Классный журнал

Bита Буйвид Bита
Буйвид

Маниакюр

15 февраля 2013 01:04
Как известно, в художнике должно быть все прекрасно, но особенно — ногти. Фотодиректор «РП» Вита Буйвид не только провозгласила это правило, но и подтверждает его личным примером. Однако что будет, если за обработку ногтей возьмется тоже художник — от маникюра? Берлинская операция.

Хорошо, что кроме запрещенных, взрослых ругательств остались еще и детские. Потому что некоторые истории без ругательств при всем желании ни рассказать, ни записать невозможно. И не потому, что пишущий/рассказывающий плохо воспитан или относится к маргинальным слоям населения. Просто жизнь такая. И транслировать ее нужно адекватно. Иначе вкус этой жизни меняется. Диетическое есть не очень интересно.

Речь пойдет о Германии. Уточняю: речь о столице Германии. Так получилось, что я уже больше десяти лет в Берлине не была. Я думала, что не люблю его. Раньше мне, жителю Петербурга, Берлин казался похожим на Москву. Извините, именно по этой причине я его и не любила. А вот сейчас мне, жителю Москвы, Берлин очень понравился. Тихий такой город, спокойный, все очень вежливые, вот только темно. И проблемы с маникюром.

У меня есть маникюрный рейтинг городов. Это профессиональное. После развески выставки руки требуют срочной обработки, а душа — успокоения. Художники ведь волнуются перед выставкой, и маникюр действует лучше любого персена. Кроме того, разгуливать по галерее с бокалом шампанского — это не развлечение, это работа. И руки должны быть в идеальном состоянии. Поэтому у меня железное правило, которое я соблюдаю с суеверным постоянством: после развески выставки обязательно маникюр. В маникюрном рейтинге первое место занимает Вильнюс, на втором оказался Киев — крошечная комнатенка на первом этаже отеля «Санкт-Петербург», Нью-Йорк оказался на почетном третьем мес­те. При всей почти патологической любви к этому городу высший балл присудить ему не удалось. Я же честная женщина. Берлин пока без определенного места в рейтинге, потому что я еще не до конца осмыслила эту историю.

Как ни странно, монтаж моей инсталляции закончился за четыре часа до открытия выставки. Для Германии мне это кажется странным: за четыре дня было бы логичнее. Но я не очень волновалась. Я жила на соседней с галереей улице в тихом буржуазном районе Шарлоттенбург, на ней же я присмотрела симпатичный маникюрный салон. И сразу туда отправилась. Мне очень понравилось внутри. Огромная комната, увешана коллекцией старых постеров, очень много цветов — почти зимний сад, но всего один рабочий стол, мастер тоже один, я даже не сразу их заметила. Вместо привычной барышни или крупной женщины в роли мастера маникюра выступал приятный мужчина лет пятидесяти пяти. Манерный, конечно, но такой милый. Он сказал, что с радостью сделает мне маникюр, но во вторник. А до вторника у него все расписано. Как может быть все расписано до вторника в четверг на улице, где я ни разу не видела больше трех человек на всем протяжении одновременно? Я вяло пожаловалась на срочную необходимость маникюра в связи с высокой культурной миссией, пригласила и мастера, и его клиентку зайти в галерею после шести — не помогло. Мастер посоветовал мне заехать в универмаг «КаДэВэ» и сделать маникюр там. Я зашла домой, переоделась в выставочный наряд и поехала в универмаг. Логично было предположить, что там окажется стойка экспресс-маникюра и я действительно все быстро сделаю. Но у немцев жизнь устроена совсем по-другому. Никуда они не торопятся, им неведомо волшебное слово «now»! Когда я уже в третий раз поясняла, почему маникюр нужен мне так срочно и в третий раз покинула очередную странную комнату, меня догнала девушка. Она сказала, что слышала мою историю, очень хочет мне помочь и готова отвезти меня к своей знакомой, которая делает маникюр на дому. Пятнадцать евро вас устроит? Тут совсем близко, нужно немного проехать на автобусе. Меня бы уже и сто устроили, и на такси. Не могу я открывать выставку без маникюра. Это уже давно стало для меня важной приметой. Да, я суеверна. А кто не суеверен?

Вышли из «КаДэВэ», сели на автобус М29. Он идет по Курфюрстендамм. Но через некоторое время эта длинная улица закончилась, начались особнячки. Мне даже показалось, что я своими глазами видела дом Штирлица. А Штирлиц, как известно, жил за городом… Мою спутницу вопрос развеселил. Нет, мы в городе, это район Вильмерсдорф. Автобус дошел до конечной остановки. Мы перешли по диагонали маленькую площадь и пересели на автобус 186. Я запомнила название «Розинек». Проехали еще несколько остановок и наконец-то вышли. Район, кажется, назывался Грюневальд. Тип застройки уже сменился, дома напоминали то, что у нас строили пленные немцы. Дверь открыла странная женщина в байковом халате в крупных цветах. У женщины была невероятных размеров грудь, но ноги и руки очень тонкие, как будто чужие. Рукава халата были аккуратно отрезаны, а руки полностью татуированы. Мозг услужливо извлек из памяти детское «кино и немцы» вместо более уместного слова, которое писать теперь можно только с отточиями. В качестве приветствия женщина сказала «ку-ку».

Барышни ушли в кухню, быстро поговорили, моя проводница выпила стакан воды из-под крана. Все это время я стояла в прихожей. Потом девушка вернулась ко мне и сказала, что отведет меня в салон. Спускаясь по лестнице, она сообщила, что Урсуле я очень понравилась и все будет хорошо. Мы спустились в подвал. На двери русскими буквами было написано: «Татуироффки». Свет найти не удалось, и мы в полной темноте ждали Урсулу минут пять. Она пришла в шинели поверх халата и войлочных тапках на босу ногу. Сунула проводнице пять евро и вытолкала ее за дверь. Потом заговорила со мной. Тут выяснилось, что Урсула по-английски не говорит, но понимает. Я по-немецки не говорю, но понимаю, а еще Урсула знала несколько слов по-русски. Она так думала.

После осмотра моих рук Урсула глубокомысленно заявила, что выставка — это очень важно, особенно для художника. Сказала, что она тоже художник и что была замужем за русским художником из Барнаула, который зарабатывал татуировками. Она разрешила ему учиться на своем теле. А потом сама стала делать татуировки. Он же был вечно пьян, не мог делать ровные линии. Приходилось выполнять его заказы. Училась она тоже на своем теле. Я, честно говоря, была в восторге от этой истории, но все же волновалась. Все выглядело так, как будто мы собираемся набить мне ритуальную татуировку по случаю выставки. Вдруг Урсула резко прервала свои воспоминания и опять стала внимательно изучать мои руки. Потом меня. И потом сказала странную вещь. Она сказала, что художники должны доверять друг другу, и посоветовала мне закрыть глаза. Но я все время подглядывала, и тогда она нашла не очень чистую повязку на глаза из «Люфтганзы». Расслабить руки никак не удавалось. Мне не делали ничего того, что принято понимать под словом «маникюр»: руки в воду не погружали, ногти не подпиливали, ничем знакомым не мазали. Вместо этого я чувствовала, как что-то приклеивают, отрезают лишнее, встряхивают баллон и пшикают на ногти, видимо, через трафарет. Очень часто Урсула произносила слово «блэц». Потом выяснилось, что она таким образом трансформировала русское ругательство — ну, то, которое нельзя теперь употреблять.

Хочется написать, что заботливые руки сняли с меня повязку. Как же. Урсула просто содрала повязку с моей головы и почти сунула меня лицом в мои же руки. Не знаю, говорит, что ты там выставляешь, потом съезжу посмотрю, но для вернисажа это отлично подойдет и потом еще недели две-три продержится. Не лезь за деньгами в карман, испортишь все, я сама достану. Достала двадцатку и десятку. Сдачи с двадцатки не было. Последнюю пятерку Урсула отстегнула посреднику. Повертела она две купюры и решила взять десятку. Я, говорит, не могу грабительски относиться к себе подобным. Вытолкала меня за дверь и обещала найти меня в Фейсбуке и написать мне письмо.

Автобуса долго не было. Все это время я рассматривала свои руки. Все пальцы были декорированы по-разному. Были косые и фигурные срезы, аппликации из перьев волнистых попугаев и оберток от жвачки, фломастерная графика и лаковые миниатюры. В автобусе я продолжала рассматривать свои руки. Вместе со мной их рассматривал весь автобус. Самым красноречивым было лицо водителя, когда я ему билет предъявляла. Пассажиры тоже не скрывали своего интереса. И конечно же, я не сразу поняла, что ошиблась с направлением. Приехала в Вильмерсдорф, но какой-то другой. Там уже были новостройки и огромный торговый центр. Через витринное стекло я увидела то, что искала, — стойку экспресс-маникюра. Сработала программа, и я выскочила из автобуса. Решила все исправить. Маникюрщица-румынка взвизгнула. Все одиннадцать мастериц бросили работу и склонились над моими руками. Это напоминало консилиум в провинциальном санатории. Девушки ахали на всех языках Восточной Европы. В конце концов мои ногти привычно потерли ацетоном, погрузили в теплую мыльную воду, обработали жужжащей машинкой. Длину выравнивали, поэтому ее не осталось совсем. Я смотрела на все эти действия, и мне становилось все грустнее и грустнее. Постфактум я поняла, что маникюр Урсулы был прекрасен своей ужасностью. Это ведь действительно был самый подходящий маникюр для вернисажа, он идеально подходил и к бокалу шампанского, и к моему наряду, и даже к цвету моих глаз — там было много зеленого. А теперь у меня идеально ровные короткие ногти, и я даже не представляю, каким лаком их покрыть. Так каким, решили? Бесцветным. Я чуть не расплакалась.

Прости меня, Урсула! И обязательно найди меня в Фейсбуке. Я буду делать у тебя маникюр перед открытием всех своих берлинских выставок, я буду твоим постоянным клиентом. Может быть, даже набью татуировку. И научу тебя запрещенным русским ругательствам. Как я могла так облажаться, ведь художники должны доверять друг другу. Блэц!

 

Статья Виты Буйвид «Маниакюр» была опубликована в журнале «Русский пионер» №34.

Читать все статьи автора.

Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
34 «Русский пионер» №34
(Январь ‘2013 — Март 2013)
Тема: КИНО
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям