Классный журнал

Александр Журбин Александр
Журбин

Мне отмщение, или Вечная вендетта

28 сентября 2016 11:30
Композитор и колумнист «РП» Александр Журбин честно признается, что этой колонки могло не быть — поначалу тема номера не захватила автора. Но потом слова нашлись. И тема заиграла. Есть, наверное, в ней что-то музыкальное.
Когда объявили тему номера «МЕСТЬ», я сразу подумал: про это я писать не буду.
 
Ну нечего мне писать про месть.
 
У меня нет никакого опыта: я никому в жизни не мстил. Не было у меня таких поводов, не было кровной вражды, какой-то страшной ревности, измены, за которую обычно мстят.
 
Не было никакой семьи, к которой была бы родовая враждебность, никаких битв за наследство (да и наследства никакого не было), не было больших денег, спора за доброе имя, никаких диффамаций, публичных поношений и борьбы за честь и достоинство.
 
Всего этого счастливо удалось избежать.
 
Не было ничего подобного и в предыдущих, и в соседних поколениях. Родители были скромные инженеры, никогда не попадавшие в «зрачок общественного внимания», по выражению Юрия Трифонова. Да и остальные члены семьи, родственники, друзья проживали вполне ординарную жизнь, в которой не было больших страстей, самоубийств, заточений в тюрьму и других сногсшибательных историй.
 
А стало быть, не было мести.
 
Ведь месть — это большая страсть, яркое чувство, пламенное влечение, жар, пыл, неудержимая тяга, неостановимое желание — отомстить.
 
Нет, не нашел я в своей душе ничего такого. И в близких тоже.
 
Мстил ли я кому-нибудь? Вряд ли. Да и не за что было. Никто мне не сделал ничего плохого, грех жаловаться, я плыл по реке жизни вполне уверенно, у меня было много удач, разных личных и публичных достижений — у меня было много поводов радоваться.
 
Ну и печалиться тоже. Смерть родителей, творческие неудачи, финансовые трудности, проблемы со здоровьем — все это было.
 
Как и у всех.
 
Но мстить было некому. И не за что. Все развивалось как в любой жизни, я никому не желал зла и из всех конфликтов старался выходить мирно.
 
Правда, есть пара-тройка людей, которых я терпеть не могу и очень желаю, чтобы у них все было плохо. Они сделали мне гадости, а я им нет. Уверен: жизнь им отомстит за меня. Такое уже было в моей жизни.
 
Я сидел на берегу реки, и по ней проплыл труп моего врага.
 
Но я ничего для этого не сделал.
 
Просто отметил в своем мысленном компьютере: еще один.
 
Короче, колонка «о мести по личным воспоминаниям» как-то не получалась.
 
И тогда я огляделся по сторонам.
 
И вдруг понял, что месть разлита вокруг нас плотным слоем. И вся человеческая история — это история мести одних людей другим. Это история бесконечных «ответных ударов», и ни один удар не остается без ответа.
 
Заглянем в главную книгу большой части человечества (не большей, а именно большой): в Библию.
 
(Все-таки китайцев и индусов значительно больше, чем христиан, даже если не трогать всех прочих…)
 
Библия — это книги о мести (и Старый, и Новый Завет).
 
Знаменитое «око за око, зуб за зуб» впервые прозвучало еще в кодексе Хаммурапи, задолго до Торы (Пятикнижие).
 
(Законы Хаммурапи написаны примерно за 1700 лет до новой эры, а Тора — примерно за 600 лет.)
 
Тем не менее в книге Исход (вторая книга Торы) почти в точности процитировано «око за око, зуб за зуб», как это было у старика Хаммурапи. В Библии эти слова цитируются много раз на разные лады.
 
Конечно, звучит это очень жестоко. Представить себе, что один человек у другого выбивает глаз, а потом приходит его брат и точно так же выбивает глаз у обидчика, — страшное зрелище. Лишение глаз — одно из самых жестоких наказаний на свете, вспомним несчастного Глостера из шекспировского «Короля Лира».
 
Да и зуб вырвать без наркоза — тоже довольно неприятно.
 
Но вообще-то ничего такого здесь и не имелось в виду. Это просто была формула равного возмездия, и все это про зубы и очи — некая поэтическая формула. Тут вполне могло быть «стул за стул» или «стол за стол». Просто у деда Хаммурапи или у Моисея, автора Пятикнижия, было романтическое воображение.
 
На самом деле это означало: месть должна быть равновеликой (или равнозначной). Если у тебя украли козу — укради козу и ты. Если у тебя увели жену — сделай что-то в этом роде. Ну а если у тебя убили брата — убей его убийцу.
 
Главный мститель в христианской религии — БОГ. Мне — отмщение, сказал он. Что значит: не лезьте со своими глупыми толкованиями и предложениями. Я сам решу, кто виноват. И сам отомщу.
 
Слова эти впервые звучат во Второзаконии, то есть последней книге Пятикнижия, немного в другом виде: «Мне (принадлежит право на) отмщение, и Я воздам».
 
Причем говорит их не Иисус Помазанник, который все-таки получеловек-полубог, а тот самый Всевышний (через пророка Моисея), полноценный Бог, воспетый в Ветхом Завете и не имеющий ни имени, ни определенной внешности.
 
(Впрочем, почему? Есть имя Элохим, есть имя Яхве, он же Иегова, есть имя Саваоф, есть Адонай и еще пара десятков имен для разных целей и ситуаций.)
 
К реальному Богу все это не имеет отношения, он на эти имена не откликается.
 
Что касается внешности — сказано в одном месте книги Бытия, буквально в самом начале: «И сотворил Бог человека по образу и подобию своему».
Специалисты трактуют это так: мол, по образу — это да, а подобие (а может, и «преподобие») приходит позже (или не приходит вообще).
 
Я считаю эту фразу ошибочной. Ведь это писал человек по имени Моисей, и он вполне мог ошибиться или что-то придумать, может, недослышал, недопонял, да мало ли что.
 
Я думаю, на самом деле было сказано примерно так: «Бог создал человека в таком образе, в котором он сам (Бог) мог бы иногда появляться. При этом Бог может появляться в любом образе, а человек — только в одном…»
 
Но Моисею это показалось унизительным. И он слегка переврал это место в священном тексте.
 
Ну сами посудите, может ли быть, что Всемогущий и Вездесущий Бог — это некий мужчина в хорошо сшитом костюме, или старичок с седой бородой и посохом, или, скажем, юноша с женскими чертами, как на некоторых картинах Леонардо…
 
Верили бы вы в такого бога?
 
Но это так, мысли по ходу.
 
Итак, функция мщения у иудеев и христиан отдана Богу.
 
Именно он, Бог, мстит, именно он мстительно наблюдает за тем, что творят смертные, полусмертные и бессмертные, взвешивает их вину и воздает им по заслугам.
 
А у греков для мести была специальная богиня — Немезида. (Там специальные боги есть практически для всего.)
 
Как у всякого мифологического персонажа, у нее масса версий происхождения: то ли она была дочерью Зевса, то ли его женой, то ли и тем и другим одновременно (в мифологии это бывает).
 
Но Немезида — богиня цивилизованная. Она мстит только за дело, у нее в руках весы, глаза завязаны, она воплощение справедливости, так же как близкая ей по духу Фемида.
 
Но есть в древней мифологии более яростные богини — Фурии, Эринии, всякие там Медузы Горгоны, — которые налетают на каждого смертного, терзают его, рвут плоть и душу на части. Это уже не воздаяние, это уже не справедливость, это просто ужас, который заложен в любой человеческой судьбе.
 
И когда у вас наступают тощие годы, годы лихолетья, когда «пришла беда — открывай ворота» и рушится все, что вы сделали за свою жизнь, и вы «возводите очи горе» и спрашиваете: «За что?» — ответ, как правило, бывает прост: а ни за что!
 
Просто за то, что ты родился и живешь на свете, «зачат в грехе и рожден в мерзости, путь твой — от пеленки зловонной до смердящего савана», как сказал Роберт Пенн Уоррен.
 
И лучше не скажешь.
 
Обратимся к литературе.
 
Кто главный мститель в литературе? В каком литературном произведении присутствует мотив мести?
 
Их много.
 
Вся античная литература, и древнегреческая, и древнеримская, — это антология разных видов мести. Брат мстит за сестру, мать за дочь, жена мстит мужу, сын отцу. Нет смысла все это перечислять. Существуют тысячи книг, миллионы страниц на эту тему, вы их легко найдете в любой интернет-библиотеке, на всех языках.
 
В трагических пьесах Шекспира мотив мести присутствует практически всегда.
 
Вспомним «Ромео и Джульетту», где можно говорить о кровной вражде, о мести беспричинной, построенной только на вражде двух родов, уходящей в глубь веков, когда никто уже толком не помнит, почему враждуем. Враждуем, и все, вендетта по-итальянски.
 
Бесконечной рекой льется месть в пьесе «Макбет». Мстит Макдуф, мстит леди Макбет, мстит сам Макбет. Мы видим в конце гору трупов, и все они — жертвы яростной мести.
 
Или вот, скажем, «Отелло». Есть ли там мотив мести? Да, безусловно.
 
Но не у Отелло к Дездемоне. Ей мстить не за что, она ничего плохого не сделала, и Отелло это прекрасно знает. Отелло вообще не любит Дездемону, у него есть целый гарем женщин, и на Дездемону ему наплевать… А вот Яго мстит. Реально мстит Отелло за то, что он, Яго, умный, красивый и белый, не имеет того, что имеет чернокожий мавр: ни поста, ни красотки жены, ни капитала. Вот за это и мстит.
 
И, конечно, главный мститель Шекспира — принц датский Гамлет, мстящий за своего отца, безвинно убитого короля. И здесь гора трупов, появившихся из-за желания одного человека отомстить другим.
 
Уберите из этой пьесы чувство мести, жажду возмездия — и никакого «Гамлета» не будет.
 
Нельзя пропустить еще одного персонажа, правда, уже из французской литературы. Это, конечно, граф Монте-Кристо, несчастный Эдмон Дантес, которого все сначала обманули, раздели и бросили в тюрьму, а затем он всем отомстил.
 
Наверное, граф Монте-Кристо, так сказать, мститель в химически чис­том виде. Все остальное про него помнится как-то слабо, а ведь там и Мерседес, и Гайде, и аббат Фариа, и даже сам Наполеон. Но в моей памяти остались три подонка: Данглар, Фернан и Кадрусс, которым граф элегантно и мощно отомстил.
 
В русской литературе мотив мести вялый.
 
Можно ли сказать, что Онегин застрелил Ленского из мести? Вряд ли. Он, скорее, обязан был следовать закону чести, где было сказано, что обидчика надо наказать. И он наказал — без всякой страсти, без всякого желания. Равнодушно.
 
То же и Ленский, который, скорее, пошел на дуэль, потому что это красиво и потому что так положено… Вряд ли он так сильно любил дурашливую Ольгу, чтобы отдать за нее свою молодую жизнь.
 
Также вряд ли Швабрин в «Капитанской дочке» так сильно любит Машу, что из-за нее становится предателем. Он просто предатель по натуре, а Маша лишь капля в его судьбе.
 
Уж если всерьез, то настоящее мщение было у Пушкина только один раз, и было это не в творчестве, а в реальной жизни, и это привело его к смертельному исходу на Черной речке.
 
Пожалуй, в русской литературе самая сильная месть — это у Лескова в «Леди Макбет Мценского уезда». Там описана реальная мстительница, Катерина Измайлова. И там поистине шекспировские страсти. Лесков хотел достичь этого уровня и достиг.
 
А у Гоголя в «Страшной мести» — у-у-ух… и вовсе нет никакой мести.
 
Перечитайте этот текст сегодня, и вы поймете, что после всех зомби, монстров, горгулий, каннибалов, демонов и прочих чудовищ, которых вы волей-неволей видели в кино или по телику (особенно если у вас есть дети или внуки), сказка Гоголя пройдет в лучшем случае для детей первого класса. Для детей второго класса она покажется слишком примитивной и совсем не страшной.
 
И месть там смешная: колдун убивает свою дочь, а потом мертвецы вонзают в него свои зубы… Ой, не смешите меня! Мы это уже видели тысячу раз.
 
Кто еще мстил в России?
 
Володя Ульянов отомстил за брата… Анекдот, конечно, но вполне возможно, что этот мотив частично присутствовал. Хотя, вообще говоря, мы мало знаем о семье Ульяновых.
 
Хрестоматийный глянец убрали, но ничего нового не добавили. Так и осталось в головах нашего поколения: «…когда был Ленин маленький с кудрявой головой…». (Стихи Агнии Барто, как выяснилось, были пародией на абсолютно идиотский мармеладный стишок малоизвестной поэтессы Маргариты Ивенсен.)
 
Что еще про месть?
 
Ну, еще «Неуловимые мстители» приходят на ум… хотя за что они там мстят, уже не помню. И почему они «неуловимые», тоже не помню. Неужели, как в анекдоте, потому что они на фиг никому не нужны?
 
И как нам относиться сегодня ко всем этим большевистским героям — Буденным и Котовским, Лазо и Чапаевым? К тем, которые уничтожали царскую Россию, уничтожали науку и культуру, грабили церкви и университеты, делали налеты на города и хаты, мстили буржуям за свою тупость и малообразованность?
 
Нам что их, любить? Или ненавидеть? Или просто нервно смеяться?
 
Вопрос без ответа.
 
Ну и последнее про месть.
 
Про оперу.
 
Вот тут месть занимает, пожалуй, первое место среди движущих оперу страстей и сюжетов.
 
Бегло:
«Кармен» (Бизе)… Хозе мстит Кармен за то, что она предпочла Эскамильо, и убивает ее.
 
«Дон Жуан» (Моцарт)… Командор приходит, чтобы отомстить развратнику, и вместе с ним проваливается в преисподнюю.
 
«Риголетто» (Верди)… Старый шут мстит Герцогу за то, что тот соблазнил его дочь, и пытается его убить… Но по воле судьбы убитой оказывается его дочь.
 
«Лоэнгрин» (Вагнер) славится своим Дуэтом мести во втором акте, когда Ортруда и Фридрих обещают отомстить Эльзе. Здесь есть лейтмотив мести, который потом появляется так или иначе во всех операх Вагнера.
 
Вообще, тема, мотив возмездия (она же часто называется «тема рока», «тема судьбы») есть практически во всех серьезных операх.
 
Просто перечислю: это «Пиковая дама» Чайковского и «Орестея» Танеева, это «Фауст» Гуно и «Осуждение Фауста» Берлиоза, это есть в опере Вебера «Волшебный стрелок» и в операх Пуччини, Леонкавалло, Масканьи. Мотив ревности, мотив неизбежной смерти, мотив судьбы — все это вырастает из мщения.
 
Потому что опера — это самое подходящее место для обитания мести. Здесь она, месть, находится органично и пребудет здесь всегда.
Без мстительных чувств опера просто засохнет и перестанет существовать.
 
Краткое резюме.
 
Без мести не было бы жизни на земле. Именно благодаря отмщению, которое взял на себя Бог, на земле устанавливаются гармония, закон и порядок. Каждый проступок, каждое нарушение общественного договора караются возмездием: подзатыльником, пощечиной, постановкой в угол на горох, заключением под стражу, пожизненным заключением, элект­рическим стулом.
 
Поэтому мстите, господа! Не оставляйте безнаказанным ни одно зло, которое вам причинили. Око за око лучше, чем подставить другую щеку.
Чем больше зло будет чувствовать, что ему дадут жесткий отпор, тем выше шанс, что оно трусливо отползет в свою грязную нору и, возможно, никогда больше не покажется на свет.
 
И жить станет лучше.

Колонка Александра Журбина опубликована в журнале "Русский пионер" №66. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Владимир Цивин
    29.09.2016 11:53 Владимир Цивин
    Путь к Богу узк

    Нет одиночества больше,
    чем память о чуде.
    И.А. Бродский

    Ручьев весенних полноводье, журчание, ворчание порой,-
    как энергичны вы сегодня,
    да завтра с летней справитесь ль жарой,-
    не обойтись, круша и строя, в поэме эпохи без Героя,-
    да жертвам, облетающим листвой,
    принять ли, что иной творит Герой?

    Когда темнеет грозно небо, но дождь проходит стороной,-
    что побеждает: быль иль небыль,
    гадать не надо здесь весной,-
    да, увы, всё суровы в России,
    судьбы самобытных людей, коли лишь витии да мессии,-
    благосклонность снискали в ней.

    Но нередко раз, образчик изощреннейшей глупости,
    остроумие - всего лишь обещание мудрости,-
    и раз тут истину не обрести, только тасуя расклады тоски,
    к маразму по-разному разум, приходит, увы, пусть не сразу,-
    да, чтобы как будто бы благом, бесчестьем блеснуть,
    ведь часто в суетности лести иль мести лишь суть.

    Как бы ни предстали наго, много общего у лжи и ржи,
    ибо жить во лжи во благо, чаще выбор гибнущей души,-
    не так ли, казалось, что и взаправду согрет,
    вдруг холодом золота, запоздалый рассвет,-
    да, увы, в этом мире, всё ж богоугодном,
    ведь вакансии истин, нередко свободны.

    Пусть родной процветает абсурд, дела у кого-то неплохи,
    ведь не скоро поставит тут суд, диагноз гипнозу эпохи,-
    да прикрыться даром добра, что есть у духа народа,
    пусть украдкой рада всегда, рать укротителей рода,-
    как бы ни было велико иль убого,
    зло не зря не безнаказанно у Бога.

    Что чопорная бархатность роз,
    в чистейший, чуть-чуть синий мороз,-
    отличается честность от стоимости,
    часто всего ведь, лишь вескостью совести,-
    не так ли, с правом почек не споря, остаться на ветках зимой,
    испытывается осенью горе, на подвиг готовой листвой?

    Веткам же ведь ничего не значит,-
    им лишь новой обрасти листвой,
    только осень чуть поплачет, о пожертвовавших весне собой,-
    но пусть, что взлету птицы встречный ветер,
    все же полезно зло порой на свете,-
    да счесть его за благодать, значит, Бога в себе предать!

    Как, вложившая в зелень и просини,
    всю новую силу и страсть естества,-
    что же может узнать здесь об осени,
    обнажив прошлогодние листья, весна,-
    узнает ли когда историк, весенние спасавших зори,
    как крон был говор поздний горек?

    Да как после долгих холодов восстав,
    вдруг здесь поросль проступает новых трав,-
    так где-то в неправедном мире, гармония слагает слога,
    чтоб чья-то, благодаря лишь лире, душа выживала едва,-
    но коль, что мыслей без слов, нет душ без чувств,
    то ведь, и в море миров, путь к Богу узк.
66 «Русский пионер» №66
(Сентябрь ‘2016 — Сентябрь 2016)
Тема: МЕСТЬ
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям
 
Новое