Классный журнал

Алексей Герман Алексей
Герман

В стране рискованных логик

09 апреля 2014 10:46
Режиссер Алексей Герман в своей колонке признается, что доделывать фильм своего отца «Трудно быть богом» — дело рискованное, но страхов не было, потому что есть верный способ освобождения от опасений. И читатель узнает какой.

Всем известна фраза: «Кто не рискует, тот не пьет шампанского!» Я от нее каждый раз вздрагиваю, потому что она мне кажется мещанской. Людям творческих профессий необходимо руководствоваться иными категориями. Внутреннее чувство должно подсказать, идти тебе на риск или нет. Если уверен, что совершаешь правильный поступок, то иди вперед. Важно сохранение внутренней гармонии, внутреннего баланса. Гармония сохраняется тогда, когда ты делаешь поступки, в которых уверен, которые ты считаешь справедливыми, художественно необходимыми. Только это должно диктовать тебе твои решения.
 
Первая моя картина — «Последний поезд» — была вызовом. Она рассказывала о немцах, которые погибли на Восточном фронте, не желая воевать с Советским Союзом. Во-первых, это была картина на немецком языке с русскими актерами, во-вторых, я снимал фильм о немцах, которые не являются упырями. А они не все являлись упырями, что бы нам ни говорили. Когда мою бабушку и мою маму угоняли в концлагерь, то немцы на переезде открыли двери и всех выпустили. Я прекрасно понимал, что после такого фильма будут раздаваться визгливые крики, что я кого-то там обеляю. Я никого не обелял, просто пытался сказать, что во все времена бывают нормальные люди. Тогда мне казалось, что говорить об этом необходимо. Это мой долг перед этими немцами, которых расстреляли.
 
Не могу однозначно сказать, рисковый ли я человек. Если уверен в своих силах и осознаю необходимость правильности поступков, то, считаю, надо идти вперед. Именно поэтому я могу затеять сложнейшие съемки, в которые никто не верит, именно поэтому могу бескомпромиссно высказываться в прессе. Например, выступал против, когда какие-то выдуманные казаки пытались закрыть в Питере спектакли по Набокову, нападали на Эрмитаж. Казалось, что все вокруг погружается в средневековое мракобесие.

Считаю, что в нашей стране не хватает пространства и возможности для риска! Не на уровне обыденного обывательского сознания, а на уровне людей, которые стремятся сделать что-то новое. К сожалению, у нас практически не осталось людей, которые, наплевав на условности, делают то, что никто в мире больше сделать не может. В этом смысле у нас страна стала аккуратная. Страна не научных лабораторий, а торговых центров. Американцы могут нам нравиться или не нравиться, но Америка построена на психологии победителя, на психологии удачи, на психологии «выиграл-проиграл». Ведь, как известно, энергия появляется в раздвижении горизонтов, в движении вперед.
 
И поэтому если мы хотим не проиграть в схватке цивилизаций, то нам нужна честная конкуренция идей и проектов. Новому поколению нужны возможности.
 
Самые рисковые режиссеры в мировом кинематографе — это все те, кого мы знаем. От Чарли Чаплина до Вуди Аллена. Они все рисковые, это вопрос нового языка, нового способа разговора в кинематографе. Мы часто забываем, что критерием искусства является уникальность. Не может быть двух Моцартов или двух Толстых. Все те, кто не хочет работать по старинке, все те, кто переступает границы, все те, кто делает то, что другие никогда не делали, — они всегда рискуют.
 Конечно, страх неудачи сопровождает любой риск. Мы все живем в наших страхах, они у каждого из нас есть. Мне, например, часто снятся сны, что кадр снят не так и его не переснять. В самые темные моменты, когда тебе кажется, что у тебя ничего не выйдет и что выхода нет, — иди вперед. Способ освобождения от опасений — это движение. На эту тему есть хорошая фраза: «Глаза боятся, а руки делают».
 
Доделывать фильм своего отца, конечно, дело рисковое. Но у меня не было никаких страхов. Наоборот, я был абсолютно уверен, что мы доделаем «Трудно быть богом» именно так, как хотел отец. Это его кино. Считаю, что у нас все получилось и фильм сейчас хорошо идет в кинотеатрах для столь сложного авторского кино. «Трудно быть богом» — картина новаторская, которая говорит не на усредненно-понятном языке. Конечно, я понимал, что в своей форме она абсолютно радикальна, но кто сказал, что великое произведение должно быть простым? Это надо понять и принять. В любом случае это папино и мамино художественное высказывание. Я не имел права что-то менять. Отец успел снять фильм полностью, я занимался лишь технической работой. Фильм более чем достойно вышел в мир.
 
Раньше я думал, что награды защищают художника, что они что-то гарантируют, но оказалось, что все это чепуха, особенно в нашей стране. Каждый новый фильм — это новый вызов, новый риск, новое путешествие куда-то. Я шесть раз участвовал в Венецианском кинофестивале, получил «Серебряного льва» за «Бумажного солдата» и приз Луиджи де Лаурентиса за «Последний поезд». Это довольно много за десять лет, но у нас это не очень интересно. Ведь это не футбол. Потому здесь, у нас в стране, работают другие логики.
 
На днях мы досняли фильм «Под электрическими облаками», сейчас монтируем. Вся история съемки — это история риска. Выстраивали огромное количество сложнейших художественных объектов. Множество дебютантов из разных стран. Получился фильм, который говорит о всем многообразии нашего общества. Это фильм о богатых и обыкновенных, о поколении, выросшем на Довлатове, и поколении Apple. На самом деле наша цель — это широкая панорама современной русской жизни. По сути дела, фильм — возвращение к русской классике. Разговор о коренных русских вопросах, которые не изменились со времен Достоевского или Пушкина.
 
Конечно, наибольшие риски происходят в политике. У меня много друзей из Украины, с которыми мы работали. И вдруг после событий с Крымом их друзья-украинцы начинают им говорить, что они сотрудничают с врагами. Хотя, казалось бы, это кинематограф, общее дело, искусство. Невероятное озлобление, которое сейчас идет, очень опасно и очень печально, больно. Оно никуда не уйдет, его будут лечить годами. История с Украиной во многом произошла из-за абсолютного непонимания того, что у нас нет привлекательного образа страны. Мы его не формируем. Мы стали враждебной страной для большой части образованного сословия ближнего зарубежья. И это наша ошибка. Нас почти не слышат в мире. Могла бы помочь культура, но на самом деле для мира мы культурные карлики. Ведь еще недавно Россия во многом определяла очертания мировой культуры нового времени. Малевич, Станиславский, Дягилев и многие другие, пришедшие вслед за великим подъемом XIX века, сформировали культурные ориентиры XX века. Сформировали именно потому, что создавали новое, а не копировали старое, говорили своими словами, а не чужими. Система нашего образования порочна. Государство вкладывает средства в инфраструктуру, а не в саму суть образования. У нас почти некому преподавать. Мы закапсулированы сами в себе, поэтому трагически неконкурентоспособны во многих областях культуры. Крайне мало возникает нового. Но при этом мы очень хотим объясняться с миром. Транслировать себя. Но как транслировать, если у страны отрезан язык? Мычим, размахиваем руками, кто-то слышал, что у нас не совсем плохо с музыкой, а так страшноватая картина.
 
Мы живем в стране крайних, рискованных логик. Говорить, что на Украине нет агрессивного национализма, — это неправда. Он есть. Есть там во власти и фашисты. Утверждать, что на Майдан вышли только проплаченные Госдепом люди, — тоже неправда. Потому что аппарат Януковича был бандитский, окружение его было бандитским. И это людей достало. И они были правы. Поэтому правда, к сожалению, не одна. Она лежит где-то посередине. Те, кто говорит, что надо бросать своих, — у них нет сострадания, а те, кто говорит, что надо пойти и занять Киев, — у них нет головы. И я не хочу становиться крикливым истериком ни с одной, ни с другой стороны. Понимаю, что врагом стану для тех и тех. Они уже ничего не слышат. Агрессивный псевдопатриотизм и псевдолиберализм, постоянное деление на своих и чужих, бесконечная какофония и потеря смыслов.
В геополитике нет таких понятий, как абстрактные «хорошо» или «плохо». Поступают грубо все, включая американцев. И рискуют все. При этом я очень хочу построения на Украине независимого, свободного государства. Присоединение Крыма к России для миллионов людей будет являться высшим актом исторической справедливости. И это надо признать. И уважать. Наивно полагать, что радость в Севастополе была постановочной. Но будут и миллионы тех, для кого это событие станет исторической трагедией, поводом для невероятной ненависти, ужасной раной. И это надо будет понять и принять. Мир разный. Я думаю, что три недели назад что-то произошло. То, о чем мы не знаем. То, почему русский царь ответил в той логике, как должен был ответить русский царь. И теперь, когда пройдет радость в России и в Крыму, в сердцах многих и многих моих украинских друзей останутся боль, обида и гнев. И нам снова придется учиться дружить. По большому счету это будет задачей и художников. Очень и очень сложной задачей. Я убежден, что Украина сама выберет себе судьбу. Это их право и обязанность. Это их страна. Их выбор. Их вызов. Но мне представляется, что задача людей искусства — объединять народы, быть мостом, говорить о сокровенном, сохранять связи. Политики — это люди воли, художники — это люди эмоций. Они разные, и это хорошо. И иногда одни могут то, что не под силу другим.
 
Если говорить о Владимире Путине, который, несомненно, является человеком рисковым, то я не оцениваю его как кровопийцу. Кровопийцей был Сталин. Путин — человек крайне собранный, умный, человек, который в определенный момент удержал страну, и это нельзя не признавать, я не верю в кричалки, что все только из-за денег. Это не так. Это глупость. Но я не могу не чувствовать, что в стране как раковая опухоль растет мракобесие. Я боюсь эры маленьких начальников на местах, которые будут карать без повода, боюсь диктата бездарных, но политически правильных, боюсь истерического деления на своих и на врагов народа, боюсь, что из страны начнут уезжать умные, боюсь оголтелого, неуправляемого национализма. Мы это уже проходили. Предполагаю, что Путин это понимает. Сила любой страны — в многообразии мнений и возможностей. И я в это верю. Солженицын, Толстой, Бердяев, Чехов, Бродский, Кандинский, Тарковский не менее важны, чем оборонные заводы. Это дух нации. Ее голос. Будущее мира — в сложных людях. Почвой для которых является культура.

Колонка Алексея Германа "В стране рискованных логик" опубликована в журнале "Русский пионер" №45.

Новый номер уже в продаже.

Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".

 

Все статьи автора Читать все
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (3)

  • Антон Алга
    10.04.2014 11:14 Антон Алга
    боюсь диктата бездарных, но политически правильных ©

  • Olga Kalyadina
    10.04.2014 22:43 Olga Kalyadina
    Мудро!
  • Татьяна Чертова Какая депрессивная статья. Какое обилие фобий. Субъективизма много и малая толика позитива и здравого смысла.
45 «Русский пионер» №45
(Апрель ‘2014 — Апрель 2014)
Тема: РИСК
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям