Классный журнал

Андрей Орлов (Орлуша) Андрей
Орлов (Орлуша)

Однажды, когда нагулялся я за ночь, мне встретился Рерберг Георгий Иваныч.

18 июня 2014 09:30
Документалистика и поэзия едины: поэт Андрей Орлов (Орлуша) о своей встрече с оператором «Зеркала» Георгием Рербергом рассказывает стихами. А по-другому о такой встрече разве расскажешь?!



Как-то раз на улице Неждановой…
Память, помогай мне, не молчи!
Я увидел совершенно пьяного
Рерберга, бредущего в ночи.
 
Он шагал автопилотно, правильно,
К Вальке. А куда еще идти?
Фонари дарили свет расставленный
На его предутреннем пути.
 
Контровой лепил, лицо идущего
Пряча в неосознанную хрень.
Рерберг шел. Домой. И дома ждущего
На него легла сурово тень.
 
Дом двенадцать в переулке Брюсовом,
От подъезда первое окно,
Свитер белый, и осадка грустного
Нет уже, казалось бы, давно
 
От внезапной ссоры с режиссерами
Юными, что лили коньяку
Тем, которым… и сидеть с которыми
Не на их написано веку.
 
Им, подросткам, на роду написано
Жить промеж великими, дрожа,
Им не выссать то, что нами выссано
Здесь, на пол- спустившись этажа.
 
Туалеты Дома на Васильевской
Слышали немало в эту ночь:
Споры о забытой ленте пырьевской,
Планы про «валить отсюда прочь»,
 
Были в золотых часах молодчики,
Два бандита, из тусовки шваль,
Был Де Ниро с Васей-переводчиком —
Значит, шел московский фестиваль.
 
Кто не знает Рерберга поддатого:
С Лебешевым вздорил, а на кой?
Перепутал Черного с Панкратовым
И пошел, красивый, по Тверской.
 
Шел и думал: пару поворотных
И прямых немного проложить,
Чтоб до дому ездить беззаботно
На телеге ночью. Что не жить!
 
Рерберг шел домой, бубня задумчиво
То, чего и знать я не хочу.
Вдруг застыл, и глаз стальное пучево
Приказало: «Выше по лучу!»
 
— Ставь двухсотку ближе! Можно дальше, но
Это — ж…а… По глазам ударь!
Ничего не выйдет! Тут банальщина,
Тут — «аптека, улица, фонарь»…
 
Рерберг руки вытянул, кадрируя,
Я был в кадре, я ловил такси.
Рерберг мне, картинку ремонтируя,
Строго приказал: «Уйди с оси!»
 
— Это ты? — без удивленья в голосе.
— Я. — Простой, естественный ответ.
Улыбнулся, чуть поправил волосы
Лучший русский оператор-швед.
 
В дом позвал, чтоб дома разговорами
Утро странной встречи отмечать.
— Чайник ставь, я разберусь с приборами, —
И пошел включать и выключать.

Света в кухне много, все продумано:
Чтобы тень от вазы на стене,
Чтобы я, как «помнишь фото Трумана?»,
Отразился профилем в окне.
 
— Где варенье?!! — Рерберг начал злиться,
Взгляд по полкам шарил, по столу…
— Точно было, чтоб мне провалиться! —
И исчез, открывши люк в полу.
 
Подполы в Москве — явленье редкое.
Вскрой паркет, и попадешь куда?
В мир, где армянин живет с соседкою,
Тут же — кинопленка и еда.
 
— Сам копал! Во двор таскал носилками!
Хочешь знать, каков объем в кубах?
Пол от влаги защитил опилками,
Микроклимат лучше, чем в «Столбах»!
 
— Управдом узнает — он повесится:
Обвалиться могут этажи!
Ну, давай, шуруй сюда по лестнице,
Погляди, какие стеллажи!
 
С потолка свисала лампа мерклая,
Взгляд детали бешено глотал,
На коробке с пленкой надпись: «Зеркало»
Я, себе не веря, прочитал.
 
Лейкопластырь, карандаш химический,
Фейгиновой твердая рука…
В банке быть могли теоретически
Ветра шум, Тарковского строка
 
И туман, под утро снятый Гошею
(Ермашу работа — вырезать)…
Рерберг взгляд поймал: «Кино хорошее!
Оператор — гений, что сказать!
 
Кстати, вот еще работа гения!
С косточками. Вишня. Сам варил!»
Пробовал. Отличное варение,
Пьяный гений правду говорил.
 
Разговор на кухне велся медленный,
Обходя углы забот и дел,
И про то, что «круглым стол обеденный
Должен быть, иначе бы не сел!».
 
— В ресторане почему квадратные?
— Чтобы нас углами разделить,
Чтобы было каждому понятно:
Он сегодня может мне налить,
 
Он сегодня может сыпать в ухо мне
Все, чего я слышать не хотел,
Но при этом вот за этот, кухонный,
Я бы с ним, наверное, не сел.
 
Он рубил сплеча и без смятения
То, о чем другой бы думал год,
Щурил глаз, играя в свет и тени,
Обругал природу за восход:
 
— Церковь вся в провале. Некрасиво!
Впрочем, поправимо… Погляди:
Солнце чуть левее по штативу —
Будет лучше, к бабке не ходи.
 
— Деньги есть, уж если мы о бабках? —
Вдруг спросил (глядел при том в окно).
…Две худых ноги в белейших тапках,
Выше шелк чернейший кимоно.
 
— Впрочем, нет, про деньги — это мелко!
Деньги — это пошлость и мура!
Хочешь, лучше покажу подделку?
Новый Рембрандт, привезли вчера!
 
Вот где свет!!! А бархат!! Мать родная!
Каждый раз гляжу, и в горле ком!
Эту толстозадую Данаю
Я бы снял под вечер крупняком.
 
Снова кухня. Появилась водка.
Можно обойтись, но не смогли.
На окне — железная решетка,
Как в последнем кадре Таволи.
 
Рерберг этот кадр из «Пассажира»
Знал, как деревенский дьяк псалмы,
И при этом не творил кумира,
Потому что знал: кумиры — мы!
 
Дальше — всё по раскадровке, четко:
Фестивалю шел десятый день…
Рерберг улетел через решетку,
Плавно уходя из света в тень.
 
Вспомнил Гошу, гениально-вздорного,
И подумал: мало среди нас
Тех, кто может белое от черного
Отличить уверенно. На глаз.

Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
47 «Русский пионер» №47
(Июнь ‘2014 — Август 2014)
Тема: Андрей Тарковский
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям