она резко подскочила от сказанного, и оттого, что, спрятавшись, напряженно смотрела вниз, закружилась голова, ее качнуло над открытым люком и отбросило от проема.
 
Но на лестничной площадке еще никого не было. Прижимая и придерживая крышку бидона, Галина аккуратно его открыла и приготовилась, застыв в напряжении.
 
Чуть слышно проскрипели двери, и в огромном квадратном прицеле чердачного лаза обозначилось плечо в темно-синем костюме. Галина Федоровна, широко расставив ноги, стояла на изготовке, держа в руках бидон с краской.
 
И когда весь ее Александр вышел из дверей в темно-синем костюме, когда хорошо причесанные, уложенные феном светло-русые волосы не торопясь начали перемещаться под металлическими прутьями лестницы, подготовленная, разбавленная для ремонта краска полилась на голову, на плечи, на спину, превращая темно-синюю шерсть в белоснежный цвет бухгалтерской блузки…
 
Она не слышала крики, она торопилась убежать, но видела, как он вжал голову, политую краской, между плечами, а его ладно сидевший костюм стал бело-синим.
 
«Вот теперь все, амнистия наступила и для тебя», — подумала барменша уже спокойно, но безрадостно. Вышла из последнего подъезда и скрылась за кустами.

Колонка Дмитрия Шульмана опубликована в журнале "Русский пионер" №66. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Все статьи автора Читать все
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
66 «Русский пионер» №66
(Сентябрь ‘2016 — Сентябрь 2016)
Тема: МЕСТЬ
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям