Классный журнал

Артур Смольянинов Артур
Смольянинов

Посвящается Ялте

29 ноября 2014 11:40
Популярный артист Артур Смольянинов дебютировал в родном «Современнике» в качестве режиссера со спектаклем по стихотворению Бродского «Посвящается Ялте». Испытывает ли он по этому поводу эйфорию? Нет. Он зовет на кладбище.
ВОТ КОГДА В 1990-М Шмаров на последней минуте киевскому «Динамо» в «девятку» со штрафного положил — вот это была эйфория. Эйфориища! Я потолок головой готов был пробить! Проигрывали же 0:1 в чемпионском матче, еле отыгрались, а тут такая радость: «Спартак» — чемпион! Золотой гол! Нет, го-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-ол!
 
Но мне сколько лет-то тогда было? А сейчас эйфории нет. Совсем. Или есть? Вообще, само слово мне не очень. Эй-фо-ри-я. Не родное. Не близкое. Кратковременное и чрезмерное чувство какое-то. Взрывчик. Бум-бум. Всплеск. Не вполне осознанный. И немотивированный. Это когда чувство управляет тобой полностью. А сейчас попробуй заставь меня потерять над собой контроль — практически невозможно. Все-таки с возрастом разум как-то начинает брать верх. Начинаешь жить осознанно. По крайней мере, я. Так что эйфория — это, скорее, примета юношества. Для тех, кто еще многого не осознает, кто еще находится в процессе самоидентификации и самоопределения. Кто ищет себя, себя в мире, мир в себе. Это когда первая влюбленность или первый поцелуй. А нынче у меня радость бывает. Удовлетворение. Даже восторг пускай. А эйфория — это уже «за».
 
Но знаю, чего вы от меня хотите, зрители мои дорогие-любимые, читатели уважаемые. Эмоцию вы от меня ждете. Сейчас получите. Сейчас.
 
Первый раз мы «подержались за руку» в институте. Курсе на втором это было. Один режиссер в качестве курсовой ставил «Посвящается Ялте». Так, мимолетное в общем, ни к чему не обязывающее знакомство. В тот момент, естественно, мне и в голову не могло прийти, что через много лет я буду сам ставить эту вещь Бродского на сцене «Современника». Ведь никаких режиссерских амбиций у меня никогда не было. Назваться режиссером и гордо ходить с соответствующей табличкой? Вообще, условности все это. Все-таки человек делает профессию, а не профессия человека, да. Я же просто делаю то, что мне хочется. Сомнения? Когда по-настоящему хочешь что-то сделать, то у тебя не возникает неразумных и необоснованных сомнений, а те, что возникают, ты легко разрешаешь путем применения такого «нехитрого» инструмента, как собственный мозг. А дальше просто идешь и делаешь. И вот я как-то в очередной раз пошел. И тогда уже мы столкнулись с Иосифом «нос к носу». В театре кипела работа над «А вам не хотится ль под ручку пройтиться?..» — оригинальным спектаклем, сотканным из стихов самых разных авторов. Я стал читать, листать, выбирать… Выбрал стихотворение «Пророчество», долго не мог к нему подобраться, не понимал, как читать. Знакомые посоветовали посмотреть фильм «Прогулки с Бродским». Посмотрел. Впечатлился, зарядился, все встало на места.
 
А потом мы еще «Горбунова и Горчакова» делали. Погружение было приличное. И шок в хорошем смысле был, потрясение. Хотя к тому времени знакомы с Бродским мы были уже далеко не шапочно: большое количество литературы прочитал о нем, не говоря уж о ворохе его собственных произведений. Дна, конечно, не видать вообще у человека. С одной стороны, он ведь понятный очень, земной абсолютно. В нем ясно, откуда что берется. С другой стороны, вот эта бездна. Своя безумная тайна. Как все это умещается-то в одном человеке?
 
«Что ты любишь на свете сильнее всего?» — «Реки и улицы —длинные вещи жизни». Я поехал в Венецию, где и того и другого в избытке, а еще чаще это одно и то же.
 
Меня влекло на Сан-Микеле. В поисках могилы Бродского я ходил по острову-кладбищу два часа. Казалось бы, пошел по указателю, но сделал в итоге три величественных круга. Очень уж она изящно спрятана. И не надо искать тут никакую потустороннюю подоплеку. Никакой магии в этом нет. Точнее, есть, если ты ее себе сам придумаешь. Люди вообще зачастую многое придумывают, чего нет на самом деле. «…К жизни нас приучили относиться как к объекту наших умозаключений…» Но само по себе это нормально.
 
Естественное свойство разума. Ненормально, когда воображаемое частично или полностью заменяет собой реальность и сливается с ней, образуя мутную ядовитую кашу. А реальность на самом деле гораздо проще, и этим она прекрасна. Когда я целиком и полностью здесь и сейчас — вот от какого состояния я испытываю эйфорию, если хотите. От состояния полного спокойствия. Не апатии, не равнодушия, а именно деятельного спокойствия. Мои фантазии и мое воображение, мои желания и стремления (или их отсутствие в данную секунду времени, просто Я как сущность, как неповторимая часть бытия) находятся в абсолютном резонансе с тем, что есть вокруг меня на самом деле.
 
А вокруг меня на самом древнем кладбище Венеции была красота. Тишина и покой. Очень хорошо.
 
Особенно на детском кладбище. Как же там меня «включило»! До сих пор, вспоминая его, я снова и снова эмоционально прохожу по этой аллее. Да, это аллея. Могил 20—25. Очень ухоженная. Там похоронены дети. На некоторых памятниках не указаны годы жизни. Потому что не было лет. Были дни, недели, месяцы. Там хоронят детей, проживших от одного дня и дольше. Вы можете это представить?
 
Фотографии, где, например, младенец месяцев шести тянется рукой к огромной доброй слюнявой собаке, безумно трогательные эпитафии. Из серии «Мама и папа любят тебя, до встречи там…». В этом нет мрака никакого. И никакой слащавости. Как это ни парадоксально, в этом, наоборот, есть гимн жизни какой-то. Гимн любви, как бы громко это ни звучало.
 
Казалось бы, как можно любить существо, которому один день? Зверек! А столько вложено искреннего тепла. И оно греет тебя прямо там, на этом венецианском ветерке. И тебе очень спокойно. Без соплей. Без истерик. Без ужаса. Наоборот, ты как-то просветлен. И окрылен.
 
Была бы возможность, я почаще бы на кладбища ходил. Не ищите в этом никакой мрачнухи. И патологии не ищите. Просто это одно из немногих на земле мест, где можно побыть в тишине. И на природе. Если дачи, к примеру, нет, вам прямая дорога на кладбище.
 
Да, я серьезно. Какая энергетика? Чего вы себе придумываете? Это ж прах! Энергия в голове вся ваша. Начинаете материализовывать этих людей, представлять их, думать о них. А если без самопугания, то на кладбище просто очень тихо и спокойно. Спокойно и тихо. Камни и деревья. И вы. Единый со временем и пространством. И ничего больше. И ничего больше не надо.
 
— Давай что-нибудь сделаем! У меня тут фестиваль грядет, ты чего-нибудь почитаешь, а я поиграю.
 
Это у меня друг, виолончелист Боря Андрианов. Давай, говорит, сделаем.
 
— Давай, — говорю, — а что?
 
И началось. Два месяца мучений. Хотели сначала что-нибудь про астрофизику, про космос. Потому что когда-то я увлекался тем, как устроена Вселенная. Съездили в гости к какому-то большому ученому, который от души старался нам все объяснить и показать, но говорили мы на совершенно разных языках и, кроме чая с печеньками, никакой пользы не извлекли. Я даже собирался сам какой-нибудь текст написать, но ни фига не написал, конечно. Зато Вангелис под неусыпным Бориным контролем написал музыку. Но это была какая-то в его духе психоделика-вангелика. Потом возникла мысль, что «давай, может, я стихи про города всякие, а ты музыку хлопцев, которые из этих городов, ну или стран хотя бы, в которых эти города». На поверку оказалось, что ни про Зальцбург, ни про Вену никаких выдающихся или даже просто оригинальных стихов нет, а есть, например, про Болдино, но там музыки отродясь никто никакой не писал.
 
Короче, все это было не то, время поджимало, надо было срочно что-то решать. «Ялта», которая жила во мне все эти годы, бродила в глубинах сознания и никак не находила себе выхода, в самый нужный момент этот выход таки нашла и стала настойчиво в него стучаться. Меня, правда, одолевали сомнения, что не написано еще той музыки, которая бы ей подошла (а я очень хорошо ощущал, какая именно по характеру музыка нужна, и в то мгновение, о котором речь пойдет ниже, даже промычал Боре что-то невразумительное), что слишком сложный текст для такого формата, etc. Но других вариантов не было.
 
— На, Бродский! — протянул я Боре текст «Посвящается Ялте» в самолете, возвращавшем нас из Франции в Москву, не особо рассчитывая на удачу.
 
— На, Шнитке! — протянул он мне в ответ наушники, в которых зазвучала соната № 1 для виолончели и фортепиано.
 
Блин, да как же это нам раньше в голову не пришло!? Это же на поверхности лежало!!! Это же просто пипец как круто!!! И вот момент этого открытия, вот этот восторг, экстаз, микрооргазм — это было что-то близкое к эйфории, это было почти как гол на последней минуте. Вот такой вот путь от сложного к простому!
 
Бродский и Шнитке. Шнитке и Бродский. Да они, оказывается, созданы друг для друга, эти два произведения!!! Два абсолютно самостоятельных элемента творчества, уникальный синтез для того, чтобы создать нечто третье, как синтез водорода и гелия создал Солнце, — например, совершенно особенное сценическое действо. А ведь мы хотели про астрофизику. Пожалуйста! Хотели про города? Тоже нате. Все сошлось, три в одном.
 
Она реально во мне жила, оказывается, эта поэма. Эта «Ялта». Это белый стих. Я от него дико кайфую. От его сложности. Есть только ритм. И я кайфую от ловли этого ритма. Этой вербальной архитектуры. Каждый раз, когда ты его воспроизводишь вслух, ты как бы строишь этот домик заново.
 
А в Боре жил Шнитке. У меня, кстати, был по его поводу детский стереотип: что это человек, который писал дисгармоничную музыку. Лет в 15 я это как-то для себя решил, после чего тема Шнитке для меня была закрыта. Тем более что слушал-то я тогда в основном русский рок. И вот тебе на: до чего ж выдающуюся музыку человек писал! Но до нее надо было дорасти. Все-таки все в жизни происходит вовремя. До этого я, разумеется, ее никогда не слышал, но с тех пор многократно «искупил вину». Знаю ее практически наизусть. Могу даже исполнить, чем ввожу в легкий транс Борю, не перестающего удивляться моей способности воспроизводить сонату Шнитке для виолончели и фортепиано без виолончели и фортепиано, как, кстати, и отдельные места концерта Прокофьева для виолончели. Очень советую послушать. Это гораздо больше, чем эйфория.
 
Так родился наш первенец — «Посвящается Ялте». Приходите на нас поглядеть.

Колонка Артура Смольянинова опубликована в журнале "Русский пионер" №50. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
50 «Русский пионер» №50
(Ноябрь ‘2014 — Ноябрь 2014)
Тема: ЭЙФОРИЯ
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям