Классный журнал

Марлен Хуциев Марлен
Хуциев

Как это cделалось в Одессе

15 июня 2016 09:24
Великий режиссер Марлен Хуциев вспоминает душевные времена, когда съемки фильма становились центральным событием в жизни города. Когда, кажется, весь город участвовал в киносъемках. Ничего удивительного: каждый одессит немножечко артист.
Я люблю Одессу, этот легкий, веселый город. Я здесь начинал, снял первые две картины. Но города как-то не разглядел: постоянные дела, съемки. Ну, не то что не разглядел — как-то не почувствовал. И вот я лечу в Одессу как артист. Дело в том, что режиссер Михаил Швейцер снимает в Одессе «Золотого теленка». А я играю князя Гигиенишвили, и теперь нужно доснять один кадр. К слову, вся Воронья Слободка вместе с моим князем вылетела из картины в окончательном монтаже, чему я был искренне рад.
 
В аэропорту, как у Высоцкого в его песне «Москва—Одесса», — вылет задерживается. Но я не волнуюсь, я никуда не спешу. Аэропорт, если не спешить, — не такое уж плохое место. Глазеешь по сторонам, много интересного…
 
Наконец Одесса.
 
Не заезжая в гостиницу, сразу на съемочную площадку.
 
Парк Шевченко. Южный вечер. Съемки еще не начались — ждут режима.
 
— Что такое кино? Простыня на стене! — гремит Швейцер. — Широкий экран — не широкий экран, стерео — не стерео — это все чушь! Если кино — кино, больше ничего не нужно! Чаплину нужна только простыня!
 
— Мм… Ну да… Чаплин… — Артист Евстигнеев задумчиво курит.
 
— И театр тоже! Коврик на земле, и играй! Если люди смотрят — значит, театр, — и никаких сверчков за сценой! Поиски зерна тоже отменяются!.. А колоски пусть собирают пионеры!
 
— Ну… если в общих чертах… в общем, да, — бормочет Евстигнеев.
 
— А где все? Будет сегодня съемка?
 
И Швейцер удаляется по аллее туда, где светятся три буквы «ТИР» и слышатся выстрелы, хотя съемка еще не началась, пока что стреляет съемочная группа.
 
Группа стреляет самозабвенно. Вокруг толпа зрителей. Зрителям тоже дают пострелять. Чуть в стороне — стрелок, специально приглашенный мастер спорта. Он снисходительно улыбается.
 
Приятно быть на съемке и ни за что не отвечать. Приятно и поучительно. Вечер чудесный, бархатный. Пахнет морем и цветами, названия которых я не знаю. Вон они — белеют на клумбе.
 
Появляется Соня с духовым ружьем в руках:
— Не настрелялись еще, ну как дети! Нет, мы сегодня ничего не снимем… Ой, мы еще не виделись! — Это уже ко мне. — Хочешь пострелять?
 
— А где вы все, где Сергей? — кричит Швейцер.
 
— У артиста Юрского урок танцев, — значительно говорит Соня. Она взмахивает ружьем и кричит: — Репетиция!
 
Миша и Соня — Михаил Абрамович и Софья Абрамовна Милькина, его жена, бессменный второй режиссер, его тыл, его нерушимая стена, — это одна из самых нежных и трогательных пар в нашем кино — люди страстные, бойцы, кроме кино другой жизни у них нет. Я их очень люблю.
 
Сегодня дело не задалось.
 
От волнения стрелок, приглашенный мастер спорта, мажет, злится и снова мажет. Зрители смеются.
 
— Нет, это не «великолепная семерка»!
 
Подпольный миллионер, артист Евстигнеев, пробует сам, но тоже промахивается.
 
— Нет, сегодня мы ничего не снимем!
 
— А если монтажно? У меня свет на пределе!
 
— Я не охотник, я рыбак! — заявляет Евстигнеев.
 
— Монтажно? Давай монтажно!!!
 
КПД режиссера — как у паровоза — 3%.
 
В это лето в Одессе царит атмосфера нежности и обожания. Впечатление такое, что происходит кинофестиваль. По улицам ходят артисты. За артистами — одесситы.
 
— Видел вчера Высоцкого, улицу переходил.
 
— А я Юрского, Золотухина и этого… не помню фамилию…
 
— А мы с Куравлевым арбуз выбирали!
 
Снимаются сразу две картины — «Золотой теленок» и «Интервенция». Авторы — одесситы (Ильф и Петров, Славкин). По улицам вот так запросто разъезжает «Антилопа-Гну»!
 
Налетчики, интервенты, какие-то баскетболистки двухметровые, в белом трико и золотых киверах! Вот это жизнь! Не жизнь, а выигрышный билет!
 
В коридоре гостиницы:
— Нелличка Яковлевна, Нелличка Яковлевна! А Куравлев-то лысый!
 
— Она нам открыла Америку!
 
Юрский ходит в хорошо сшитых белых игровых штанах, под мышкой пачка «Юманите». Он учит французский на ходу. Красив, собран, стремителен. Читает стихи, собирается ставить «Фиесту» Хемингуэя. Погружен в творчество. На него оглядываются.
 
— Здравствуйте, Остап Ибрагимович!
 
— Здравствуйте, здравствуйте…
 
Съемка на пляже. Осветители в ярких иностранных плавках с маленькими карманчиками на молнии. Откуда? С толкучки. Осветители самый умелый и пронырливый народ. Один даже купил выкидной нож, хочет подарить его Высоцкому. Тот, по слухам, собирает ножи… Перерыв. В огромном котле варят уху. Едят уху все: и группа, и массовка, и просто зрители.
 
Невероятно фотогеничная одесситка в игровом купальнике и белой шляпе разливает уху по алюминиевым мискам.
 
— На минуточку мы живем в коммунизме! — повторяла восторженно. Из котла на нее смотрит камбала. Глаз камбалы печален. Это не ее праздник.
 
Все любят друг друга, натирают огурцами и кефиром — многие сильно обгорели.
 
В тени, за будкой спасателей, Соня проводит совещание.
 
— Лузановка (пляж) еще два дня! Уложиться, подтянуться, моря больше не будет.
 
— Когда надо, у этой женщины командирский голос и беспощадный взгляд…
 
— А море смеялось! — нескромно говорит Швейцер.
 
На площадку пришел необыкновенный мальчик с мамой. Этот мальчик знает всего «Золотого теленка» наизусть. Обыкновенный маленький одессит в очках шпарит не останавливаясь, и ни одной ошибки! (Проверяют по книге.)
 
— Зачем ему это?
 
— Он будет нашим консультантом! — объявляет Соня.
 
Соня — человек восторженный.
 
Мальчик принимает это как должное. Ему дают сценарий и большой кусок арбуза. Он садится на операторский ящик и тут же начинает читать. Достает карандаш, делает какие-то пометки. Мама сидит рядом и ест арбуз.
 
— Швейцер — это ж мудрец! Непостижимый человек, гигант, — говорит Куравлев. — Я у них в третьей картине снимаюсь, а вот, не поверишь, Марлен, робею! Вот ты сам хороший режиссер, но ты не энциклопедист, ты не обижайся…
 
Ленька — замечательный парень.
 
— А вот представьте себе, — говорит Соня. — Бендер идет по улице — и вдруг скрипка! Он останавливается, поднимает голову — в окне мальчик, мальчик играет на скрипке… Бендер стоит и слушает… Он задумчив… Может быть, в детстве он сам играл на скрипке… Его учили… В Юрьеве-Польском у нас был оркестр пожарных, а в Черноморское…
 
— Хорошо! — говорит Швейцер. — Хорошо! В Черноморске скрипки — это хорошо.
 
— И Балаганов остановился, слушает…
 
— Он же из беспризорников, а тут девочка с белым бантом, играет на скрипке — хорошо!
 
— И Паниковский…
 
— Хорошо!
 
— А можно — панорама по окнам — музыкальная школа… и такой типичный учитель музыки…
 
— Здорово! — говорит Швейцер. — Сонька, вот дает, а! Сила!.. Скрипка и немножко нервно…
 
— Миша, — говорю я, — не надо учителя… Знаешь, не надо… Пусть Соня… ну, руководит… И на панораме — выезжаешь на нее со скрипкой…
 
— Молодец! — Швейцер сильно хлопает меня по плечу. — Молодец, не зря приехал! Конечно, Соня, ей приятно будет!
 
Первый раз я увидел Соню, когда она поступала во ВГИК. Она пришла на экзамен со скрипкой.
 
Наконец появился Гердт. И тут же хочет ехать на Привоз.
 
— Вы говорите, нет малосольной скумбрии? Конечно, нет, но она будет. Она будет, если вы пойдете туда, куда я вас поведу!
 
Гердт на Привозе — это феерия! Как он ходит прихрамывая, приглядывается, принюхивается, что-то бабелевское появляется в нем… Он обходит рыбный павильон, находит совершенно незаметную дверь в стене и исчезает. Ненадолго. Выходит, сдержанно улыбаясь, а за ним два здоровенных парня, в руках у них два плоских ящичка и огромная вяленая рыба.
 
— Вот как это делается у нас в Одессе!
 
Вечером в номере Швейцеров накрыт стол. Народу много. Пришел Высоцкий. Конечно, его просят спеть. И он не отказывается. Гитара находится мгновенно. Но не все так просто… Стремительно распахивается дверь, на пороге женщина, грозная, гневная.
 
— Это что?! — Она чуть задыхается, она негодует. — Это что?! Месяц тут жил — орал, съехал, мы только вздохнуть успели — и что опять начинается! Которые не проживают — покиньте номер!
 
— Нелличка Яковлевна! — проникновенно говорит Соня. — Это же наши гости, мы давно не виделись…
 
— А мне…
 
— Такая милая, интеллигентная… Нелличка Яковлевна… Вот мы собрались… и вы с нами посидите… Вы же наша хозяйка…
 
— Я на работе! — Но милой и интеллигентной женщиной быть приятно, и коридорная смягчается.
 
— Только для вас, Софья Абрамовна… И возьмите тоном тише… Дайте Одессе спать!
 
— Не та Одесса, не та… — говорит Гердт. — Когда я приезжаю в Одессу, я всегда останавливаюсь в «Красной». Это уже традиция. А когда я вхожу в ресторан «Красной», оркестр играет «Семь-сорок». Это тоже традиция. И вот — приехал, спускаюсь в ресторан — и ничего. Как будто меня нет! Иду, выясняю, в чем дело. Горком запретил. Горком борется с одесситами! Нужны ж тут слова?
Вечер испорчен. Народ расходится.
 
Но как-то обидно, да и рано еще.
 
Решили спуститься в ресторан.
 
Ресторан полон. Но столик находится. Одесситы, молодые ребята, все в белых нейлоновых рубашках и модных тогда широких и очень коротких галстуках, смотрят на нас с любопытством. Играет оркестр.
 
— Нет, не та Одесса. — Гердт оглядывает зал. — Гибель культуры!
 
— Хочу станцевать мужской ковбойский танец! — заявляет вдруг Юрский, и в глазах его появляется веселое хулиганство. Мужской ковбойский танец! Он встает, наливает полстакана, выпивает картинно медленно и решительно идет к оркестру. О чем-то с ним говорит, что-то объясняет — и вступает аргентинское танго…
 
Сначала он стоит неподвижно. Заложив руки за спину, опустив голову. Потом медленно начинает. Это танец пантеры, сначала медленный, ленивый, с неожиданными остановками… В латиноамериканский мотив мягко вплетается «Яблочко».
 
— Ну, Командор! — восхищенно шепчет Куравлев. — Ну-у…
 
А Юрский уже рванул чечетку, рванул щедро, от души. Так пляшут от большого горя или от большой радости. Середины тут нет.
 
Зал встал.
 
— Силен! — Швейцер смотрит открыв рот, теребит седой ус.
 
Артист взмахнул руками, упал на колени, замер.
 
Тишина. А потом гром, обвал аплодисментов.
 
Артист встает и скромно раскланивается.
 
— Не надо оваций.
 
Замечательный был вечер. Редкий.
 
Мы идем по бульвару. Только что на студии Швейцер показывал мне материал. Материал хороший.
 
— А Сергей временами похож на Басова — интонациями, жестами. А чего ты Володю не взял? — спрашиваю.
 
— Чего не взял? Это же Басов, ему бы очень быстро надоело просто сниматься, и он сам бы стал. А мне что делать… Нет, так не пойдет…
 
Платаны стоят по обеим сторонам, мы проходим бульвар, как колоннаду.
 
Миша останавливается:
— Платаны… Красивые деревья… А знаешь, когда я жил на Тишинке… Ну, давно… Там был тополь, огромный тополь… Я, когда бываю в тех местах, обязательно подхожу к нему, глажу корявый ствол: ничего, ничего, старик… мы живем…
 
Швейцер печален, он смотрит на порт, протягивает руку, захватывает горсть черноморской синевы.
 
— Значит, ничего?
 
— Не ничего — хорошо.
 
— Неохота снимать… Кризис жанра… Кризис жанра…. У тебя бывает так?
 
— Бывает. Конечно.
 
— Зачем это все? Синее море, белый пароход? Народ читает «Теленка» наизусть. Мне вон этот пацан целую тетрадку замечаний написал, целую двухкопеечную тетрадку… И в конце — знаешь что? Что вы хотите сказать вашим фильмом нашим зрителям!? Силен, да?
 
На повороте навстречу нам выезжает «Антилопа-Гну». На заднем сиденье сидит удивительный мальчик, мама сидит рядом. Мальчик кивает нам. Сдержанно.
 
— Вот счастливый человек, — говорит Швейцер. — Вот, оказывается, что нужно для счастья — проехаться в этой развалюхе, и так, чтобы вся Одесса видела!
 
— Значит, говоришь, ничего?
 
— Не ничего — хорошо!
 
Я наблюдаю превращение Швейцера. Только что он был печален, неуверен, но вдруг как-то распрямился, расправил усы — так едет полководец к ждущим его войскам… Сейчас приедем, и он, крупный, уверенный в себе, выйдет на площадку.
 
— Он долину озирает командирским взглядом! — как всегда, скажет Соня из Багрицкого.
 
— Ну-ка, выдай перед боем пожирнее пищу! — ответит ей Миша.
 
И все завертится. Завертится, как надо.
Все статьи автора Читать все
     
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Владимир Цивин
    15.06.2016 12:41 Владимир Цивин
    Из жизни нежности не изжить

    Так связан, съединен от века
    Союзом кровного родства
    Разумный гений человека
    С творящей силой естества…
    Скажи заветное он слово -
    И миром новым естество
    Всегда откликнуться готово
    На голос родственный его.
    Ф.И. Тютчев

    Как поселившийся в плодовой плоти червь,
    преобразует ее в нечто противоположное,-
    отталкиваясь безотчетно от реальных черт,
    сознание всегда стремится к невозможному,-
    инстинктивно, неуклонно, маниакально,
    истинный, так творит оно, мир виртуальный.

    Но, как ни нежь прилежно в душе, в неизменности уз,
    не удержишь однажды уже, безмятежности чувств,-
    так иногда, как будто по-другому,
    вдруг бродят грустно, сумерки по дому,-
    как будто бегут облака в голубом,
    богатом и бедном, как и любой дом.

    Так плоть и дух, соединяясь в слове,
    не зря же смысл и звук дают в итоге,-
    не в каждой, может быть, душе, живет поэт,
    но в каждой, Божий мир рождает отклик,-
    и оттого, каков тот отраженный свет,
    слагаются и стих, и жизнь, и облик.

    Пускай безучастностью призрачной манит,
    соблазнов и бедствий неизвестность,-
    и жребием праздным, не раз пусть обманет,
    победной обыденности бедность,-
    да путь, и чрез чуждые чары, протянет,
    лишь душ ведь зыбкая неизменность.

    А раз уж беззаботная свобода, безответных далей,
    увы, ведет любое время года, здесь всегда к печали,-
    пускай сквозят в витиеватости узоров слов,
    заманчивые знаки неразгаданных миров,-
    и пусть нас, броского, не раз заманит юга нега,
    для сердца росского, немыслим же и мир без снега.

    Да ход весны, когда уже неудержим,
    и душу ублажает влажный дым,-
    мы разве же здесь холодами дорожим,
    под небом, снова ставшим молодым,-
    увы, не так уж и легко, что лес в глуши,
    понять же сути человеческой души.

    Безотчетность весеннего света, и обреченность осеннего,
    меж капризных приятностей лета, и зимнего успокоения,-
    как от песни, которой задето,
    что-то в сердце, под настроение,-
    от природы таинственной этой,
    потом ведь нигде нет спасения!

    Что вечности связующую нить,
    из жизни нежности нельзя изжить,-
    не потому ли, шепот рощи, на ропот похожий,
    вдруг, точно на что-то, робко жалуется мне,-
    как будто бы я тут, не просто обычный прохожий,
    но большее значу, в нарождающемся дне?

    Что ж, пускай ты не блистаешь, изнывая,
    под знойным солнцем, яркой красотой,-
    и пусть незамысловато называют,
    тебя здесь просто Средней полосой,-
    но вот в прозрении, вдруг проснуся я,
    и назову тебя, Среднеруссия!
65 «Русский пионер» №65
(Июнь ‘2016 — Август 2016)
Тема: кино
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям