Классный журнал

Bита Буйвид Bита
Буйвид

Ошибка резидента

01 октября 2012 22:16
Мы в редакции были в курсе, что у фотодиректора «РП» Виты Буйвид есть какие-то дела в подмосковной Коломне. Но и представить не могли, что все настолько серьезно, — Вита из творца, из создателя искусства сама превратилась в объект, в экспонат! Впрочем, лучше она сама расскажет о наболевшем.

Бывают такие события странные. На первый взгляд, и не события вовсе. Но после них начинаются перемены. Вот, к примеру, в прошлом году. Президент зашел в Мультимедиа Арт Музей. Не на открытие громкой выставки, а просто так, среди недели, буднично, посмотреть на современное искусство. И ему понравилось. Особенно волшебные коробочки нашей питерской художницы Мани Алексеевой. Ну, они не могут не понравиться. Тут такое началось... Нет, не подумайте. Современные художники не стали все как один делать волшебные коробочки. Берите выше. Выше решили современное искусство развивать. И совершенно неожиданно стали появляться арт-резиденции. Одна за одной. Было их всего три-четыре на всю страну, а тут они стали появляться в самых неожиданных местах. Вот и я попалась. Как обычно...

Летом прошлого года пришло письмо по электронной почте от человека с французской фамилией. Предложение было заманчивое: провести два месяца в новейшей арт-резиденции в Коломне. Предположительно, август—сентябрь. Мастерская, жилье и очень приличный грант. Я согласилась, не раздумывая. Всем нам, застрявшим в мегаполисе, вечно хочется в деревню, в глушь, в Саратов в конце концов. А тут такой подарок — всего 108 километров от Москвы. Это же дача! Август, яблоки, затем золотая осень... Только одно условие выдвинула я приглашающей стороне — самый быстрый Интернет, который только возможен в Коломне. У меня ведь журнал, без Интернета мне никак...

Вступили в переписку. Проект я выбрала самый спокойный, медитативный почти. Из тех, что вечно откладываются, потому что спешка и не до него, потом как-нибудь, он же не остро актуальный, спокойный такой, можно сказать, на старость откладывала. Вот и сделаю его в тишине пасторальной Коломны. Коломенским по душе пришелся, утвердили. Договор подписали, все почти идеально, но только одна загвоздка — никак воду в резиденцию провести не могут. Перенесли. Сначала на конец сентября, потом октября, потом на середину ноября. Друзья мои, которые дружно собирались регулярно навещать меня в Коломне, поостыли. Многие стали меня отговаривать. Ноябрь в Коломне — не август, там, говорят, тоска, ничего ты там делать не будешь, только водку глушить. Но я же не люблю водку! А кто тебя спрашивать будет, там вино не пойдет, там такая культура, сама должна понимать, — водочная... И дорога. Зимняя Рязанка — это тебе не Рублевское шоссе. Ты же не на электричке туда собираешься? Но отказаться я как-то забыла, точнее, решила, что это мифический проект, что опять перенесут, а там и новое лето наступит. Вдруг — смс-оповещение. Деньги на счет пришли. Та самая приличная сумма. А следом и электронное письмо: ждем первого декабря к 12 часам на пресс-конференцию, просим подготовить небольшой доклад о себе и своих творческих планах, желаем успехов и так далее.

Поехала. Зимняя Рязанка действительно не очень. Опоздала минут на двадцать. Припарковалась во дворе двухэтажного дома. Позвонила по телефону арт-директору с французской фамилией. Почему-то его очень удивил факт моего присутствия во дворе. Выбежал встречать. Он оказался, не поверите, художником из Саратова, по совместительству арт-директором резиденции. Суетливо повел меня на второй этаж. Прямо с вещами я оказалась в выставочном зале с толпой народа. На стенах висели плазменные панели, мелькали картинки видеоарта, но звук был выключен. Говорили речи, потом началось театрализованное представление. Актеры увлекли толпу за собой в соседние комнаты, а потом на огромную коммунальную кухню. Всех угощали сосисками с горошком и водкой. Я ничего не понимала. Какие-то фразы про посиделки на кухне в переписке были, но такого размаха посиделок я не представляла.

Постепенно я поняла, что нахожусь в музее под названием «Арт-коммуналка». Интерьер и детали быта любовно воссозданы его создателями. Актеры-любители в аутентичных нарядах своим представлением еще глубже вгоняют посетителей в заданные временные рамки, а кормление советскими продуктами закрепляет эффект. Единственная комнатка с диваном жутко пахла нафталином. Посетители там как раз примеряли меховые шапки семидесятых. И бойкая девушка по имени Изольда в школьной форме с красным галстуком показывала мне, как включить старый радиоприемник с вмонтированной речью Хрущева на mp3. Все вокруг были счастливы. Все, кроме меня. Внутренний голос настоятельно рекомендовал сесть в машину, проехаться по Коломне, найти банкомат, снять нужную сумму, вежливо ее вернуть и возвращаться в Москву, пока не стемнело. Но я была так удивлена, что не могла этого сделать.

Вдруг все посетители исчезли. Актеры расслабились, кто-то вышел покурить. Я тоже пошла. Оказалось, это была презентация музея для туроператоров. К трем часам планировался повтор для городской администрации. Между делом выяснилось, что жить я буду не в нафталиновой комнате, а в другой, в которой пока не все готово. Я выразила естественное желание увидеть эту комнату в любом виде. Показали. Метров шестнадцать пахли свежим ремонтом и новой мебелью. Стопроцентная «Икеа», идеально подобран интерьер, в вазе цветы и фрукты, милейшие женщины суетятся — шторы подшивают, застилают постель на кровати-чердаке лиловым бельем. Да вы не волнуйтесь, говорю, я сама справлюсь, а мне говорят: это не для вас мы стараемся, сейчас министр приедет. В три часа я посмотрела перформанс в полном объеме. В выставочный зал актеры попадали из коммунальной кухни через шкаф, и это считалось особым шиком. Оказалось, что открытие устроили первого декабря по случаю годовщины речи Хрущева на выставке в Манеже. А самое главное, сам Венечка Ерофеев работал на первом этаже этого дома грузчиком в винном магазине. Кто-то из администрации пообещал найти в архивах его заявление о приеме на работу и подарить музею. Всех опять кормили сосисками с горошком, добавились шпроты и горячая картошка. Разумеется, с водочкой. Я стойко сопротивлялась.

На пять часов был запланирован третий показ — для прессы. Его совместили с презентацией коломенского литературного альманаха. Выпуск был посвящен Венечке. Был автобус из Москвы, творческая интеллигенция, литераторы, барды, курили уже прямо в кухне, все время кто-то вламывался в мою икейскую светелку в поисках туалета. Какое уединение, о чем вы? Около полуночи я все же выпила водки. Это действие можно приравнять к подписи кровью. Я не уехала по ночной Рязанке в Москву. Я стала заложником арт-коммуналки. Последние гости разошлись около двух. Я забралась на кровать-чердак, укрылась лиловым одеялом и задумалась. Радовало только одно — до меня никто здесь не спал.

Утром оказалось, что воды в моем отсеке все же нет. Прекрасную новую душевую кабину можно было использовать только не по назначению — для прослушивания радио. Пользуясь одиночеством, я решила основательно изучить пространство. Но не тут-то было. На коммунальной кухне милейшая уборщица перемывала горы антиквариата. Про Интернет она ничего не знала, но рассказала мне, где продают самую лучшую рыбу. Звонить франко-саратовскому арт-директору в восемь утра я не стала, решила просто погулять по Коломне. Пастораль не наблюдалась: снега не было, утро мрачное, ветер. И среди этого мрака — дома, выкрашенные в невероятные кислотные цвета: лимонные, розовые, ядовито-зеленые. Нет, это не пастораль, это постмодернизм какой-то. Оказалось, что я живу в самом центре города. На площади — памятник Ленину, пельменная и рюмочная, рядом автовокзал, за ним кремль, монастырь, до реки рукой подать. С другой стороны рынок, ресторан «Место встречи» и магазин «Ароматный мир». Я купила каких-то условно правильных продуктов, а экзотику русской глубинки решила оставить на потом, для гостей — все еще надеялась заманить друзей в гости. Вернулась часа через два, у подъезда — бригада водопроводчиков. Бригадир тут же произнес текст, который теперь публиковать нельзя. Смысл его был в том, что по моей вине люди уже больше часа торчат на морозе. И потом эти милейшие люди до пяти вечера топтали свеженький ремонт, оставляли на белых стенах отпечатки грязных рук и смесь запаха сварки, перегара и дешевых сигарет. Я вынуждена была присматривать за этой бригадой, точнее, обеспечивать вход/выход: ключи были только у меня.

Почему-то больше всего хочется работать именно тогда, когда условия для этого самые неподходящие. Бригада покинула меня, так и не подключив воду. Кроме того, они отключили воду и на территории музея. Но я решила мыть кисти минералкой. Как только краски и кисти были разложены в специальном, почти хирургическом порядке, появился арт-директор. Он умилился. Надо же — уже работает. Арт-директор был явно склонен к умилению. Уменьшительно-ласкательные суффиксы были в каждом третьем слове. Обсуждалась острая тема — Интернет, точнее, его отсутствие. Модем, который мне вручили, не работал. И такой тип речи вызывал мою крайне агрессивную реакцию. Логика действий — тоже. Оказывается, коробка от модема с необходимыми программами находилась в трех сотнях метров от моего дома, в музее-усадьбе писателя Лажечникова, нужно было всего лишь пересечь площадь по диагонали и перейти дорогу. Но музей работал до пяти. Почему об этом нужно сообщать в 17:20? Ну, первым всегда тяжело, бывают сложности. Я очень старалась быть вежливой, разговор плавно перешел в беседу о природе творчества и продлился до позднего вечера. Поработать так и не удалось, далеко за полночь я читала произведение писателя Лажечникова о коломенских нравах. Кое-что начинало проясняться...

Рано утром опять пришли водопроводчики и буквально за двадцать минут подключили воду. Около девяти пришла уборщица — ликвидировать последствия работы бригады. Пока она убирала у меня, я внимательно изучала содержимое музея. После уборки оказалось, что хирургический порядок красок и кистей сметен влажной тряпкой. Стол блестел, а все предметы были сдвинуты в сторону. Пришлось с маниакальным упорством этот порядок восстанавливать. Только я взяла в руки кисть, позвонил арт-директор и сказал, что через двадцать минут мы встречаемся в краеведческом музее, где будем искать коробочку с программочками. А если не найдем — я там смогу прочитать свою почту. Коробку мы нашли, но на ней был нарисован совсем другой модем. Прочитать почту в офисе не удалось. Интернет не работал. Арт-директор почувствовал, что я закипаю, и на обратном пути пытался отвлечь меня рассказами о местных достопримечательностях и тоже показал место, где продается рыба. По поводу модема просил не волноваться. Позвонил другу-программисту в Москву, тот обещал приехать в субботу и помочь. Все складывалось удачно, не считая того, что субботы нужно было ждать два дня.

Настроение было напрочь испорчено. Не работать же в таком состоянии. Пришлось свернуть в «Ароматный мир». Магазин сетевой, а набор вин в нем оказался неизвестный. Совсем. И ничего подходящего. Либо слишком дорогое вино, либо совсем дешевое несъедобное. Продавец пояснил, что все равно покупают либо водку, либо отечественное шампанское. Какие у меня друзья прозорливые, оказывается. И вот я подошла к растиражированной фразе из «Трех сестер», ставшей уже банальнейшим из клише: в Москву! В Москву! А ведь это всего лишь третий день моего заезда. Ну почему другие люди путешествуют нормально — по путевке или секс-туризм какой-нибудь? А я вечно по делу. Трудно, конечно, представить секс-туризм в Коломне, но можно было просто на экскурсию съездить, максимум двухдневную. Прихватила винцо за семьсот рублей и грустно поплелась в свою резиденцию. И знаете, чистая правда. Не пьется вино в Коломне. Совсем. Нужно было водку брать.

Около пяти вечера в музее началось движение. Оказывается, экскурсовод Изольда решила отметить свой день рождения на рабочем месте. Я вежливо поздравила девушку, но принимать участие в празднике отказалась, сославшись на большой объем работы. Около семи вечера я решила, что лучше уйти погулять. Возвращение в девять было методологической ошибкой. Я села в машину и уехала в новый район Коломны искать торговый центр с кинотеатром. Добрые билетеры не отказались от наличных и пустили меня в зал с двадцатиминутным опозданием. К сожалению, это был последний сеанс. Пришлось возвращаться. Около двенадцати я уже искренне волновалась за судьбу музея. В час ночи три в стельку пьяных девицы под моим окном решали судьбу какого-то юноши: каждая утверждала, что он ей по большому счету не нужен, но все три готовы были взять на себя ответственность в виде супружества, дабы спасти редкий талант. При этом одна из них рыдала. Тем временем талантливый юноша с друзьями что-то уронили в выставочном зале. И, конечно же, в мою дверь регулярно кто-то ломился. Правда, теперь на ней был замок.

В восемь утра меня разбудил телефонный звонок. Кто-то охрипшим голосом просил открыть входную дверь уборщице. Дверь я, конечно, открыла. И дверь своей машины тоже. Но уехать не удалось. Вечером я забыла отключить габариты, и аккумулятор разрядился. И припаркована так, что не подкуриться. Пришлось возвращаться в свою комнату, пить натощак приличное вино и продолжать чтение Лажечникова. План побега зрел в моей голове. Может быть, электричкой? Ну просто на выходные в Москву, отдохнуть. Или автобусом. Автовокзал ведь рядом. Нет, лучше на машине все-таки. Возьму с собой все необходимое и хотя бы поработаю по-человечески в своей мастерской. У меня там и освещение правильное, и тишина. Кто бы мог подумать, что на Малой Грузинской спокойнее, чем в Коломне? Вот проснется мой механик, научит меня дистанционно, как машину завести, и я сразу же отсюда. Он же учил меня когда-то по телефону капот открывать, когда меня по пути из Петербурга в Москву гаишник остановил. Вот и с аккумулятором справиться поможет. Ой, нет, как же я уеду? Ну зачем я это бордо пью! Что же это за место такое заколдованное!

Днем пришла Изольда с букетом и коробкой конфет — просила прощения за беспокойство. Арт-директор помог вынуть аккумулятор — механик велел отогреть его у батареи. В субботу приехал компьютерный гений, но ничего подключить не смог. Правда, выяснилось, что мне не тот модем передали. Нужный, конечно же, только в понедельник передадут. Рано утром в воскресенье я все же уехала в Москву на отдых. Никогда я так не радовалась въезду в этот город. Нужно было, конечно, уехать с вещами. Но мне почему-то жаль было этих милейших людей, которые доставляли так много неприятностей. Арт-директору отправила по электронной почте письмо, в котором сообщила, что не вернусь до тех пор, пока не будет Интернета. В ответном письме он назвал меня принцессочкой и капризулей, но обещал все уладить. Утром в понедельник мне опять звонили с требованием открыть дверь. Во вторник — с просьбой не возвращаться до четверга из-за очередных проблем с водой. Моя связь с Коломной становилась все прочнее и прочнее.

За два месяца я досконально изучила Рязанку. Семь поездок — это уже почти статус дальнобойщика. Если соберетесь ехать — звоните. Расскажу, где можно поесть, как лучше пробку объехать в Лыткарино, про бензин и ГАИ. А вот Новый год в Коломне был все-таки трогательный. Почти ночь в музее. Друзья, которые доехали, порадовались экзотике — и моченым яблокам, и квашеной капусте с виноградом, потрясающей рыбе из местной коптильни и, разумеется, водочке. И прогулкам по пасторальному городку психоделической расцветки. Большую часть работ для коломенской выставки я сделала в Москве — частично в своей мастерской, частично дома на кухне. Проект, несомненно, удался. Три работы уже в коллекции Музея Органической Культуры, две в частной коллекции. Правда, до сих пор понять не могу, что же я в резиденции делала.

 

Статья Виты Буйвид «Ошибка резидента» была опубликована в журнале «Русский пионер» №31.

Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
31 «Русский пионер» №31
(Октябрь ‘2012 — Октябрь 2012)
Тема: УМ
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям