Классный журнал

Константин Богомолов Константин
Богомолов

Человек в футляре

12 мая 2014 11:00
Театральный режиссер Константин Богомолов дебютирует в качестве колумниста «РП» с рассказом о своем премьерном, на фестивале «Черешневый лес», спектакле «Гаргантюа и Пантагрюэль». Читатель узнает про главный источник надежды в жизни Константина Богомолова. И о том, как сделать русский театр эталоном.

Есть в жизни такие книги из детства и юности, которые находятся в некой культурной памяти. И для меня Рабле — это такая же основная книга, относящаяся к культурному фундаменту любого человека, как «Война и мир», романы Достоевского, Пушкина, Диккенса. Это прекрасная литература, к которой всегда хочется прикасаться. С одной стороны.

С другой стороны, хотелось поставить спектакль, не похожий на те, что я делал раньше. Это очень сложная задача. Это очевидно, дабы поставить Рабле — это дикая и безумная задача, но тем она и интересна. А дальше идут какие-то причины, которые, пожалуй, и невыразимы, а просто ты что-то чувствуешь, понимаешь, ощущаешь, предощущаешь и именно эту книгу берешь с полки и приносишь в качестве предложения в театр.

Как любой спектакль, «Гаргантюа и Пантагрюэль» — это спектакль личный. Он более личный, чем другие, в том смысле, что находится вне каких-то социальных, общественных актуальностей — он из иной плоскости и про другое.

Мы отказались от политических, социальных, религиозных линий романа. И остались дружба, любовь, да и просто ощущение человеческого пути в жизненном пространстве, каковым является любое романное путешествие. Ведь любое романное путешествие — это в своем роде модель жизни. Путешествие жизни.

Рабле телесен. Другое дело, что эта телес­ность в том виде, в каком она существовала у Рабле, невозможна: она невоспроизводима актерами, невоспринимаема зрителями. Значит, надо находить какие-то пути, рефлексировать эту телесность каким-то другим образом. Тело в спектак­ле — как модель мироздания, как то, с чем мы имеем дело всю жизнь. И есть ощущение, что для человека эпохи Рабле тело — это что-то повседневное, естественное во всех его проявлениях. Для нас в XXI веке тело — это что-то или стыдное, или спрятанное. Наш персональный ад. Мы осознаем свое тело либо в детстве, когда мы его осваиваем, либо в старости, когда оно нас подводит, либо в моменты болезни. Только тогда тело входит в наш повседневный обиход, а у Рабле это некая константа, твой спутник по жизни, которого ты не стыдишься. Просто часть тебя. Естественная часть.

Главный источник моей надежды в жизни — не работа, не творчество. На первом месте моя дочь. Мы все всегда надеемся, что наши дети будут лучше, успешнее, счастливее нас. И ребенок дает возможность снова побывать в детстве, попасть в свой первый Новый год и прожить многое заново. Второй источник — это просто здоровье и ощущение, что ты можешь, что у тебя есть силы, а значит, все возможно. Ты сам себе даешь надежду своим умением, верой, волей, неунынием. И хорошая погода мне всегда дает силы, особенно весной. Дышится легче, и даже в самые трудные моменты от разлитого в воздухе запаха цветения начинаешь думать, что все не так уж плохо.

Я считаю, что в большинстве своем люди не безнадежны. Все может произойти, и если ты хочешь, чтобы тебе дали второй шанс, когда ты ошибешься, то всегда давай второй шанс другому человеку. И третий, и четвертый, и десятый шанс. Я не считаю, что даже предательство — это что-то окончательное. История человека никогда не окончательна.

Я люблю людей и должен признаться, что я не в состоянии вычеркивать их из своей жизни. Я не умею этого, не люблю и уверен, что любая окончательность — это смерть. Никогда не становись источником смерти. Не становись источником окончательных решений.

Надежда на лучшее, вера в людей, может быть, и привилегия молодости, но в таком случае я предпочитаю всегда оставаться молодым. Бывает такое ужасное ощущение, что ты что-то знаешь про людей, про жизнь, и если ты себя ловишь на таком ощущении, в этот момент ты мертвеешь. И я жадно ищу даже ошибки, заблуждения, только чтобы отсрочить этот момент.

Искусство не может дать надежду, оно дает пищу мозгу, душе, сердцу. А уже человек делает выводы. В черном юморе один видит депрессию, а второй — освобождение. Все зависит от восприятия реальности. Я не вожу машину, езжу на метро, потому что как только поднимется тонированное стекло, реальность изменится. Театральный режиссер должен понимать людей, которые приходят в зал, — и не буржуазную публику, а народ. Может, это идиотский и примитивный способ сохранения какой-то связи, но это в том числе способ сохранения связи с реальностью, заключающийся в том, чтобы быть в толпе.

У актеров же другая реальность: я убежден, что актер должен находиться в дискомфорте, не во внешнем, конечно, а во внутреннем. Он сам должен ставить себя в условия дискомфорта, то есть должен быть недоволен собой, а не воспроизводить в каждом спектакле успешные актерские приемы и находки.

К сожалению, в таких искусствах, как театр или кино, связанных с выходом на публику, аплодисменты и эксгибиционизм негативно сказываются на творчестве, поэтому очень часто именно в театре и кино творчество превращается в ремесло.

Я часто некомплиментарно высказываюсь, но не о российском театре в целом, а о желании законсервироваться, о неспособности учиться и о неспособности людей говорить: «Мы чего-то не умеем». Я против ощущения театра как искусства, которое живет технологиями столетней давности. Мы же не можем себе представить, что в кино (даже как-то глупо это говорить) хорошо бы снимать, как в пятидесятые годы. А почему-то в театре мы часто слышим: «Вот как тогда играли!», — и театр в своих технологиях зачастую мыслится как законсервировавшееся искусство. Но это не так и оно развивается, в том числе и с помощью современных технологий.

Я люблю приемы трэшевого свойства. Ларс фон Триер и Тарантино сумели сделать своим творческим почерком приемы фильмов категории B. Интересно работать с разными языками: языком высокой культуры, языком трэш-культуры, языком культуры попсовой и классической, модернистской и так далее.

Многоязычность, способность перемешивать языки и создавать новые конструкции сегодня важна не только для отдельного человека, но и для всех видов искусств.

Если не будет идиотического стремления причесать всех под одну гребенку или загнать всех в какое-то прокрустово ложе определенных установок эстетического или идеологического характера, то русский театр имеет сегодня все шансы быть интересным и в короткие сроки догнать и перегнать европейский драматический театр. Это была бы очень большая победа — не отгораживаться, не обороняться, а прийти, увидеть и победить так, чтобы русский театр стал эталоном. Эталоном не в смысле какого-то своего особого пути, а в смысле творческих достижений, новых идей, новых форм, нового содержания или воплощений старого.

Колонка Константина Богомолова "Человек в футляре" опубликована в журнале "Русский пионер" №46.

Новый номер уже в продаже.

Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".

Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
46 «Русский пионер» №46
(Май ‘2014 — Май 2014)
Тема: Надежда
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям