Классный журнал

Константин Богомолов Константин
Богомолов

Собор Святой Эйфории

25 ноября 2014 11:20
Режиссер Константин Богомолов не только написал колонку в начале этого номера, но и в конце этого же номера создал Собор Святой Эйфории. Создав, проснулся. А вам, боимся, еще долго не уснуть после этой колонки. Событие номера, конечно.

«Духовной жаждою томим
В пустыне мрачной я влачился
И шестикрылый Эйфория
На перепутье мне явился.
Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он:
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он,
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье».
Когда я услышал впервые слово эйфория, я знал слово серафим,
и мне показалось, что у эйфории непременно должны быть
крылья.
Мне показалось, что если приходит Эйфория — приходит конец.
Потом я узнал, что так оно и есть.
Еще я думал, что это святая.
Искал церковь. Монастырь. Хоть что-то.
Потом я часто думал — какое хорошее название для курорта.
Эйфория.
Лучше чем Эйлат.
Однажды я устану.
Однажды я устану так сильно, что покажется — я всесилен.
Я устану так сильно, что покажется — могу свернуть горы.
Я устану так сильно, что не смогу спать.
Я устану так сильно, что захочу
танцевать. И кричать. И бесноваться.
И работать, много работать.
Но сил не будет.
Я подумаю: «Я так давно не был на море».
Я отправлюсь в город.
В город у моря.
В город у Огненного моря.
Есть такое море.
Я приеду ночью.
Не успев заказать гостиницу.
Гостиницы переполнены. Или отсутствуют.
Я буду слоняться до рассвета и под утро
выйду на площадь перед Собором Святой Эйфории.
Ну конечно — вот он. Собор. Я уже видел его где-то когда-то.
Сяду на ступени. Прислонившись к колонне.
То ли человек то ли крот подойдет и скажет:
«Разрешите познакомиться?»
«Я не знакомлюсь на улице».
Он скажет: «Все когда-то случается,
даже то, что казалось Немыслимым».
Он пригласит выпить кофе в кафе непроснувшемся.
Он будет так изысканно-покорителен, что я не смогу отказать.
Мы найдем милое заведение
На набережной,
Где волны бьются
Об изъеденный буквами-червяками
Гранит.
Приглядишься — забавно:
Кто придумал одеть берега, терзаемые пламенем,
В могильные плиты?
Обоср…ные мириадами ворон, —
Или это чайки стали серыми от пепла и дыма? —
Обросшие ракушками,
Похожи они на потрепанные игральные карты
Сплошь трефовой масти.
Или не было больше камня?
Или перестали умирать в этом городе
и кладбище
Упразднили за ненадобностью?
И действительно, зачем нужно место вечного упокоения
на лучшем в мире курорте.
Подземные ветра задирают сутану кротовью,
словно скатерть кафешантанного столика
На четырех тонких ножках (ножки изящны — отметим),
и гарсон сменит скатерть, — простыню проститутка
словно
занавес театральный.
Распахивается тьма.
Всюду жизнь. Даже здесь.
Просыпается город.
К берегам подходит огромный сияющий огнеупорный лайнер.
Бездомный пес кидается на японских туристов,
рассыпающихся по пристани, словно свежие яблоки из корзины.
Вечные жертвы алкоголя и Хиросимы
галдят, пугаются, тычут зонтами в бесноватую тварь —
но тот неуемен, —
и в звуках хриплых его гортани
чудится Откровение, и очи иконописны,
печальны.
И будто фрески шерсть облупилась.
В плавках на вышке дремавший просыпается Усталый Спасатель
от лая и гвалта толпы и гудка парохода —
гарсон несет ему бриошь с мороженым,
наколотую на длинную палку, —
теплая бриошь с мороженым внутри. Вкусно.
Мамы кричат резвящимся на пляже детям:
«Осторожнее, дети, не намочите ноги в огне!» 14 часов ровно.
То есть самое адово пекло,
трескается воздух,
сверкает над городом купол соборный,
а мы в белых шортах и претенциозном рапиде
перекидываем маленькими
серебряными теннисными ракеточками шарик ванильного мороженого.
Азартные. Безмятежные.
Взмокнем. И пот отчего-то будет сладок, пахнуть
духами «Angel» от Терри Мюглера.
А потом, Счастливые, на Исходе
дня мы закажем ночь. Будет 18 часов или около.
Льется лава из кратера Осени. Лето подобно Помпее.
Официант старинный
несет нам Вечер со льдом в высоком стакане, прошамкав:
«Подождите, пусть настоится».
Мы будем ждать.
Мы будем
средь песков пустыни возможно Сахары
смотреть на закат Марса, на восход Венеры,
потягивая прохладные сумерки из трубочки,
пока среди потемневших,
похожих на серебряный снег в сиянье Венеры песков
не покажется проститутка.
Ступает мерно, словно Корабль Пустыни.
Длинные ноги на каблуках высоких,
голые руки и плечи, запах сладкий
ухоженного тела.
В Темных волосах запутаешься, заблудишься.
Сколько спермы в этом теле смешалось —
что языков в Вавилоне. Шейкер живой.
Но разве это существенно,
если глаза бездонны, а ресницы бесконечны.
А губы иссохли.
И снова площадь.
Я бегу.
Пустые гулкие улицы снов.
Я огибаю угол, силюсь догнать,
А шаги уже слышатся за следующим углом.
Но я еще помню:
ее тело — как прелое сено.
В нем валялись многие, и твое тепло смешалось с их теплом.
Почти. Еще чуть-чуть. Заглянуть в лицо —
но обращается б…ь
в город вечерний огнями блестящий.
Город у моря в теплое время года.
Только из незакрытого люка канализации
потягивает влагалищной сыростью.
Славя Рождество, часы на ратуше поют:
Болим-бом, болим-бом, болим-бом,
болим-бом, болим-бом, болим-бом.
И вот ведь фантазия чиновников муниципальных:
вместо фонарей на променаде поставить распятия.
Десятки красивых распятий — чугунных крестов.
На каждом — кровью залитый Спаситель.
Свет от сияния над головами их
льет свой уют на мостовую в сгустившихся сумерках.
Сны выходят из своих укрытий, кошмарные, вещие, детские, —
садятся у балюстрады просить подаяния. Если прислушаться,
стук каблуков, голоса и смех
на мгновенье в стук молотков и молчание
обратятся, но снова
невыносимо безмятежен вечер курортный.
Вечер у моря в теплое время года.
Здесь всегда тепло — море греет.
Разлегшись у ступеней собора, пес языком ловит снежинки пепла.
Словно прилива шум
треск горящего дерева —
корабли Рима не смогут уплыть, —
и барашки в море
подобны тлеющим углям в ночном костре,
ночной костер посреди необозримого темного леса.
Вкруг костра собрались беззубые дети,
песни поют, кидают картошку на дно,
и, словно мидии,
запекшихся клубней разламывают раковины,
белое нежное мясо губами целуя —
ибо мертвецы не в силах
Есть.
Необратимо,
как сворачивается кровь,
густеет тьма.
Какает пес иконописный, думая, что незаметен.
Лучший друг продажных женщин и нищих духом,
он давно забил на правила хорошего тона,
и ночь
залезает даже под ногти,
красным лаком покрытые,
похожие на кораллы когти крота —
манят сквозь клубы сигаретного дыма.
Он снимает темные очки.
Я вижу: глаза его.
Синие глаза Пола Ньюмена.
И все что прожито
выступит каплями пота на моем челе.
Поет ребенок на паперти:
Мама с папой тихонько уходят из дома.
Есть в гниении сладкое чувство истомы.
Ты качаешься в кресле-качалке
В ритм этой чудесной считалке.
Сосульки в деснах пустых прорастут.
Мукам многим горло они перегрызут.
Пламя в камине похоже на крик.
Мускулистым станет нежный язык.
Словно в огонь опускают поленца,
В купель окунают тело младенца.
Там пропитается, словно губка,
Станет тяжелым и влажным.
Высохнув, превратится в грязный морщинистый трупка.
Ж…а будет похож на грецкий скорлупка.
А тело — тертая для подтирки бумажка.
Жизнь протекла как пакет молока.
Не волнуйся. Пес вылижет с пола лужу.
Мертвые и Бог глядят на тебя свысока.
Мертвые ржут. Бог испытывает ужас.
Но пока ты молод, пока ты бодр,
Не думай, парень, про смертный одор!
Занимайся спортом, е…и девчонок,
Пока хватает в тебе силенок!
Из двенадцати девять пробило.
Часам сил не хватило.
Поет ребенок на паперти.
Полночь.
«Начинается служба».
Мы подходим к собору.
Там свет. И толпа. Оттуда музыка.
Освещенный собор среди ночного города.
Море вдали шумит.
И все — тут. У собора. Все. И это так хорошо. И так…
Выразить это нет сил.
ПРОСТО ХО-РО-ШО.
Сейчас… Сейчас…
Вдруг поднимается Буря,
и,
словно пробуждение срывает цветущую розу кошмара,
уносит крота на ратушу,
где он повисает, легковесный мохнатый м…к, зацепившись
галстуком желтым за минутную стрелку.
А меня злой ветер волочет по асфальту,
подобно листу газеты, наполненной парой сплетен,
парой картинок, парой серьезных соображений
на общественно-политические темы, парой впечатлений
от последних событий в мире искусства. И еще
гороскоп на завтра,
которое не наступит.
Просыпаюсь.
В глазах — то ли солнце. То ли
сверкание купола.

Колонка Константина Богомолова опубликована в журнале "Русский пионер" №50. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (2)

  • елена семичева Читать, читать не один раз...Уставшим от ежедневного негатива, можно пуститься вплавь в долгом фантастическом путешествии Константина Богомолова. На тебя обрушится волна южного моря, гвалт тех, кто на берегу и много-много других персонажей и событий... Это просто красиво и необычно...
  • Liudmila Chistyakova
    26.11.2014 21:30 Liudmila Chistyakova
    Боже, какая неописуемая красота! Спасибо!
50 «Русский пионер» №50
(Ноябрь ‘2014 — Ноябрь 2014)
Тема: ЭЙФОРИЯ
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям