Классный журнал

Маргарита Симоньян Маргарита
Симоньян

Солнце. Горы. Керамзит

01 ноября 2012 22:29
Главред Russia Today Маргарита Симоньян решила попробовать себя и читателей «РП» в новом жанре. Она написала сценарий, по которому другой наш колумнист, очевидно, снимет фильм. Маруся осваивает все новые области действительности, в том числе и радиоколонки. И все это находит своих читателей, зрителей и слушателей. И не теряет.

Первая серия

 

ДОРОГА В ВЕСЕЛОМ. ДЕНЬ

Табличка на дороге: «ВЕСЕЛОЕ». Играет музыка «Адлер-Сочи для меня — это райская земля». Мимо нее проносятся с криком мальчишки.

Мальчишки. Десять минут осталось, десять минут!!!!

Разбитая пыльная дорога, и на дороге, как будто так и надо, лежит грустная корова. Справа корову объезжает убитая белая «шестерка» Сержика, слева обходят две загорелые отдыхающие в купальниках. Это из машины Сержика несется песня «Адлер-Сочи». Мальчишки кричат в окно Сержику, пробегая мимо. Он в это время смотрит на девушек.

Мальчишки. Телевизор включайте! Десять минут!!!

Сержик (продолжая смотреть на девушек). Телевизор что-нибудь, кроме врать, умеет? (Кокетливо напевает девушкам.) Это солнце, это море, это небо для тебя!

Девушки фыркают и смеются. Корова поднимает грустную морду. Мальчишки, взбивая тонны пыли, бегут дальше.

 

ХИНКАЛЬНАЯ ТАТУЛЯНОВ.

ЗАДНИЙ ДВОР. ДЕНЬ

Продолжается песня «Адлер-Сочи для меня», которая играет фоном в хинкальной, несмотря на работающий телевизор. На заднем дворе хинкальной — мангал, столы с грязной посудой, гуляет несколько кошек. Работает дешевый телевизор. Офелия очень раздраженно мечет из большой кастрюли, стоящей прямо на полу на газовой горелке, хинкали в тарелки. На телевизор она демонстративно не смотрит. Офелия — белокожая, в черном платье. В углу Абик сам с собой режется в нарды, очень злой. Абик перекрикивает телевизор, как будто его то, что там происходит, не интересует.

Абик. Ду-беш, я тебе сказал, ду-беш — русским языком сказал тебе!

Прибегают мальчишки.

Мальчишки. Дядь Абик, делай громче, семь минут!!!

Абик. А ну чтоб я не видел тебя! Офик, выключи его!

Офелия быстро берется за пульт.

Абик. Нет, оставь!

Офелия (слегка раздраженно). Что сделать?

Абик (очень зло и раздраженно). Ничего! Громче сделай!

 

ПРИЛАВОК ЭЛИТЫ У ПЛЯЖА. ДЕНЬ

Элита слюнявит ушную палочку, ею подтирает тушь, глядя в маленькое зеркальце, одновременно продолжая автоматически и монотонно кричать на весь пляж.

Элита. Травяной сбор от запора и алкоголизма, от бесплодия — супер-бомба!

Пробегают мальчишки.

Мальчишки. Пять минут уже осталось, теть Элита!!!

Элита. Какая я тебе тетя, ишак ты, один и второй! Один раз вас так потеряю в Веселом, что до следующего сезона не найдут!

Дети убегают на пляж, продолжая орать. Элита смотрится в маленькое зеркальце пудреницы, приподнимает кожу на лбу.

 

ПЛЯЖ. ДЕНЬ

На пляже яблоку негде упасть. Дикое количество людей, все забито, в море бананы, таблетки, тарзанка, скутера. Вода бурлит купающимися, очень шумно. Крики: «Масква приехала, Масква!» «Ваня, брось медузу — укусит!» Женским голосом крик «Хачапури, сосиска в тесто». Потом голосом дяди Аскера: «Пиво, риба, раки». С детьми фотографируется чебурашка. Проходит негр в юбочке из перьев с фотоаппаратом, орет на чистом русском, с явным сочинским говором.

Негр. Папуас — дети, женщины скидка! Папуас — дети, женщины скидка!

Навстречу папуасу идет дядя Аскер с лотком. Негр походя здоровается с ним за руку.

Негр. Привет, дядь Аскер.

Дядя Аскер. Здорово, братан.

Негр идет дальше, мимо бегут мальчишки.

Мальчишки. Пять минут, пять минут!!!!

Дядя Аскер хватает маленького мальчишку за рубашку, поднимает его, тот визжит и бьет ногами.

Дядя Аскер. Ты мне панику тут не дезинформируй, весь контингент распугаешь!

 

ДАЛЬНИЙ ПЛЯЖ. ДЕНЬ

На пляже никого нет. Пляж перегорожен поперек обычной желтой клейкой лентой с рынка, которой перетягивают коробки с товаром. Возле ленты торчит табличка «Государственная граница Российской Федерации. Запрещено». На пляже сидит один Цолак, как завороженный смотрит на волнорез. Он одет как школьник. Рядом лежит школьный рюкзак. Ему лет 16. Мимо пробегают уже утомившиеся бежать загорелые подростки.

Мальчишки. Цола-а-а-ак! Уже три минуты!!!! Побежали к телеку-у-у-у-у-у-у-у!

 

ВОЛНОРЕЗ. ДЕНЬ

В кадре то, на что так внимательно и завороженно смотрел Цолак. На краю волнореза Серафима — ей лет 15, она с двумя девичьими косичками, немножко еще угловатая, в белом скромном платье до пят. Солнце находится по отношению к ее голове так, как будто вокруг ее волос образуется нимб. Она бросает в воду камешек. Вокруг камня брызги.

 

ХИНКАЛЬНАЯ. ДЕНЬ

Брызги в огромной кастрюле Офелии, куда она резко высыпает с деревянной доски хинкали. По телевизору в кадре Рогге начинает объявлять результаты голосования по выборам города—хозяина Олимпиады-2014. Офелия, услышав его, замирает в той же позе — с доской от хинкали. Абик сидит над нардами, уставившись в них, на лбу у него жирные капли пота.

Телевизор. Сочи!!!

Абик резко подскакивает, переворачивая стол и нарды.

Абик. Вай, мама-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

По звуку продолжается его крик, а по видео — пляж, на нем чебурашка, который резко стягивает с себя костюм чебурашки и остается в той одежде, в которой он появляется в следующих сценах.

Чебурашка. Ура-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!!

Корова, лежавшая на дороге в начале сцены, поднимает голову и издает долгое протяжное «МУ-У-У-У-У-У-У». Серафима, стоящая на волнорезе, резко ныряет в воду прямо в платье, вокруг нее много брызг.

 

РОЛИК

Под песню про Олимпиаду, под титры идет ролик, из которого ясно, что прошло время: стройка, новые здания, развязки, экскаваторы, пробки, зима меняет лето, карта олимпобъектов перекраивается три раза, аэропорт сначала убитый, потом — новый, и т.п. Понятно, что прошло два-три года.

 

УЛИЦА. УТРО

Общий план курортного поселка. Через ворота старенькой хибары видно новый бетонный забор, обнесенный колючей проволокой, а через нее — огромное новое здание, резко контрастирующее с окружающим поселком, — современная офисная многоэтажка из стекла и бетона. Здание еще не до конца достроено: частично не облицовано, не облагорожена территория, — но в нем уже работают люди. Перед забором пыльная изрытая дорога со следами стройматериалов. По ней, прямо под зданием — так, что его видно за ней, — проходит корова, оборачивается на здание с грустными глазами.

 

ЗДАНИЕ. УТРО

Офисный коридор. По нему проезжает на роликах Николя. Прокатывается мимо кабинета, на котором самодельная табличка из простого листа А4 «Москва». Дверь туда открыта, и в двери копошится уборщица. Понятно, что внутри никого еще нет. Из противоположного кабинета доносится голос Петеньки, который мы слышим еще до того, как видим, что происходит внутри.

Петенька. Да что Вы, в Лондоне умерли бы от зависти!..

Над этим кабинетом табличка «Пресс-служба». Николя закатывается туда.

 

КАБИНЕТ ПС. УТРО

Мы продолжаем слышать Петеньку и уже видим его. Он говорит по телефону, бегая по кабинету.

Петенька. Никаких утечек не будет! Все под контролем! Мы же для Родины работаем, а не для кого-нибудь там!..

Петенька толстый и неряшливый, одет строго, как чиновник, несмотря на жару. Галстук набекрень, пыльные ботинки, пятна пота под мышками. Николя подкатывается к окну, садится, не снимая ролики, на подоконник, достает и манерно закуривает длинные дамские сигареты. Он одет так, как может одеваться провинциальный модник. Все обтягивающее, с кричащими брендами, по прическе видно, что он проводит над ней очень много времени утром, брови выщипаны. Настя одета скромно и, скорее, по-спортивному. Она ходит и внимательно бьет мухобойкой мух. Наконец Петенька останавливается перед своими сотрудниками, все еще продолжая говорить по телефону.

Петенька (по телефону, заискивающе). Я все понял, никаких таджиков. Никаких таджиков и никаких газет.

Николя (лениво-недовольно, с типичным гейским говорком). Что опять?

Петенька дает отбой и сразу делает капризную полуплачущую физиономию.

Петенька (плачущим голосом). Таджик на Ледовом с крана сорвался. Буху-у-у-у-у….

Настя (испуганно). Насмерть?

Петенька. Не зна-а-а-а-аю. (Резко спохватывается.) Закрываем историю. Чтобы ни-ни!

Настя (в шоке). В смысле — закрываем?

Петенька (сразу взрываясь). Опять начинается? А что такое? Ну что? Таджик с крана сорвался! В Лондоне на Олимпиаде двадцать таджиков с крана сорвалось!

Настя. А кто журналистам будет врать?

Петенька. Ты и будешь!

Настя. Я никогда не вру.

Николя (иронически). Нашла чем гордиться!

Петенька. Я вот давно хотел спросить: ты вообще за кого?

Настя. Я — за людей.

Петенька (делая пафосное лицо). Ты за людей, а мы тут — за Родину.

Настя. Я не знала, что это разные вещи.

Николя (выбрасывая бычок в окно). Вы вообще, москвичи, что-нибудь знаете?

Настя вспыхивает, бросает мухобойку и садится за компьютер. Петенька вдруг хлопает себя по лбу.

Петенька. Москвич! Прилетает же сегодня москвич! А в «Черноморце» канализацию прорвало! Куда же мы его поселим?

Настя. Как прорвало? Я же сегодня забронировала там!

Петенька. А как таджик с крана сорвался? Вот так и прорвало!

Настя бросается кому-то звонить, Петенька крутится на одном месте, не зная, за что хвататься. Николя с тоской смотрит в окно.

Николя (вздыхает). Опять без обеда.

На его этих словах мы видим то же, что он из окна, — море, поселок, который отсюда кажется совсем маленьким, и посреди поселка здание с большой надписью: «Хинкальная Татулянов».

 

ХИНКАЛЬНАЯ. ДЕНЬ

Из хинкальной видно здание Пресс-Центра. Открытая веранда хинкальной — площадка, увитая киви, на которой расставлены пластиковые столики. У одной стены — подобие летней кухни, с огромной газовой горелкой, плитой, шкафами и мойкой. Слышно, как где-то за хинкальной постоянно кудахчут куры и петух. Абик говорит по телефону и одновременно секатором обрезает побеги киви.

Абик. Да! Альдос! Молодец, перезвонил! Барана мне надо! По-братски!

Голос из трубки. Абик, отвечаю, нету баранов, во всем городе — ни одного барана.

Абик. Альдос, свадьба в субботу!

Голос из трубки. В ресторане?

Абик. Еще раз эту кибитку рестораном назовешь, ты, твои дети и твои внуки каждую пятницу тут бесплатно обедать будете! По-братски, до субботы найдешь барана?

Голос из трубки. В субботу братьев нету! В субботу только банкеты.

Звонок срывается. Абик оборачивается внутрь хинкальной. Офелия протирает и без того чистые столы. На центральном столике дымится огромная кастрюля с хинкали. По телевизору бубнят новости. Дядя Аскер достает из кастрюли рапанов.

Телевизор. Ледовый Дворец уже почти готов к сдаче международной комиссии. В конце лета французская делегация прибудет в Сочи.

Абик крайне раздраженно хватает пульт и выключает телевизор.

Абик. Убери, чтоб я их не слышал!!!!

Дядя Аскер (себе под нос). Ты сердишься, Абик, значит, ты дурак.

У Абика звонит телефон. Смотрит на кастрюлю с хинкали.

Абик. Что, за целый день ни один сволочь покушать не зашел? Опять?

Офелия. С утра здесь сидишь, что спрашиваешь?

За спиной у Абика видно здание Пресс-Центра.

Абик (показывая на здание). Что, и чебурашка не обедал?

Офелия. Эти третий день не ходят.

Абик садится за нарды, начинает играть сам с собой.

Офелия. Что ты маешься — иди сходи куда-нибудь! Сержик где?

Абик. В Караганде!

Офелия (без иронии). Что делает там?

Абик. Офик, не беси меня!

Идет обратно к киви. Офелия подходит к кастрюле с хинкали, смотрит в нее грустными глазами.

Офелия. Хинкали будешь?

Абик. Офик, ты издеваешься????!!!!!

Из внутреннего двора появляется Цолак. Натягивает на ходу футболку, на которой написано «Путин тоже любит Сочи».

Абик (недовольно). Проснулся.

Цолак. Пап, пятьсот рублей дашь? До первой зарплаты.

Абик. Ты здесь одного клиента видишь? Откуда пятьсот рублей?

Цолак. Пока клиенты были, у тебя тоже не было!

Целует Офелию, демонстративно не смотрит на отца.

Цолак. Пока, мам.

Уходит.

Офелия. Это твой сын! Зачем так разговариваешь?

Абик. Мой сын? А тебе он не сын?

Офелия. Столько гулять, сколько ты гулял, откуда я знаю, что это от меня сын?

Абик. Оуфффф! Не беси меня, Офик!

Офелия. Работает ребенок! У Арзумана дети наркоманы, а наш Олимпиаду строит!

Абик. Вот именно! Лучше бы наркоманом был, чем отцу своему гроб строить! Ох!!!

Хватается за сердце. Офелия тут же автоматически хватает стакан воды и лекарство, подает ему, одновременно возмущаясь.

Офелия. Что ты говоришь, Абик!

Абик. Все, уйди!

Абик выпивает лекарство. В это время, продолжая счищать бороды с рапанов, говорит дядя Аскер.

Дядя Аскер (очищая бороды с рапанов). Зачем так аггревируешься? До Олимпиады никто не доживет. Ты забыл, что в следующем году конец света? Все, кто Олимпиаду строит, только на это рассчитывают.

Абик поворачивается лицом к Пресс-Центру, долго и протяжно смотрит на него с обидой и ненавистью. Потом подходит к кастрюле, берет хинкали, макает его в сметану с чесноком, откусывает, кривится и с несчастным лицом швыряет кошке.

 

ПЛЯЖ. ДЕНЬ

На пляже почти никого нет. Несоизмеримо меньше людей, чем было в начале серии. Над пляжем пролетает вертолет со строительной чашей бетона. Нет уже скутеров и т.п., только один банан лежит на камнях. На банане спиной к морю сидят две дебелые отдыхающие крайне вульгарного вида. Друг Цолака, распорядитель банана, их фотографирует. Из моря выходит Цолак. Подходит со спины к девушкам, обнимает их обеими руками, втискивая свою голову между их голов. Они визжат. Видно, что Цолак это делает скорее автоматически — потому что всегда так делал, без особого энтузиазма.

Цолак. Девушка-красавица, ты мне очень нравишься… Сфотографируй, братан. В музее повесим, напишем — последние отдыхающие Адлера. Все нормальные люди уехали в Турцию, а эти, наоборот, приехали пыль глотать. А все почему?

Поднимает голову, приподнимает банан под отдыхающими, как бы давая им по попам.

Цолак. Потому что здесь есть такие, как мы с тобой, братан! А в Турции таких нету!

В это время по дальней кромке пляжа проходит Серафима, она идет на дальний пляж. Серафима повзрослела, выглядит очень женственно. Все так же в белом платье до пят, с рукавами. Цолак видит ее. Вдруг меняется в лице, смотрит на нее, хватает сумку, как будто вдруг заспешил.

Цолак. Братан, все, я погнал.

Друг Цолака. На стройку уже?

Цолак уже идет быстро к кромке пляжа. Отвечает, не оборачиваясь.

Цолак. Ага.

Цолак выходит из кадра. Друг Цолака разводит руками перед разочарованными лицами девушек.

 

ДАЛЬНИЙ БЕЗЛЮДНЫЙ ПЛЯЖ. ДЕНЬ

Та же корова, что была в начале серии, одиноко бредет по пляжу. Останавливается и вдруг накладывает лепешку. Грустно мычит после этого и идет дальше. Пляж перегорожен поперек обычной рыночной клейкой лентой. Рядом с ней в камни воткнута табличка «Государственная граница Российской Федерации. Запрещено». У воды сидят два пограничника в форме, удят рыбу. На пляж плюхается Цолак, бросая перед собой сумку. Он одет как все местные молодые парни — в длинных шортах, шлепанцах и расстегнутой рубашке. Закуривает. Так же пристально, как в начале серии, смотрит на волнорез. Пляж безлюден. По пляжу идет дядя Аскер. В одних закатанных джинсах, босиком, очень загорелый. Он нагружен пакетами, на груди впереди болтается лоток с рыбой. Он идет по безлюдному пляжу и тем не менее, как в былые времена, кричит на весь пляж.

Дядя Аскер. Пиво, риба, раки! Рапан копченый, форель соленый, беламур! Пиво, риба, раки!

Увидев Цолака, дядя Аскер сгружает все с облегчением перед ним, чтобы передохнуть. Цолак продолжает с вниманием и увлечением смот­реть вбок, в сторону моря, как будто там что-то разглядывает.

Дядя Аскер. Спроси меня, кому я кричу, зачем я кричу?

Цолак (автоматически). Зачем ты кричишь?

Дядя Аскер. А что дома мне делать? Меланхолировать? Рапан хочешь?

Цолак. Не, не хочу.

Дядя Аскер достает с лотка шашлычок из рапанов, протягивает.

Дядя Аскер. Бери! Все равно протухнет.

Цолак. Да не хочу я!

Дядя Аскер начинает сам есть рапанов с шашлычка.

Дядя Аскер. Совсем глупый.

Дядя Аскер наконец оборачивается туда же, куда смотрит Цолак. Видит там что-то. Обратно оборачивается потрясенный.

Дядя Аскер. Ай-ай-ай-ай! Вообще совсем глупый!

Дядя Аскер уходит. На общем плане с точки обзора Цолака видно, что на краю волнореза, в сторону которого все это время смотрит Цолак, стоит женская фигурка в платье, с шапкой солнечного света, как нимбом, вокруг головы.

 

ВОЛНОРЕЗ. ДЕНЬ

Серафима в простом платье стоит на волнорезе, улыбается чему-то. Потом резко вытягивает над головой руки, грациозно группируясь, и шумно ныряет в воду вниз головой. Ныряет очень красиво.

 

ПЛЯЖ. ДЕНЬ

Цолак завороженно наблюдает за тем, как ныряет Серафима.

 

ВОЛНОРЕЗ. ДЕНЬ

Серафима выныривает, отфыркивается, смеется собственной неловкости и пытается вскарабкаться из воды на руках обратно на волнорез, но руки срываются со скользкого камня, и она никак не может залезть обратно.

 

ПЛЯЖ. ДЕНЬ

Цолак резко срывается с места, бежит мимо пограничников к волнорезу, чтобы помочь Серафиме вскарабкаться. Один пограничник встает.

Абхазский пограничник. Э! Куда такой резкий!? Границу нарушаешь!

Цолак тормозит резко на месте.

Русский пограничник (показывая, что обойти их надо справа). Вот тут обойди, тут Россия — тогда не нарушаешь.

Цолак. А там что?

Абхазский пограничник. Абхазия, что!

Цолак (под нос). Как будто Абхазия — не Россия.

Цолак обегает с другой стороны, взбегает на волнорез.

Русский пограничник. Всю рыбу распугал.

 

ВОЛНОРЕЗ. ДЕНЬ

Серафима замечает Цолака, но продолжает, не глядя на него, лишь изредка оборачиваясь, карабкаться на волнорез. Цолак бежит к ней, но поскальзывается на мокром волнорезе и спиной вниз летит в море. Серафима смеется.

Серафима. Нырять не умеет! Прямо как бздых!

И тут же спохватывается, закрывает рот рукой, пугается того, что сказала. У нее мгновенно портится настроение, она отталкивается от волнореза и быстро-быстро плывет к берегу.

Цолак. Подожди! Я не бздых! Я Цолак! Цолак из хинкальной!

Серафима не оборачивается, выходит на берег, берет там свое полотенце и очень быстро удаляется.

 

ДВОР МАРКЕЛА. ДЕНЬ

Справа и слева грядки с редиской и зеленью. У забора навес с тремя дощатыми стенами. Над навесом крест, внутри висят иконы. До поры внимание зрителя не акцентируется на всех этих религиозных атрибутах. За забором Маркела виднеется большая частная гостиница, видно, что новая, очень безвкусная, типичный такой адлерский коробок. Это гостиница Дея. Маркел — грузный человек с длинной бородой — корячится на грядках, дергает сорняки. Слышен стук молотка по дереву. Перед навесом, на земле, Филипон — старик с такой же, только седой бородой — колотит что-то из досок. Пока не видно, что именно он сколачивает. Маркел нагибается над одним из сорняков, замечая, что на нем божья коровка. Аккуратно ссаживает божью коровку себе на заскорузлый палец. Встает, придерживая спину — заметно, что спина побаливает, — оглядывается, соображая, куда бы ссадить божью коровку. Замечает какой-то цветок. С пальца ссаживает ее на цветок — все очень аккуратно, чтобы не навредить. За этой сценой наблюдает Филипон, перестав на время стучать.

Филипон. Как радикулит твой? Болит?

Маркел. На то он и радикулит, чтоб болеть. Ничего. До свадьбы заживет.

Еле разгибается.

Маркел. Вот сына Бог не дал. Помощник был бы.

Филипон. А ты женись — будет тебе сын. Столько лет вдовец.

Маркел. Нет, отец. Я больше не женюсь. Как я после Евдокии другую женщину в дом приведу? Царствие ей Небесное.

На этих словах Маркел механически оборачивается на иконы и механически крестится двумя пальцами, по-староверски.

Маркел. А вот Серафимку думаю по весне выдавать. С Кубани из хорошей семьи сватались. Парень работящий, богобоязненный. Мы с отцом его и сговорились уже.

Филипон. А Серафиму ты спросил?

Маркел. А ты меня спрашивал, когда женил?

Филипон. Так сейчас время другое.

Маркел. Время всегда одинаковое. (На последних словах поглаживает длинную староверскую бороду.) Нам ли не знать.

Покряхтывая, Маркел снова опускается на колени, снова полет траву. Филипон покачивает головой, жалея сына. Молча смотрит, держа молоток в руке, как мучается Маркел.

Филипон. А по мне, новое время подходяще. Вон, смотри, Дей как живет — гостиницу построил, беды не знает.

Маркел. Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому — …

Филипон. Да знаю, знаю.

Филипон снова начинает колотить молотком.

Маркел. Долго тебе еще колотить-то его?

Филипон. Ты меня не торопи. Когда Отец наш скажет, тогда и самое время.

Открывается со скрипом калитка, во двор заходит Серафима в мокром платье, с мокрыми волосами. Подходит к отцу, хочет поцеловать ему руку.

Маркел (убирая руку, ласково). Да ладно, ладно, грязная. Ну что? Наплавалась?

Серафима: Я, кажется, согрешила сегодня, батюшка.  

 

Продолжение следует.

 

Статья Маргариты Симоньян «Солнце. Горы. Керамзит» была опубликована в журнале «Русский пионер» №32.

Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Helmeya Helmeya
    20.06.2014 03:25 Helmeya Helmeya
    Очень нравится сериал! Смотрю с удовольствием, уже привыкла - кладу ребенка спать и иду смотреть) Подскажите, что за музыка играет в самом начале, и в трейлере, и в анонсе по тв. Такая восточная, инструментальная. Вся сбилась с ног, сутками ищу и не могу ее найти!
32 «Русский пионер» №32
(Ноябрь ‘2012 — Ноябрь 2012)
Тема: ПУТЬ
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям