Классный журнал

17 сентября 2016 11:35
Мы были уверены, что музыкант и поэт Владимир Кристовский выступит в этом номере: если работаешь в коллективе с названием Uma2rman, будь обязан разбираться в теме мести так, как это делала одноименная фурия из тарантиновского «Убить Билла».
 
Ирка обернулась, перевела дыхание и тыльной стороной варежки вытерла с маски наледь. Ветер за последний час усилился и, сгоняя с вершины снег, заметал флажки, по которым они шли. Бешено срываясь с вершины, вокруг ревело белое кружево, сбивало с ног, кидало на гору. Наконец сзади показалось оранжевое пятно, потерялось на миг в рвущейся на части снежной невиди и снова загорелось слабым огоньком.
 
— Не отставай! — Перекрикивая рев ветра, она махнула подруге рукой.
 
— По-до-жди! — Девушка в оранжевой куртке, обессилев, упала на снег. — Руки…
 
Ирка воткнула палки поглубже и на карачках, чтобы не свалиться под ветром, подползла:
 
— Снимай! Живо!
 
Девушка вздрагивала, зажав помороженные руки между коленями. Ирка скинула свои похожие на валенки варежки, сунула их за пазуху и силой стянула с Наташки ее старенькие варежки.
 
— Давай сюда! — Она надышала в свои непродувайки и засунула в них потемневшие руки подруги. — Дура ты, Наташка! — Она зажала коленями вязанные крупной шерстью обледеневшие Наташкины варежки, достала из своего рюкзака запасные носки, натянула их на ладони, сверху надела Наташкины варежки. — Как это ты вообще в них дошла до базы?
 
Они посидели с минуту и, почувствовав, что замерзают, тронулись дальше. Ирка пошла сзади, подталкивая, уговаривая и матеря Наташку. После того как началась метель, они отбились от группы с инструктором и больше часа мотались по седловине вдоль флажков, опасаясь спускаться бездорожно в такую непогоду. Чтобы не замерзнуть, решено было ночь провести в пологой седловине, двигаясь от одного ее конца к другому и обратно, пока хватит сил, а с рассветом попробовать спуститься к базовому лагерю. К вьюгам и морозу обе были привычны: в Якутске, откуда они прилетели на восхождение, зимы были пострашнее, но высота давалась им тяжело. Особенно страдала Наташка: она старалась дышать на шаг, но усталость и страх сбивали дыхание — как загнанная лошадь, хватала ртом разреженный воздух, висла на палках, падала через несколько шагов. Привалы приходилось делать чаще. Наташка опустошила свой старенький термос с приторным чайным напитком и жадными глазами смотрела, как Ирка наливает несладкий травяной чай из своей оцинкованной татарки.
 
— Б…! — Ирка грязно выругалась, подняла опрокинутый стакан, налила половину. — Держи крепко! — Она вложила покрасневшими от мороза ладонями горячий стакан в руки Наташки и вдруг заметила на ее щеках две ледяные дорожки. — Не реви, пожалуйста. И так тошно.
 
— Нет… Просто вспомнила, как мы летом сплавлялись. Жара стояла, помнишь? Игорь тогда уснул около палатки, а утром обгорел так, что руки у него распухли. — Наташка шмыгнула носом, испуганно посмотрела на Ирку. — Думаешь, найдут нас, а?
 
— Вставай! Околеем тут. — Ирка собрала вещи в рюкзак, поправила ремни на кошках. — Сейчас почти девять. Нам бы до шести продержаться. С рассветом отогреемся и попробуем спуститься. — Потрясла термос, чтобы определить, сколько чая осталось, не глядя на подругу, раздраженно добавила: — Ночью нас искать точно не будут. Вставай!
 
Наташка вытерла замерзшую капельку под носом, попыталась подняться, но уставшие ноги плохо держали — она плюхнулась на спину, виновато улыбнулась:
 
— Ноги трясутся. — Заметив тяжелый взгляд Ирки, добавила: — Встаю-встаю, — присела на четвереньки и неуклюже поднялась на ноги. — Вот бы в горячую ванну, да?
 
Они шли по западному крылу седловины. Впереди примерно на сорок шагов — небольшой подъем, потом обратно — вниз, еще с полчаса хода по пологой середине и снова подъем. В первый раз они прошли седловину примерно за час, на этот раз им понадобилось больше часа, чтобы добраться до середины. Через заиндевевшую от дыхания маску Ирка видела только желтую подошву Наташкиных ботинок, ощерившиеся зубьями кошки и, когда упиралась в спину Наташки, ее ярко-оранжевую куртку и вскипающий от ветра капюшон.
 
Спускаться было еще сносно, а подъемы давались все тяжелее. На этот раз Наташку приходилось подталкивать. В конце концов Ирка привязала ее к себе веревкой и снова пошла первой. В висках отбивало бешеный ритм сердце, пот со лба и пар от дыхания затуманили и без того обледеневшую маску. Шли вверх наугад, даже не пытаясь разглядеть перед собой расщелины. Наташка снова упала.
 
— Вставай! Еще тридцать шагов вверх, потом обратно.
 
— Не могу. — Наташка припала лицом к снегу, стала кусать его обветренными губами.
 
— Вставай, ну! — Ирка грубо дернула по­другу за куртку, перевернула на спину.
 
Наташка хватала округлившимся ртом воздух и вдруг кинулась на колени. После того как ее вырвало, Наташка подняла маску, посмотрела помутневшими глазами в белую мглу.
 
— Чертова гора! — Она жалобно заскулила, подергиваясь всем телом. — Я больше не могу, Ирен. Оставь меня, пожалуйста.
 
Ирка ворочала обезумевшими от страха глазами, прижимала голову подруги к себе, чтобы та не видела, как у Ирки в глазах заблестели слезы:
 
— Пошла ты! Думаешь, мне легко? Если бы не ты, давно бы в лагере были.
 
— Ну брось меня. Оставь. Не мо-огу. — Наташа заревела в голос, уткнувшись лицом в Иркин живот.
 
Ирка хватила воздух ноздрями, зрачки расширились от злобы на себя, на эту проклятую гору с зияющими пустотой расщелинами, на ветер, пронизывающий насквозь все их кофточки и куртки, на придурковатого инструктора с выпученными глазами, который одолевал их все утро похабными историями, а потом пропал в метель, на эту слабосильную Наташку… С первых классов Ирке приходилось быть сильной за обеих — за себя и за Наташку. Несколько раз Ирка вступалась за подругу в школьной раздевалке, сцепившись с местными девчонками. В школе и во дворе они вместе отбивались от навязчивого внимания раньше времени повзрослевших старшеклассников, не дававших Ирке прохода из-за ее необычного среди якутов лица и фигуры.
 
— Наташ, хватит. Слышишь, перестань. Вставай же. Ну!


 
Ирка сжала тонкие посиневшие губы, в глазах полыхнуло — она резко оттолкнула Наташку, поднялась на палках:
 
— Помнишь, мы у Ритки на даче собирались в последний раз? — Она нервно прикусила нижнюю губу мелкими зубами. — Ты тогда со своим Игорем поругалась. Помнишь? Вот. — Ирка часто дышит, озлевшие глаза смотрят на Наташку прямо и беспощадно. — Ты как уехала… В общем, Игорь с Риткой остался. Я тогда решила тебе не говорить. — Она почувствовала, как Наташка перестала дрожать. Ирка встала, надела палки, стараясь говорить спокойно, спросила: — Идешь?
 
— Ты думаешь, я не знаю, зачем ты сейчас сказала? — Наташка смотрела куда-то в сторону. Она сняла маску, сузившиеся в тихой злобе сухие глаза искали, за что зацепиться в кипящей мгле. — От зависти сказала. У тебя ведь никого нет. Да кому ты нужна!
 
Ирка молчала.
 
— Ты думала, я поверю, что ты это специально меня решила так разозлить, чтобы я не замерзла? Гадина! Сука!
 
Ирка стояла молча, упершись палками широко в стороны, по-бычьи двигая головой, словно от ударов. Из-под маски, замерзая на леденящем ветру, скатывались две соленые дорожки.
 
Ветер разрывал ледяное пространство, закидывал снегом, упрямо кусал подол куртки, забрасывая за воротник ледяные искорки. Сверху из снежной каши показалась тень. Ирка подошла, тяжело расставляя ноги, крикнула, стараясь не смотреть в глаза Наташке:

— Вверху расщелина, шагов десять отсюда. Если надоест себя жалеть и надумаешь пойти — иди вниз. — Она заметила, что варежки, которые она дала Наташке, валяются на снегу рядом с маской. — Дура, надень сейчас же!
 
Наташка вздрогнула, подняла застывшие в слезах глаза на Ирку. Такая невыносимая боль глядела на Ирку из округлившихся глаз Натальи, такая тяжесть и ненависть, что Ирка отшагнула.
 
— Сверху расщелина. — Ирка поправила рюкзак и медленно пошла вниз.
 
Ветер завывал волчьими голосами. Ирка вспомнила, как в прошлом году беременную старшеклассницу загрызли волки — стая зашла утром в город в поисках еды и разорвала девушку на автобусной остановке. Рев ветра пугал Ирку. Еще больше ее пугало то, что Наташка осталась там совсем одна, с обмороженными руками и такими страшными ненавидящими глазами. Ирка понимала, что до утра ни она, ни Наташка не дотянут, но об этом она думала спокойно, словно речь шла не о ней и Наташке, а о той старшекласснице.
 
Сквозь кипящую мглу метели Ирке показалось, что внизу забегали желтые точки. Вот две из них вытянулись в лучи, перерезали в темноте снопы снега. Потом справа еще два луча цепкими лапами выхватили ее из метели. У Ирки закружилась голова, и она упала на колени.
 
Утром спасатели снова поднялись на гору. На том месте, где девушки расстались, валялись Наташкины вещи: рюкзак, куртка, одна из двух палок и Иркины варежки. Наташку нашли в расщелине, в десяти шагах от разбросанных на снегу вещей. Никто не мог понять, зачем Наташка разделась. Ирку спрашивать не стали. Ей и так было нелегко.

Колонка Владимира Кристовского опубликована в журнале "Русский пионер" №66. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Все статьи автора Читать все
     
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Владимир Цивин
    17.09.2016 18:04 Владимир Цивин
    Научившись защищаться от зачатия

    О чем ты воешь, ветр ночной?
    О чем ты сетуешь безумно?..
    Что значит странный голос твой,
    То глухо жалобный, то шумно?
    Понятным сердцу языком
    Твердишь о непонятной муке –
    И роешь и взрываешь в нем
    Порой неистовые звуки!..
    Ф.И. Тютчев

    Заботы даже забыты для, когда замедленной длани дня,-
    где, коль, то ли лето поет, то ли спело уж,
    и только лишь капель полет, в спелый лепет луж,-
    пока пыла плавно плывет, в холод грустно гуж,
    льется легкая летняя лень, облачка уснули в синеве,-
    но листвы золотится уж сень, и слетает вдруг, словно во сне.

    Как молчаливо мило млеет, синь небес над сонною рекой,
    не так ли точно же, и время, лишь порой похоже на покой,-
    когда бы молодость знала, если бы старость могла,
    увы, даруется мало, времени нам здесь для ума,-
    а значит, как бы ни было сойтись, пусть нелегко,
    о, счастье, только долго не ютись, так далеко!

    Пускай, лазурью осиян, сквозь тучи луч блестящ лишь с неба,
    да что без бури океан, и что же небеса без гнева,-
    как и за всё плохое, что стало всё же хорошим,
    так и за всё плохое, что не стало очень плохим,-
    хотим мы или не хотим, но благодарить должны тоже,
    как и за всё, что сразу стало таким, каким хотим.

    В мире не бывает же, единственно необходимой нормы,
    как и единственно верного понимания,-
    раз лишь содержание, оправдает не идеальность формы,
    и лишь форма - недостаточность содержания,-
    да часто ведь, мечтаний катим тачку,
    чтоб вкусно есть, и ручки не испачкать.

    И, увы, здесь мстливой долею, зверей лютей,
    коль на свете столько нелюдей, среди людей,-
    ни будет суда покуда, всегда ощущать позади,
    останется паскуда паскудой, куда б и как ни посади,-
    что облака лицо, поманит, да обманет,
    рожденный подлецом, порядочным не станет.

    Отыщем раз мы участья, лишь в настоящести счастья,-
    плетя, как паук, свою нить, что ему ссудила судьба,
    как никому не заклеймить, всякий заклеймит себя сам,-
    сущее же, от существа до вещи,
    ища здесь в ощущениях счастья,-
    у мышления всего лишь извечно, оказывается же во власти.

    Даже ясно понимая, что можно всё тут упростить,
    в то же, что мы упрощаем, чудес души уж не вложить,-
    пока руководствуется, лишь чувством непошлым,
    бывает ли кто-то ведь, в своем счастии дошлым,-
    коль вполне, по-настоящему счастлив хорошим,
    только тот, кто настоящим счастлив, словно прошлым.

    Что и засохший сад у озера, в цветущем майском чуде,
    в природе ничего уродливо, на фоне том не будет,-
    но недостаточности поэтичности не почувствовав,
    как понять вдруг в туманностях смысла,-
    хотя бы проблеска, от неподдельности вкуса искусства,
    что всегда и скромен, и изыскан?

    Коль от зарплаты до растраты, что от света до темени,
    пусть все, наверно, вороваты, но в различной же степени,-
    да раз, ища к судьбе своей участия,
    лишь на помощь звать здесь в нашей власти,-
    то, научившись защищаться от зачатия,
    научиться бы еще - от страсти!
66 «Русский пионер» №66
(Сентябрь ‘2016 — Сентябрь 2016)
Тема: МЕСТЬ
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям
 
Новое