Классный журнал

Дмитрий Быков Дмитрий
Быков

Лекция о чуде

07 декабря 2015 09:47
Писатель Дмитрий Быков учит, что чудо — право не замечать и возможность забыть. Иной читатель, вечный студент этого большого лектория, удивится: как так? Или восхитится: как это все‑таки необычно, смело. Но такому незадачливому абитуриенту советуем дочитать до конца, прежде чем делать опрометчивые выводы.
Чудес я видел много, но не обо всех могу рассказать. Слово «целомудрие», может быть, плохо монтируется с моей внешностью и манерами, но как иначе назвать то чувство, которое мешает мне говорить вслух, например, о чудесах блаженной Ксении Петербургской? Все, кто обращался к ней за помощью, знают, что народное обозначение «скорая помощница», приставшее к ней, кажется, еще при жизни, абсолютно справедливо. Ксения помогает в самых неразрешимых ситуациях, я был тому свидетелем и сам ее просил о спасительном вмешательстве, она действительно творит чудеса — и если фанаты писали на ограде ее часовни: «Блаженная Ксения, сделай, чтобы “Зенит” победил!», то ничего смешного и кощунственного в этом нет: если люди хоть так приходят к вере, то и слава богу. Я не могу рассказывать о конкретных случаях, это нескромно и неблагодарно. Просто говорю, что блаженная Ксения — это самая скорая и верная помощь, какая бывает. А рассказать я могу о других вещах, с религией никак не связанных, но от этого не менее таинственных.
 
Например, у растений есть такое приспособление к среде — ярусность. На каждом ярусе в лесу своя жизнь, и у каждого свой способ опыления. Эта ярусность странным образом сохраняется и в человеческой среде, делая нашу жизнь окончательно похожей на лес. Приведем пример. Один мальчик лет тридцати пошел с девочкой лет двадцати в большой петербургский книжный магазин. Она пошла смотреть биографии, потому что ей в ее студенческом еще возрасте было нужно делать реферат по Линкольну, а он — в зарубежную фантастику. А поскольку магазин был лабиринтообразный, со множеством загибов и переходов, и был еще такой истинно петербургский ноябрьский день, когда темнота за окнами сгущается к четырем часам дня и начинает давить на стены зданий, так что в этих зданиях люди запросто сходят с ума, — то они там и потерялись, причем капитально. Он идет в отдел биографий — ее там нет, она — в отдел художественной литературы, а там кто угодно, кроме него. В частности, там какой-то бывший однокурсник, который перевелся потом в другой вуз, вообще в Москву, но сейчас неожиданно приехал, и ей там встретился, и предложил попить кофе, но ей было не до того. Она взяла у него новый телефон и дала ему свой и пошла дальше искать своего мальчика. Посмеявшись над конфузливостью этого положения, она ему позвонила, но у него отключен был мобильник, потому что сел. Айфоны всем хороши, но быстро разряжаются. Тем временем мальчик упросил продавщицу ненадолго подключить его к зарядке, и стал заряжаться, и позвонил девочке по айфону, и она сказала, что давай встретимся на первом этаже у большой такой чаши из мрамора, символизирующей, вероятно, всемирное знание. Но как бы ни было велико всемирное знание, тем не менее всего оно не знает. Потому что мальчик и девочка прождали там друг друга полчаса и не увиделись, хотя стояли рядом. Может быть, он отвлекался, а может быть, она думала об однокурснике, так чудесно изменившемся к лучшему: питерские в Москве почему-то очень расцветают. Но как бы то ни было, они не увиделись там и не встретились больше никогда. Может быть, на первом этаже было две чаши, символизирующих два вида знания: одно мы понимаем, а другое нет.
 
Я не оговорился: есть действительно два вида знания. Одно у нас, так сказать, отрефлексировано, мы понимаем, как работают те или иные закономерности, и даже умеем их исследовать. Но есть другое, которое мы получаем с рождения или накапливаем эмпирическим путем, хотя совершенно не понимаем, как это работает. Нильс Бор повесил над порогом подкову, а был при этом физик, рациональный человек. Однажды его корреспонденты спрашивают: неужели вы, физик, нобелевский-шнобелевский и бог знает какой лауреат, верите в такие вещи? Он говорит: а она, знаете, работает независимо от того, веришь ты или нет. Его московский друг Ландау своим высоким насмешливым голосом говаривал: «Современная физика может объяснить даже те вещи... которые не может представить». И вот в числе наших знаний о мире есть догадка о ярусности нашего существования, о тайном — не социальном, не интеллектуальном даже — разделении всех людей на группы и страты; и Бог устроил так, что люди разных ярусов почти не пересекаются. Иначе жизнь стала бы невозможна, потому что богатые все время убивали бы бедных, без всякой злобы, из чистого чувства вины; а бедные своими робкими, бедными ручонками поколачивали бы богатых (у бедных нет времени качаться в фитнес-клубах); а тупые порывались бы объяснять умным, что всю правду о мировой экономике и заговоре англосаксов знают Линдон Ларуш и Николай Стариков, пророк его. И бедным умным людям приходилось бы выслушивать этот злобный бред. Кстати, Николай Стариков не читает «Русского пионера», и это еще одно проявление ярусности, и я могу без всякого риска сказать тут про него, что он озлобленный смешной недоумок. Удивительно, что гугл и яндекс тоже соблюдают ярусность и не докладывают некоторым людям о некоторых публикациях, чтобы не портить им настроение и не засвечивать авторов. И в интернете — где, казалось бы, все равны, как на помойке и в бане, — тоже немедленно выстраиваются иерархии, этажи, вертикальные и горизонтальные ниши, и умный не забредет к дуракам и не порушит их уютный мир, в котором все на свете имеет максимально простое и противное объяснение.
 
Что случилось с мальчиком и девочкой из петербургского книжного магазина? Эта история абсолютно подлинная, хотя я не был ни тем мальчиком, ни тем однокурсником. Я был другом той девочки, чистый интеллектуальный треп и ничего личного. С ними случилось то, что я предпочитаю называть расслоением, и именно так назову когда-нибудь повесть об этом странном происшествии. Люди иногда уходят на другой план реальности, как у Бориса Рыжего: «Россия — старое кино. Когда ни выглянешь в окно, на заднем плане ветераны сидят играют в домино. Когда я выпью и умру, сирень заплещет на ветру, и навсегда исчезнет мальчик, бегущий в шортах по двору. И густобровый ветеран засунет сладости в карман и не поймет: куда девался? А я ушел на первый план». Чтобы уйти на первый план, не обязательно умирать, можно просто переместиться в другую среду или, если угодно, на другой уровень: этот процесс мгновенен, готовится он годами, а завершается в какой-то один роковой миг. Так разводило меня с большинством друзей. И разве не замечаем мы, что с некоторыми женщинами тоже расстаемся мгновенно и окончательно, безвозвратно? Ведь иногда расставание тянется годами, и тогда оба успевают измучиться и наговорить друг другу мерзостей. А иногда раз — и обрубило, и не обязательно для этого, скажем, переезжать в Америку. Бывает так, что живете в соседних домах, но разошлись, и ап! — даже в одном магазине никогда не пересечетесь. Хотя ходите туда постоянно. Как сказал другой поэт: «И мы стояли за куском вареной колбасы в один и тот же гастроном, но в разные часы».
 
Приведем другой пример: я сильно любил одну девушку, действительно сильно. Она и сейчас кажется мне не то чтобы самой красивой, но, что ли, наиболее совпадающей с моим идеалом женской красоты, наиболее похожей на Алю Эфрон. В том, что она сильно испортилась с годами — не внешне, а внутренне, — виноват, наверное, я сам. Но она сделала и сказала несколько вещей, которые меня в конце концов, пусть и не с первой попытки, достали. И дальше случилось одно из тех, как выражается Лем, «жестоких чудес», которые я часто наблюдал и никогда не мог объяснить. Она стала исчезать, ее словно стерли из реальности. Она сменила телефон, чтобы я не мог ей позвонить, перешла на другую работу, о которой я ничего не знал, и даже переехала. Мы по роду своих занятий должны были хоть раз пересечься в какой-нибудь тусовке, но то ли она перестала тусоваться, то ли ее новая работа предполагала общение с другой средой. Наконец она исчезла из интернета — единственным ее следом там осталась наша совместная публикация под ее прежней фамилией. То есть она ушла на какой-то другой план, на котором мне ее не видно, и слава богу. Желание умирает последним, и даже отлично все про нее зная, даже очень хорошо помня некоторые ее поступки, я все равно пытался бы, наверное, спьяну до нее дозвониться и как-нибудь, может быть, уложить ее в постель. Потому что это было нечто совершенно особенное, испытанное мной, должно быть, раза три-четыре в жизни, — чтобы человек мне так нравился, чтобы я так все про него понимал, чтобы секс был не просто трением общеизвестных трущихся частей, а тем самым «продолженьем разговора на новом, лучшем языке».
Я потом, конечно, несколько раз испытал это с гораздо большей остротой, которую, наверное, уже вообще никогда не переплюнуть. Есть, кстати, замечу на полях, единственно возможный способ действительно качественно описать секс — воспроизвести те мысли, которые при этом приходят. Какие-то приходят обязательно. Так вот, с ней приходили самые чистые, самые ясные. Это действительно было похоже на вдыхание чистейшего кислорода. И я бы обязательно пытался до нее дозваниваться, с ней контактировать, — кто же спьяну не делает таких вещей, а иногда, знаете, и стрезва накатит, — но Бог меня спас. Она исчезла бесследно. Я ничего про нее не знаю и знать не хочу.
 
Чудо заключается в том, что люди разных уровней — опять же это не уровни ума или богатства, а бесконечно более тонкие градации — друг друга не видят, не знают и не занимаются взаимным уничтожением. Например, у некоторых людей — как правило, очень агрессивных, страшно ограниченных и довольно подлых — я вызываю отвращение еще до того, как что-то скажу. В принципе, у них вызывают отвращение все, потому что никаких эмоций, кроме отвращения и периодической пьяной эйфории, они в принципе не испытывают. Но другие успевают хоть что-то сказать или сделать, а меня такие люди опознают мгновенно: не потому, что я хорош, а потому, что совершенно не вписываюсь в их картину мира. Меня просто не должно быть. Мы с ними распознаем друг друга мгновенно, и наше единственное спасение друг от друга — это принадлежность к разным кругам. Кроме того, я умею делаться иногда невидимым для таких людей, выключать себя из их темпа восприятия, потому что восприятие у них медленное — а я начинаю мелькать у них перед глазами ровно так, как учат разведчика на бегу: все время отклоняться в разные стороны, «качаться». Это описано в «Моменте истины» у Богомолова, а Богомолов в плане военной разведки был очень профессиональный человек.
 
Я вообще довольно легко рву с людьми, по крайней мере с некоторыми, потому что подавляющее большинство их не очень-то мне и нужно (но зато остальные нужны действительно очень сильно, просто до полной невозможности обходиться без). И вот с этими людьми, с которыми я вдруг порвал потому, что они меня подставили или сделали какую-то вещь, которая для меня несовместима с дружбой, — я немедленно перестаю пересекаться, причем без всякой моей воли. Я хожу в те же места, выступаю на конференциях в тех же университетах, пересекаю те же улицы, в конце концов. Мне даже случается пить в общих компаниях. Но эти вычеркнутые персонажи не появляются больше никогда, и если бы вы знали, какое облегчение я испытываю при одной мысли, что не возникнут эти идиотские неловкости, что не надо будет ничего говорить или делать вид, что все по-прежнему! Развело по разным ярусам — и слава богу, и это чудо, к которому никто из нас не прикладывал рук, восхищает меня больше всех технических чудес, всех магических гаджетов, которые я тоже очень люблю. Вот то, что ездят сегвей или соловил, — безусловное чудо, но разве не чудесней тот факт, что я с девушкой Сашей ходил по одним и тем же улицам, сидел в одних кафе и даже участвовал в одной программе — и ничего не замечал, а потом однажды взглянул на нее внимательно — и подумал: господи боже мой! Почему же это не случилось раньше, почему мы потеряли столько времени? А только потому, что не были готовы, морально не дозрели. И вместо того, чтобы гармонично и счастливо прожить год, мы бы только мучили друг друга претензиями и ревностью. А потом случился эволюционный скачок, жизнь сделала с нами что-то такое, — и мы взглянули друг на друга просто среди забросанного желтыми листьями московского двора, среди ясеней и чуть ли не в один голос воскликнули: «Господи боже мой!» И когда мы вдруг, не дай бог, разойдемся из-за какой-нибудь смертельно важной ерунды — потому что важна именно такая ерунда, а не всякие там сакральности, — мы никогда больше не увидим друг друга, хотя продолжим ходить по тем же улицам. Никогда не войдем в одно кафе, не сядем в одну машину. Это и называется у Лермонтова — «Но в мире новом друг друга они не узнали». Потому что если бы в раю все друг друга узнавали — это был бы уже не рай, а страшно сказать что.

Колонка Дмитрия Быкова опубликована в журнале "Русский пионер" №60. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".

 
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (2)

  • Владимир Цивин
    7.12.2015 13:53 Владимир Цивин
    Не уйдешь от этой школы

    И будет так, пока тишайший снег
    Не сжалится над скорбной и усталой…
    Забвенье боли и забвенье нег –
    За это жизнь отдать не мало.
    А.А. Ахматова

    Как старость не болезнь еще ведь,
    так младости же не дешеветь,-
    пожелтелый влажный нежен вечер, утешительная тишь,
    да стихли листьев пламенные речи, ненадолго всего лишь,-
    коль пусть свети, что праздничные свечи,
    все равно ж, увы, сгоришь.

    Напялили панамочки цветочки, как будто бы в палящий зной,-
    что первый снег превысили росточком,
    осеннею зимой, незлой,-
    но в грустном этом зрелище щемящем,
    вдруг застыв печальной красотой,-
    знают ли, что ждет их настоящей, долгой русскою зимой?

    Где-то ветер и ласков и нежен, а где-то со злостью рвет паруса,
    в обе стороны крен неизбежен, когда не знают разума глаза,-
    так, исподволь творимая самозабвенно,
    непредсказуемо подчас,-
    всегда лишь в исповедях прошлого, наверно,
    доходит подлинность до нас.

    Не так ли, коль голубизна, сквозь оголенность ветвей,
    так же как и весны глаза, с каждым днем все голубей,-
    даже равнодушье душных душ,
    чрез приспособленье к форме серости,-
    содержанья не нарушит уж,
    что вознаграждает дерзость смелости?

    Растрепаны пускай по ветру, вдруг космы ноябрьских берез,-
    в промозглой серости по нервам, пусть пробирается мороз,
    но ведь и то всегда же верно, что мир прекрасен и без слез,-
    пусть воздух в белую крапинку, вдруг в лица колется,
    где сверху снег, накрапывая, как будто молится,-
    да старый год, тихой сапою, уж у околицы.

    Как на снегу свалки елок, ставших ненужными,
    лишь только наступил новый, миру год суженый,-
    пока еще белизна здесь, под серостью не блестит,
    ведь не радуются ничему глаза,-
    а только что выпавший снег, незваным гостем лежит,
    зная ли, что задумали небеса?

    Когда же вдруг и нам, огней предновогодних маяки,
    никак не западают, праздничною ражью в душу,-
    где духа безотрадно, будто засыхают родники,
    и, кажется, что ты уж никому не будешь нужен,-
    одно же есть лишь в мире средство от тоски:
    забыться и заснуть, о будущем уже не тужа.

    Снежинок свыше осторожное парение,
    как будто замерзает свет из фонарей,-
    предновогодние волшебные мгновения,
    как быстро вас забудут в январе,-
    но пока морозный розов, дня декабрьского закат,
    и пока здоровый воздух, будто дарит нам его заряд.

    Пусть здесь, как на отдых, друг за другом, рад, не рад,
    новогодние снега, вдруг загадочно парят,-
    не замечать бы нам качанье веток голых,
    над землей, подобно зебре черно-белой,-
    да никуда ведь не уйдешь от этой школы,
    въелась что скорее словом здесь, чем делом.
  • Сергей Демидов
    7.12.2015 23:14 Сергей Демидов
    Довольно серьезное произведение, но написано все таки по старому сценарию...
    Но все таки достаточно серьезно..
    Качаться, качать..
    Качать маятник Македонского..
    И с левой, и с правой руки обязан одинаково стрелять волкодав..
    Волкодав на то и волкодав, что для него нет преграды, когда встречается равный соперник..
    У кого из соперников выдержат нервы, а у кого нет..
    Кто первым уберет преграду..

60 «Русский пионер» №60
(Декабрь ‘2015 — Январь 2015)
Тема: чудо
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям