Классный журнал

Слава Зайцев Слава
Зайцев

«Ладно, Заяц, все будет хорошо»

17 сентября 2013 13:52
Легендарный модельер Слава Зайцев в свое время несколько дней не мыл руку, которую пожал легендарный модельер Пьер Карден. Рассказом про этот и другие эпизоды из жизни Славы Зайцева мы предлагаем насладиться читателям «РП».

Советский Союз и индивидуальность — две вещи несовместимые. А мода невозможна без индивидуальности. Наверно, можно только удивляться, как мне удалось выжить. Я просто работал и старался по возможности никогда не конфликтовать с влас­тью. Правда, не всегда получалось. Пожалуй, самой главной проблемой было то, что тогда не выпус­кали за рубеж. И так-то не выпускали, а я еще мог добавить поводов. Я был человеком резким в вопросах эстетики. Однажды был такой случай, когда я пришел в Министерство легкой промышленности в 1969 году перед поездкой в Японию. Надо отметить, что вид у меня был совсем не советский. У меня были длинные прямые волосы, которые торчали во все стороны. Я ходил в оранжевых брюках и оранжевой рубахе с цветными аппликациями. Главная по кадрам в Министерстве легкой промышленности Лаврентьева мне и говорит:

— Вячеслав Михайлович, вам  не кажется, что своим внешним  видом вы подаете дурной пример советской  молодежи?

— Простите, если вы так считаете, то вам как человеку, ответственному за кадры в Минис­терстве легкой промышленности, неприлично ходить в таком платье.

С поездки в Японию меня сняли.

Была история в городе Бабушкине. Темой моего диплома в Московском текстильном институте были «Костюмы для балета на льду». Для меня это была тема-мечта. Но декан нашего факультета был человек очень страстный, который, вероятно, немного мне завидовал. Он за два месяца до защиты диплома поменял тему и сказал: «Спецодежду будешь делать». Для человека, который весь в цвете, для которого фольклор был и остается основной темой в творчестве, это был шок. Но я не унывал. В то время я очень много времени проводил в театральной библиотеке, серьезно изучил образы 20-х годов, когда произошел перелом: мода ушла от корсетов, появились Шанель, Ланвен — художники, которые внесли совершенно новое звучание в моду. Я увлекся 20-ми годами и коллекцию сделал аппликационную. На защите диплома я получил приглашение на Кузнецкий Мост в Дом моды и должен был идти первым на распределение. Но меня пустили последним — я был на пределе. Декан говорит: «У вас никакого распределения нет. Кузнецкий Мост забудьте. Поедете в город Бабушкин или во Владивосток». С ребенком — какой Владивосток? Я согласился на Бабушкин и попал в итоге на занюханную фабрику со старым производством. Они там шили спецодежду для рабочих фабрик и села. Но тем не менее я был человеком советским, то есть всегда очень правильным. Решил, что буду работать три года, как положено. Коллектив был неплохой, меня избрали художественным руководителем. Я ведь по природе своей тигр, фрондер, полководец. Мы решили участвовать в методическом совещании, первый раз заявить о себе, так сказать. Стали делать коллекцию: телогрейки, юбки, валенки. А что можно сделать с банальными серыми телогрейками? Фольк во мне живет все время: решил сделать цветные телогрейки, а юбки из павловопосадских платков. Оставалась проблема с валенками, они же серые, скучные, негармоничные. Я и решил покрасить их гуашью: желтой, красной, оранжевой, зеленой — были разные варианты. Пришли на методическое совещание, показали коллекцию. Скандал был жуткий, кричали: что за театр вы тут устроили! Я был за кулисами, сам был в шоке от своей смелости. Но не бывает худа без добра. Там был французский журналист из Paris Match, который захотел сделать обо мне репортаж. Пригласил его к себе домой: у меня была комнатка в трехкомнатной коммунальной квартире. Там еще дворничиха жила и тетя Лиза, старая классная еврейка. Журналист был поражен, как можно было работать в таких условиях. Чтобы снять перспективу, фотограф залез на холодильник. И появляется репортаж в Paris Match: шесть полос, моих девочек-моделей тоже сняли, в том числе и Леку Миронову, мою первую модель. Ей 70 лет, и она до сих пор принимает участие в показах. После репортажа началось паломничество на фабрику — Vogue, Stern и так далее. Вслед за ними появилось и КГБ, конечно. Слежку за мной организовали… Коллеги бывшие практически все испарились, остался в одиночестве единственным автором той коллекции. Это не был вызов: я просто по-другому бы не смог. Почему мы в России, обладая такой великолепной культурой, мощной этнографией, где такие роскошные национальные костюмы, какую губернию ни возьми, одеваем своих людей в серую одежду? Я всегда выражал протест против бесцветия. Улица все время была такая скучная, унылая, тупая. Люди все очень мрачные. Но тогда за любовь к цвету меня освободили от должности художественного руководителя. А мне на фабрике надо было продержаться еще два года. Мне поручили придумать что-то с неликвидными шерстяными тканями, которые лежали в большом количестве на складе. Я начал делать модели и добился того, что нашу одежду стали продавать в магазине «Светлана» на Кузнецком Мосту, напротив Дома моделей. Чтобы усилить продажи, я читал лекции продавщицам. Так что, когда прошло три года и я ушел с фабрики, меня уже ждали на Кузнецком Мосту. Мы разрабатывали ассортимент женской, детской, мужской, верхней одежды, легкого платья, меховые изделия, головные уборы — мы, коллектив блестящих художников-модельеров, делали коллекции для всей страны.

Я опирался на классику. Моими  кумирами были Кристиан Диор и Пьер Карден, с которыми я втихаря «познакомился» в театральной библиотеке. Журналов модных тогда еще не было в России, их из-за рубежа ввозили контрабандой. Если один экземпляр Vogue или Stern попадал в Дом моделей, мы его зачитывали до дыр. Откуда они были в театральной библиотеке, было загадкой.


1965 год. Ко мне приходит  журналистка — рыжая очаровательная классная женщина — и говорит, что в Москву приехал Пьер Карден с делегацией из ста тридцати человек из высшего света Парижа. Она пригласила меня на встречу, так как Пьер Карден хотел меня видеть. Подготовка была очень интересная: мне не в чем было пойти, и я за 18 рублей купил венгерское серое твидовое пальто, художник Левка Збарский дал мне свой замшевый коричневый пиджак. Так что я был более-менее прилично, как я считал, одет. Я поднимаюсь по лестнице гостиницы «Украина» и вижу, как огромная толпа народу вываливается из столовой после завтрака. И вдруг в толпе знакомое лицо — Карден! Я так робко позвал: «Пьер!» Оказалось, на самом деле громко крикнул. Он увидел: «Слава!»

Он меня схватил, повел  к себе в номер, показывал ткани, шарфы. А потом захотел увидеть мои эскизы. Я пообещал привезти позже, но перед этим мы пошли в Оружейную палату, где я раньше никогда не был. Я от страха несколько английских слов, которые знал, и те забыл. Я до сих пор помню его рукопожатие. У него такая огромная объемная мягкая рука, пальцы такие классные. Я три дня не мыл руки. Очень много раз во сне я был дома и у Кардена, и у Диора. И тут встреча наяву.

После Оружейной палаты я забрал из дома эскизы, и мы встретились на обеде в гостинице «София» около Маяковки. Я разложил свои эскизы на столе, что запечатлел фотограф журнала Woman’s Wear Daily в статье «Встреча королей мод». Я сижу в центре, с одной стороны Карден, с другой — Диор. Эта фотография — просто фантастика. Это осталось со мной на всю жизнь, как визитная карточка, которая помогала мне выживать в течение многих лет. Никто не мог меня тронуть. После этого в 1969 году было приглашение от американской фирмы «Селаниз» сделать коллекцию из роскошного шелка. Демонстрация этой коллекции моделей женской одежды проходила в Музее современного искусства в Нью-Йорке. Нас не пустили, естественно, репортаж о показе в США слушали по «Голосу Америки».

В 1988 году в Москву приезжает мадам Карвен. Привозит свою коллекцию, делает показ. Мы встречаемся, и она спрашивает:

— Славочка, а почему вы не делаете показы в Париже?

— Карден приглашал, ему наши власти отказали, — говорю я. — Он даже взятки давал. Чиновники деньги забрали, но меня так и не пустили. Так что ничего не получилось.

— А у меня получится.

И действительно, в январе я уже в Париже, на Елисейских полях, в театре Мариньи показывал первую коллекцию вместе с мадам Карвен. Первая часть — моя, вторая — ее. Я стою рядом с девочками в белых пальто из итальянской ткани. Я в центре, режиссер поставил меня спиной, открывается занавес — и такая буря оваций… Я разворачиваюсь, купаясь в аромате французских духов, который нахлынул на меня. Я совершенно шалею от такого фантастического приема, было столько людей, что даже нашего посла посадили на приставной стул. В конце выходит замминистра культуры парижской мэрии и вручает мне медаль почетного гражданина Парижа и грамоту. В тот приезд мы виделись с Карденом за обедом, когда произошел интересный разговор. Карден мне сказал:

— Ты бессребреник. Придумал бы одну пуговицу, написал бы на ней  «Слава Зайцев», произвел в Китае, продал по одному доллару и стал бы миллионером.

А я вот не умею это делать. Я не бизнесмен совершенно. Я до такой степени художник, что мне даже трудно представить, чтобы я мог сделать что-то подобное. Когда меня спрашивают, сколько стоит мой труд, я даже не знаю, что ответить.

Я почетный гражданин Парижа, почетный гражданин Иваново, где  родился. А вот Москва для меня странный город. По большому счету он меня так до сих пор и не принял. В 1995 году мадам Ельцина увидела мою коллекцию «Воспоминание о будущем» на «Бархатных сезонах в Сочи» и спросила:

— Славочка, а почему вас по телевидению не показывают?

— Никто не просит.

Она добилась того, что мне  дали Государственную премию.

Я всегда старался держаться  подальше от власти. Почему-то они считают, что можно относиться к модельеру как к рабу, обслуживающему персоналу, которому за честь одеть чиновника или его жену.

Когда меня попросили проконсультировать Брежнева, я был просто в шоке от того, что увидел в его шкафу, и я понял, что ничего не смогу для него сделать. Порекомендовал обратиться к замечательному художнику-модельеру мужской одежды Александру Игманду из ОДМО. Он и стал официальным модельером Брежнева на долгие годы. С мадам Брежневой была такая же история. Я дружил с женой чилийского посла, так как она у меня одевалась. Меня пригласили на прием и говорят, что мадам Брежнева хочет со мной познакомиться. Когда я увидел эту здоровую бабищу… Захожу в комнату, а там такие рохли сидят — Брежнева и Громыка еще с ней — две здоровые тетки. Когда они попросили меня о консультации, я предложил записать мой телефон и ушел. Мне это было неинтересно. У меня был опыт с дочкой Алексея Косыгина Людмилой, которая заказала трикотажный костюм. Он стоил двадцать рублей, она отдала десять. Когда я уточнил, почему только десять, она пояснила, что остальные десять рублей мне уже заплатили, купив билет в театр, куда меня с другом пригласила внучка Косыгина Таня. Билет как раз стоил десять рублей, и она просто вычла эти деньги.

Меня часто спрашивают, почему я лично не одевал Раису Горбачеву. Она была очень жестким человеком с большими понтами. Я всячески старался избегать общения, в итоге передал ее Лене Стерлиговой и Тамаре Макеевой из Дома моды на Кузнецком Мосту и сам к ее одежде никогда не имел отношения. Тем не менее она всегда говорила, что ее одевает Слава Зайцев, будучи уверенной, что мне это будет приятно.

Единственный человек, с которым мне повезло познакомиться, — это Людмила Путина. Чудесная женщина. Она была у меня в Доме моды, без понтов, очень милая, человечная, естественная. Перемерила у меня всю коллекцию. Мы с ней часто встречались уже позже на примерках в их служебном ателье. Она приходила иногда такая расстроенная. Мы садились с ней пить чай.

Я консультировал ее перед  поездкой в Лондон. Шляпу убедил надеть — это вызвало потом некоторое замешательство в прессе. Могу сказать, что она была одета ничуть не хуже королевы Елизаветы.

Когда был саммит в Константиновском дворце, она принимала жен всех президентов в ротонде. В день, когда должен был пройти показ моей коллекции, ее нет и нет. Пресс-секретарь говорит:

— Ну что, Славочка, будем  с вами вдвоем встречать гостей.

Оказывается, Людмила Александровна  проспала, потому что в комнате были занавешены окна, а ее никто не разбудил. Удивительно нормальный человек, не испорченный. Единственный случай, когда я получил удовольствие от общения с властью, скажем так.

Я думаю, что родился не в свое время. Если бы я родился в современной России, мне удалось бы сделать гораздо больше. Потенциал огромный, а возможности всегда были ограничены — бедность тканей, невозможность выбрать то, что нужно. Сейчас ситуация лучше, хотя ткани я покупаю по три-пять метров за свои деньги, так что не могу себе позволить делать огромные вещи, они все в основном маленькие, крошечные. Но должен признать: многое из того, что было невозможно раньше, получается теперь.

Сейчас я все чаще чувствую, какая огромная усталость накопилась во мне за все эти годы: шутка ли — 48 лет без отпуска. В этом году первый раз отдохнул: четыре дня в Турции у друзей-коллег и еще четыре дня на Байкале.

«Ладно, Заяц, все будет  хорошо» — эту фразу я говорю себе всю жизнь, каждый день.

Статья Славы Зайцева «Ладно, Заяц, все будет  хорошо» опубликована в журнале "Русский пионер" №39.
Читать все статьи автора.

Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск". 
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
39 «Русский пионер» №39
(Сентябрь ‘2013 — Сентябрь 2013)
Тема: МОДА
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям