Классный журнал

Андрей Макаревич Андрей
Макаревич

Можно спасти

02 февраля 2016 11:35
Музыкант Андрей Макаревич не рад одиночеству, и не только своему. И он думает о том, как помочь одинокому человеку спастись. И захочет ли он, чтобы, например, вы его спасали. Захочет, если поймет, что вы любите его.
Никогда не забуду ощущения того бешеного, невероятного восторга, когда я понимал, что родители сейчас уйдут на работу, няни почему-то нет и я остаюсь дома один! О, как я скрывал это чувство! Нет, я обожал своих родителей, с нетерпением ждал их возвращения домой, но ведь это совсем другое! Целый день! Один! Если, конечно, ненавистная няня не придет. Мы живем в коммуналке на Волхонке, мне почти пять лет, и в моем распоряжении целых две наших комнаты, наполненных интереснейшими вещами. Можно поставить стул на кровать и добраться до огромных папиных книг по искусству — они стоят на верхних полках специально, чтобы я туда не лазил. Книги тяжеленные, с цветными иллюстрациями на всю страницу и совершенно особенным запахом. Какие-то вельможи, толстые голые тетки вперемежку с рогатыми козлоногими мужиками, строгие лица святых. Листать это можно было бесконечно. А ящички! Чего только не было в ящичках комода! Настоящие шприцы в хромированных коробочках, стетоскоп, лекарства, куча старых фотографий, папин орден… Я забывал все на свете. Было ли это первым опытом одиночества? По большому счету, конечно, нет. Скорее, первый опыт вседозволенности. Мама, кстати, с ее невероятной интуицией, всегда замечала ящик, в котором я рылся, и мне влетало. Это по поводу вседозволенности.
 
А вот в 16 лет я уже вовсю писал песни про одиночество. Ужасные, надо сказать. А кто не писал? Бурное завершение полового созревания, отягощенное чем-нибудь безответным (нет, ну а как?), первые размышления о вечности, смерти и бренности мира, навеянные, скажем, Леонидом Андреевым. В одиночестве было нечто высокое, бесконечно печальное и приятно щекочущее сердце. Это правда было одиночество? Нет. Это были банальные песни про одиночество. Слава богу, никто не помнит.
 
А ведь я и потом очень любил ощутить себя в одиночестве. Я отправлялся на рыбалку на два-три дня. Чаще, правда, с парой друзей, и это тоже было здорово, но один — это совсем другое чувство. Я уезжал ночью с Савеловского вокзала за Калязин — Красное, Высокое, там и станций-то никаких не было, просто стоянка поезда три минуты. Огромная Волга, бескрайний залив, неухоженные луга, леса на горизонте — ни души. Я заряжался от этого пространства, от земли и воды, как аккумулятор. Я слышал голоса зверей и птиц, беседовал с камнями и рыбами, и даже походка делалась у меня совершенно другая — это мне сообщила моя первая жена, я однажды взял ее с собой. Это было уже совершенно осознанное и необходимое мне одиночество, и я возвращался в Москву другим человеком — мне казалось, в новой коже.
 
Все это легко объяснимо: во-первых, отпадает необходимость надевать на себя какие-то состояния, маленькие условные необходимости — а это в социуме делают все, как бы они ни уверяли себя в собственной естественности. Во-вторых, моя работа предполагает постоянный контакт (ненавижу слово «общение») с большим, иногда огромным количеством людей. Каждый из них, хочет он этого или нет, отъедает от тебя по кусочку — в той или иной степени. Многие при этом дают взамен свое, но тебя-то от этого больше не делается. Восстанавливаются все по-разному. Я — на дикой природе.
 
Всемирная организация PADI (кто не знает — самая многочисленная дайверская организация) несколько лет назад (не знаю, как сейчас) предлагала профессиональным инструкторам такой вид работы: тебя высаживали на какой-нибудь маленький восхитительный необитаемый остров — в Карибском бассейне или в Океании. Тебе полагался запас провизии, медикаменты, радиосвязь с миром, подводное снаряжение — все необходимое. В задачу твою входило обследование подводной части острова, с тем чтобы найти наиболее красивые и интересные места (это называется «дайв-сайты») и иметь возможность сводить туда желающих, если вдруг кто приплывет. Обычно никто не приплывал — ты просто составлял описание под­водной местности. За работу эту не платили. И оставался ты там один, скажем, полгода. Или год. Я много раз собирался. Не смог отпустить себя на такой срок.
 
У всех видов одиночества, описанных выше, есть одно приятное качество — управляемость. Это одиночество, которое ты устраиваешь себе сам. Пока тебе надо. Но есть совсем другое одиночество — оно может наброситься на тебя из-за угла, как собака, и нет от него спасения.
 
Однажды я оказался на Манхэттене — не в первый и не в пятый раз. Мы снимали цикл программ про путешествия, и я почему-то приехал туда за несколько дней до съемочной группы. Я обожаю Манхэттен, у меня там масса друзей. И первые два дня я был совершенно счастлив. А потом вдруг оказалось, что я повидал всех и им надо работать и вообще жить своей американской жизнью, а мне, в отличие от них, совершенно нечего делать, и я не хочу ощущать себя обузой. Я бродил по городу в полном одиночестве, и мой любимый город на глазах менялся — он становился мрачным, чужим и равнодушным. И даже веселье его — а вечером Манхэттен веселится, — даже веселье его показалось чужим и неприятным. Это было совершенно новое и очень сильное чувство — чувство неуправляемого одиночества. Казалось бы — сходи в кино, сходи в театр. Сходил. Сходи в музей. Был во всех интересующих меня музеях, причем неоднократно, не хочу. Пойди выпей! Не пьется.
 
А ведь каких-то три дня!
 
И как же я обрадовался, когда подъехали наконец мои съемочные негодяи и я понял, что на глазах возвращаюсь в свое обычное состояние работы — от которой очень устаю и которую очень люблю. И Манхэттен снова улыбнулся мне.
 
А если говорить о настоящем одиночестве, вот как я это вижу: мы все — много-много, человек же, в сущности, стадное животное — плаваем по поверхности жизни. Мило беседуем, собираемся в стайки, шутим, плещемся даже. Мы, как правило, не замечаем, когда кто-то начинает медленно тонуть. Он пока не жалуется — он еще даже не понимает, что с ним происходит. А мы, как правило, не замечаем — он же не кричит, не зовет на помощь. Твиттер, фейсбук и прочий интернет очень помогают не замечать. А он уходит все глубже. Можно спасти? Можно. Но тут мало быть просто внимательным: он будет отбиваться и еще быстрее пойдет ко дну — может, именно вы ему опротивели. Только одно поможет — надо обязательно его любить. Тогда есть реальный шанс вытащить.
 
Вы его любите?   

Колонка Андрея Макаревича опубликована в журнале "Русский пионер" №61. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (2)

  • Владимир Цивин
    2.02.2016 18:41 Владимир Цивин
    Лишь вере дано дорожить

    Кто бы ни звал – не хочу
    На суетливую нежность
    Я променять безнадежность –
    И, замыкаясь, молчу.
    А.А. Блок

    Вот уж вечер, лучика тоньше, между ночью остался,-
    но в душе, казалось всё больше, что лишь свет начинался,
    воспаряя пока, всё дольше, с высью сумрак венчался,-
    пусть не вечен назначенный путь,
    чуть значительней вечера будь,-
    ведь нередко грустнее утра, чем улыбчивые вечера!

    Осенние когда пейзажи, грозно строят уже гримасы,
    вдруг ускоряемые ветром порывистым,-
    а лета пока антуражи, всё твердят еще о прекрасном,
    как будто ни на ветру тут душу вырастив,-
    тогда в земной юдоли, ведь доли, увы, обходятся без,
    бездонных лишь до боли, бездомные обитатели бездн.

    Как нет ничего живей, порою, чем чуткость молчанья,
    не так ли голых ветвей, велико зимой прозябанье,-
    лишь для того пусть, чтобы снова ею обрасти весной,
    легко ли вдруг проститься, растительности c листвой,-
    но, пусть непредсказуемым кажущееся, как случай в строку,
    всегда протягивает всем же будущее, что руку, судьбу.

    Когда победу празднует, уже пороша,
    снежком пушистым, грязь припороша,-
    нежданно свыше, вдруг дохнет, порой хорошим,
    и уж готова к радости душа,-
    так холод незаметно, нашу волю крошит,
    входя в сердца и души, не спеша.

    Серо-белость берез и небес, черно-белость, и душ, и сердец,
    что безразличность красок к свойству мест,-
    проявилась правда ль, наконец, или просто играется Бес,
    здесь с человечьим чаяньем чудес,-
    как в сумерках, меры, не знает тональность,
    неверней нет веры, чем вера в реальность.

    Великое или банальность, что ведь ни реки,
    творит же время реальность, и благодаря, и вопреки,-
    всем здесь известный давно завсегдатай,
    что в эти места влюбился когда-то,-
    так мороз приходит, чистоты возвратом,
    а уходит же грязным и виноватым.

    Пускай померкнут да выцветут, как и всё среди грез,
    лишь опираясь на принципы, достигают раз звезд,-
    что радостная слякоть, поздних зим,
    настрой времен неотразим,-
    и лишь, всецело породнившись с ним,
    узнаем вдруг, чего хотим.

    Определяется не нами здесь срок,
    действенности любви и доверия,-
    и сколько требуется верить в росток,
    чтобы он превратился вдруг в дерево,-
    да, как дни ни летят, осенней стаей в ряд,
    как ни влекут назад, виденьем долог взгляд!

    Не одна же здесь благодать, в неизбежность лишь убежать,-
    за мерзость предзимнего дня, корявость дерев не коря,
    вседневно пусть веру терять, и все-таки верить опять,-
    в столкновении неги с ненастьем, предваряя доверия нить,
    нерастраченной горечью счастья,-
    ведь лишь вере, дано дорожить!
  • Диана Волхонская Чтобы бросить человеку спасательный круг, не обязательно любить его, достаточно сострадания. Но мы все очень заняты собой, своим одиночеством)
61 «Русский пионер» №61
(Февраль ‘2016 — Февраль 2016)
Тема: Одиночество
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям