Классный журнал

Андрей Макаревич Андрей
Макаревич

Бессовестный механизм

02 октября 2015 11:30
Музыкант Андрей Макаревич высказался о времени и о себе. То есть хотел, конечно, о времени, а получилось, конечно, о себе. И наоборот.
Чем дольше я живу, тем меньше понимаю природу времени. Хотя все лучше чувствую ее. Что такое само время, очень красиво сказано у Даля (и многие словари его беззастенчиво цитируют): «Время — длительность бытия; пространство в бытии; последовательность существования; продолжение случаев, событий; дни за днями и века за веками». Умел изложить.
 
Я про другое. Я про главное его свойство — необратимость. «Обратимо, обратимо! — кричат математики. — Научно это доказуемо! Вот если полететь в очень далекий космос, да со скоростью, превышающей скорость света…» Ну да. Теоретически. Если человечество возьмет верх над временем, мы станем богами. Мы сможем изменять прошлое. Хотя, мне кажется, даже Бог не в силах изменить прошлое. Всемогущий? Выходит, время сильнее. Выходит, время и есть Бог.
 
Вот ты ведешь пером по бумаге. Справа она еще безупречно чиста — пиши что хочешь. Рисуй. Ставь кляксу. Но. Переписать, перерисовать уже не получится. Можно только продолжать. До поры. Кляксы пытаются соскоблить бритвой, замазать белым — всегда видно. А дальше твою бумажку унесет ветер, или она сгорит в огне с тысячью таких же, или ее положат в архив и будет она там желтеть и пылиться сто лет, и никому она не окажется нужна. А может быть, вставят в рамку, повесят на стену и будут любоваться — как красиво! Долго-долго.
 
Это уж никому не известно.
 
Ставлю на граммофон пластинку, кручу ручку. Слышу голос человека, которого давно нет. Как нет? Вот же он дышит!
 
Часы — бессовестный механизм, с помощью которого мы убеждаем себя, что можем измерять время. «Перезвони мне через тридцать минут!» Хорошо. Взял линейку, отмерил по берегу реки тридцать сантиметров. Перезвонил.
 
Меряем время по плоскости. В двух измерениях. А глубина?
 
Да и с течением времени большие вопросы. Я долго не мог понять: почему в детстве каждый день был длиною в год, а сейчас год пролетает как день? И самые точные швейцарские часы ничего с этим поделать не могут? А один человек мне замечательно это объяснил. Он сказал: часами мерить нашу жизнь бесполезно. Ее можно мерить только самой жизнью — отношением части к целому. Тебе пять лет: твой год — это одна пятая всей твоей жизни, огромный срок. Тебе шестьдесят: твой год — это одна шестидесятая часть. Пшик.
 
По-моему, очень верно.
 
Я никогда в жизни не пользовался будильником. При своей болезненной пунктуальности. Будильники в доме были: круглый синий железный с хромированной шапочкой звонка, как на велосипеде, потом прямоугольный пластмассовый со слегка покатыми боками и золотыми палочками вместо цифр — часовой завод «Слава». У этого тарахтелка была уже спрятана внутри, наверх выходила только розовая кнопка. Заботливая мама ставила мне его на тумбочку, чтобы я, не дай бог, не проспал в школу. Мне настолько была неприятна мысль о том, что сейчас какая-то сволочь ворвется в твой сон своим дребезгом, что я просыпался за две минуты до звонка, с ненавистью смотрел на ползущую стрелку и — затыкал мерзавца в последнее мгновенье. Ежеутренняя маленькая победа над драконом.
 
В какой-то момент я задумался над этим свойством своего организма. Получается, внутри у тебя спрятаны часы — поточнее будильника завода «Слава»?
 
Летом мы поехали на дачу, и я продолжил эксперименты. Недалеко от дачи находился пруд с мутной водой и маленькими карасями. На пруду ежедневно рыбачил дедушка-пенсионер, похожий на Черчилля. Мы быстро подружились на почве ловли маленьких карасей и встречались каждое утро на рассвете. Я дошел в своих опытах до невероятного — например, заказывал себе проснуться завтра без семи минут пять. А послезавтра — в пять ноль девять. Получалось это всегда и с точностью до секунды.
 
Как это все устроено? Ни черта мы не знаем.
 
Время проходит и превращается в память. С одним, правда, существенным различием: память необъективна и избирательна. Дорисовывает закорючки и вензеля, стирает целые страницы. А время объективно. Потому что оно — было.
 
Иногда время-память выкидывают удивительные штуки.
 
Мы отдыхали в Гурзуфе, сыну моему Ивану было, кажется, два года. Особой разговорчивостью он в этом возрасте не отличался. Мы сидели на диком пляже, солнце садилось прямо в море. Метрах в тридцати от берега из воды поднимался большой плоский камень. Я подумал, что, сидя на нем, будет здорово смотреть на закат. Посадил сына на шею, мы быстро доплыли до камня. Солнце скрылось в воде, небо окрасилось розовым, становилось прохладно. «Ну что, поплыли обратно?» — предложил я. «Погоди, давай еще посидим», — ответил Иван. Что-то меня насторожило в его интонации: она была не детская. Прямо по низкому горизонту мимо нас двигался пароходик — кажется, рыболовный траулер. «А я на таком работал, — задумчиво сказал Иван. И добавил: — Ну, это еще до войны было».
 
Я окаменел. Голосом моего сына говорил незнакомый взрослый человек. На этом монолог про работу до войны закончился. Иван проводил взглядом уходящий пароходик и снова стал двухлетним ребенком. Я взял его на руки, и мы вернулись на берег. Придя в себя, я осторожно попытался выяснить у него: что это было? Он не смог объяснить. Похоже, он не помнил.
 
А я до сих пор убежден, что его тогда коснулось Время — бездонное и бескрайнее. Не то, которое в часах, — то, которое Бог.
 
Такое бывает.  

Колонка Андрея Макаревича опубликована в журнале "Русский пионер" №58. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Владимир Цивин
    2.10.2015 14:28 Владимир Цивин
    Конечно, время можно назвать Богом, но, точнее и конкретнее, время - это ритм. Ведь без ритма невозможно никакое создание ни в космосе, ни на земле, ни в микромире, ни в мыслях, ни в технике, ни в истории, ибо только ритм может обеспечить взаимосвязь и взаимодействие многого в едином. Да и часы ведь, прежде всего, определенный ритм, а не просто мера длительности и последовательности. Именно поэтому есть часы и в человеческом организме. И именно поэтому Эйнштейн определил время через одновременность (синхронность).

    Более того, ритм сам способен творить единое или, по крайней мере, способствовать творчеству, ибо всегда, в той или иной форме, предполагает рифму, а значит, есть синтез обратимости и необратимости. Художникам, поэтам и музыкантам это должно быть особенно понятно.

    Пусть человечество пока мерит время лишь по прямой, в одном измерении, но ведь и пространственные измерения исторически начинались с одного измерения, постепенно увеличиваясь в числе. А для смысловых измерений дело вообще еще не дошло. Между тем, ведь не случайно давно сказано, что вначале было Слово, и Слово было Бог. Отсюда очевидно, что и в конце будет Слово. И хотя Слово может искажать истину, без него к ней не подобраться.

    Пространство и время, лишь сырая основа,-
    коль их смысл, измерение новое, слово.
    Стремительное, что стремя, которое не устеречь,-
    куда девается время? оно превращается в речь!
    Горячей горечью в горсти, ведь дням всегда догорать,-
    а числам вечно всё расти, лишь слову временем стать!

    Пусть тонет всё во времени, и грустно гаснет в пространстве,-
    зато в словах, словно Феникс, вдруг восстает в постоянстве.
    Друг для друга, созданы словно,
    здесь пространство, время да слово,-
    раз метаморфозами лишь, метафор и форм,-
    ведь и держится, движась, бренный мир до сих пор.

    Плоть и дух, соединяясь в слове,-
    смысл и звук, дают всегда в итоге.
    Вбирая фибрами всеми, в себя мыслимое естество,-
    возможно ли в мире время, без осмысливания его?
    Залог чего-то и предтеча, как об облаке белом дым,-
    мечтал изначально о речи, мир тут ритмом немым томим.

58 «Русский пионер» №58
(Октябрь ‘2015 — Октябрь 2015)
Тема: Время
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям