Классный журнал

Владимир Легойда Владимир
Легойда

Ни с чем не спутаешь

14 ноября 2014 10:25
Глава Синодального информационного отдела Московского Патриархата Владимир Легойда испытывает эйфорию от разговоров со своими детьми. Их трое, и с каждым он разговаривает. О чем — узнаете в конце колонки. А в начале — тоже о вечном. Но о другом вечном.
…С ТОГО ДНЯ прошло чуть больше шести лет. Я проснулся от звонка городского телефона. Часы показывали 5:00 утра. Пока искал трубку, телефон перестал заливаться музыкальной трелью. Звонить могли только мои родители. К ним, за город, накануне отправилась бывшая на сносях жена, посетив доктора: «Гуляйте еще недели две, потом приходите!» Мы ждали первого ребенка, девочку. Конечно, волновались страшно. Но — доктор сказал гулять, значит, будем гулять. Вышло иначе. С трудом попадая в кнопки на трубке, набрал одиннадцать цифр. Ответила сестра. Врач по профессии, поэтому звучала успокаивающе: «Начались роды. Мы поехали. Не волнуйся. Подъезжай в роддом».
 
...Сразу после родов дочка попала в реанимацию. Пройдя сквозь двери и стены, на ватных ногах я подошел к совсем молоденькой женщине — дежурному врачу. Стараясь быть спокойной и убедительной, она обстоятельно объясняла мне что-то про симптомы, про диагноз, ловко вставляла в речь термины, будто отвечала на экзамене. И не делала пауз, видимо, чтобы я не успел вставить вопрос. Уловить смысл в этом потоке специальных терминов было невозможно. А вопрос у меня был только: то, что происходит с новорожденной, — это страшно или нет? Судя по словам, точнее, по интонации врача, особых поводов для тревоги не было. Я немного успокоился. И когда на следующий день пришел в роддом, то уже, видимо, почти беспечно спросил у другого врача, сменившего дежурную: «То, что с дочкой, — насколько серьезно? Нас скоро выпишут-то?» Уточню-ка, думаю, на всякий случай. И если взгляд, которым меня смерила доктор, еще оставлял какой-то шанс, то последовавшие за ним слова рассеяли последние сомнения: «Молодой человек! Вы видите, что здесь написано? “Ре-а-ни-ма-ция”! Как вы думаете — это серьезно?!»
 
...Никогда в жизни я не молился так, как в эти дни. Молился о девочке, которую, в сущности, едва ли мог на тот момент назвать близкой и любимой, — ведь я ее еще совсем не знал, даже толком не видел… То, что мне показали, чтобы успокоить, было маленьким сморщенным тельцем, к которому с разных сторон тянулись всевозможные проводочки и трубочки… Спокойствия эта картина не добавляла.
 
А потом было крещение. Там же, в реанимации. И так естественно прозвучавшее от строгого врача-реаниматолога: «Туда нельзя! А, батюшка, простите… Вы крестить? Проходите, конечно. Вы — и крестные. А это кто? Больше никому нельзя! Отец? Ладно, пусть тоже заходит». Смысл таинства как рождения в новую жизнь в реанимации переживаешь по-особенному. Описать это невозможно. Зато после можно дышать. И надеяться. А надежда не постыжает… (Несколько дней спустя, за семейным обсуждением событий той ночи, родители и сестра спросят: «А почему ты вдруг нам позвонил?» — «Я вам позвонил? Так это вы мне позвонили. Меня телефон разбудил, я трубку снять не успел, вот и набрал вас потом сам…» — «Сынок, мы тебе не звонили! Нам как-то совсем не до того было!» Странно. Не звонили. А кто же тогда? Хотя я сам знаю Кто…)
 
А потом вот этот маленький, все еще не знакомый как следует человек появился в доме, и... С одной стороны, ничего в мире при этом принципиально не изменилось. А с другой — изменилось вообще абсолютно все. Например, люди вокруг. Папа и мама стали дедушкой и бабушкой. А ты сам — папой. Раньше был только сыном, а теперь и сам — отец. Был братом, и была у тебя сестра, а теперь она — тетя, причем как-то очень легко стало говориться «наша тетя». А твои же родители теперь все чаще называют тебя «папа». Да и с женой вы друг друга уже все чаще воспринимаете и называете «мама» и «папа». И это на самом деле какое-то глубинное, онтологическое изменение — в тебе и в семье. Нет, ты не становишься другим. Ты становишься кем-то еще. Этого кого-то раньше не было, и вот он появился... Семья творит из жизней отдельных людей единую новую жизнь, создает новую атмосферу. Эта атмосфера позволяет совсем иначе нести жизнь. С новым чувством радости и счастья.
 
Эту новую радость ни с чем не спутаешь и ни с чем не сравнишь. В тебе начинают проявляться какие-то вещи, которые, наверное, были и раньше, но до поры до времени ждали своего часа. Например, я часто слышал слова: «Лучше бы заболел я, а не мой ребенок». Раньше я понимал это разумом — теоретически. Но не мог почувствовать. А тут впервые понял: и вправду, лучше бы я, а не она... Я готов бредить от высокой температуры, лежать на операционном столе… Все что угодно — лишь бы дочка была жива-здорова. Лишь бы она…
 
Нередко говорят, что главное призвание женщины — материнство. Согласиться можно. Но лишь частично. Знаю многих достойнейших женщин, которым Господь не дал детей, и при этом они вполне реализовали себя в других сферах жизни. Хотя правда о материнстве как женском предназначении не вызывает сомнений. С одним, но безусловным дополнением: точно так же можно сказать, что главное призвание мужчины — отцовство. И насколько материнство раскрывает в женщине женщину, настолько же для мужчины важно и необходимо отцовство. И спорить тут нечего.
 
…Сейчас их уже трое. Две девочки и мальчик: шесть-четыре-два. Они капризничают, рычат, хохочут, бегают, прыгают, не хотят кушать и одеваться, ссорятся, мирятся… Любят. Они нас, а мы их.
 
Спрашиваю недавно у средней:
— Как дела, Анечка?
— Да вот, замуж собралась.
— А жених кто?
— А жениха пока нет!
 
Что тут скажешь? Эйфория…

Колонка Владимира Легойды опубликована в журнале "Русский пионер" №50. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Все статьи автора Читать все
     
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
50 «Русский пионер» №50
(Ноябрь ‘2014 — Ноябрь 2014)
Тема: ЭЙФОРИЯ
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям