Классный журнал

Александр Рохлин Александр
Рохлин

Рыжий город

01 октября 2012 00:17
Вот еще есть мнение, что история не повторяется дважды, — но это смотря где. Есть такие аномальные места, где повторяется и дважды, и трижды, и так до бесконечности. Обозреватель «РП» Александр Рохлин отправляется в одно из таких мест на территории РФ, чтобы осмыслить феномен рыжего города.

Этот уездный город с самого начала демонстрировал свой знаменитый строптивый характер.

— Скользкий ты какой-то... — говорил начальник вокзала, Степан Эдуардович Н., и смотрел на меня исподлобья. Он не верил ни одному из моих документов. Даже не поленился позвонить в Тамбов и навести справки. Мол, правда ли, что оттуда едет столичный журналист? И что за нужда тревожить их тихий и мирный город?

Затем, пошарив в ящиках стола, соврал, что печати на командировочное удостоверение у него нет.

Даже когда я покидал здание, в растворенном окне на втором этаже маячила фигура начальника. Он не терял бдительности и смотрел мне вслед до первого светофора.

Я чуть было не повторил историю. 95 лет назад на этом же вокзале был задержан, а затем и выдворен восвояси человек, который чуть позже станет символом последнего крестьянского восстания в России!

Хотите верьте, хотите нет, но в воздухе уездного города Кирсанова разлито неимоверное количество ионов счастья. Здесь все пропитано его обещанием, ожиданием, присутствием. Здесь на каждом перекрестке возникает непреодолимое желание подняться в небо и полететь над землей, дворами, улицами, рекой Пурсовкой и заливными лугами озера Прорва.

Но обещание — пустой звук, а полет — пустая фантазия. Кирсанов — упоительная иллюстрация нашей страсти к самоуничтожению.

Взять тех же немцев. Ведь их тоже били нещадно, и города с землей ровняли. А вот поди же... в городе Арнштадте уже триста лет хранится, никуда не девается, постановление городского суда по делу о хулиганстве Иоганна Себастьяна Баха, который, разгуливая по городу с девицей Барбарой, при шпаге и курительной трубке ввязался в драку с нетрезвым студентом.

А у нас? И ста лет не прошло с тех пор, как хлебная столица Черноземья, Кирсанов, объявил себя независимой рес­публикой, а о личности ее предводителя уже почти ничего не известно.

Мемориальные доски на стенах купеческих особняков до сих пор утверждают, что настоящая история Кирсанова началась только в марте 1919 года, с первым уездным съездом РСДРП. Соответственно и герои...

На этом балконе живет призрак Михаила Ивановича Калинина...

Под этим камнем ждут отмщения и прощения убитые за Советскую власть...

У памятника Вождю голова в трещинах, зато левая рука исподтишка показывает городу кулак.

А краеведческий музей в здании дореволюционного кинотеатра «Модерн» похож на величественный склеп. Пантеон населяют бледные тени родственников поэта Баратынского и выцветшие фотографии героев подавления антоновского мятежа.

Все остальное перечеркнуто, стерто, выжжено, забыто...

 

Оставим в стороне совсем уж темное и языческое средневековье этого угла Тамбовщины. Уже не в силах мы ощутить в себе и малейшего дыхания того времени. Что толку от известия о походе Святослава на волжских булгар в 964 году? Мимо шел князь, но по пути, в здешних лесах, разорил враждебных Руси каких-то буртасов. Кто такие буртасы? Не важно. Были как не были. Жили да сгинули. Потом пришли половцы и тоже сгинули. Первый ощутимый отзвук в сердце слышится с приближением монголо-татарской конницы и последующей жизни в одноименном иге.

Весь край тогда носил название Червленого Яра и долгое время служил границей между Русью и Ордой. А это уже что-то. Люди пограничья — особые люди. Граница просуществовала около пятисот лет, и реальность угрозы воспитывала характер. Здесь жили как на пороховой бочке, которая время от времени взрывалась. Постоянное заселение началось только с возникновением приграничных крепостей Козлова и Тамбова. Белгородская сторожевая черта — засеки из поваленных деревьев на пути татарских дорог на Русь, колоды с шипами в бродах и переправах, земляные валы с частоколами, рвами и башнями и крепости-городки — укрываться от неприятеля. С весны до поздней осени несли службу сторожевые разъезды, обычно из шести человек. Двое на дереве сидят, в степь смотрят, а остальные, разбившись по парам, верхом по степи разъезжают. Если кто замечал пыль столбом из-под ног скачущих всадников — немедленно разводили на вышках костры. И народ в селах понимал: беда. И бегом в лес или за стены крепостей. Хорониться по лесам кирсановцы научились превосходно. В петровские времена набеги прекратились, другая напасть на смену пришла. Царь был крут, Россию на дыбы поднимал, строил флот, новую столицу, нужны были ему и строевой лес, и людишки. А людишки-то не хотели с царем новую Россию строить и чуть что принимались за старое — в лес. Особенную ненависть вызывали рекрутские сборы. Известно, что тамбовских рекрутов даже в кандалах держали перед отправкой, чтобы не убегли. И часто односельчане с вилами и рогатинами нападали на вербовщиков, отбивали своих, и... скопом в лес.

Однако именно с этим временем связывают появление городка Кирсанова. Раньше местность называли Пурсовань­ем. Якобы возникла необходимость в железоделательном заводе. Якобы — потому что легенда. Завода не было. Легендизирование и мифология, заметим вскользь, тоже часть кирсановского характера. С заводом или без, появляется переселенец по имени Хрисанф Зубахин. И от имени этого человека и родилось название — Кирсанов.

После Петра местность захирела, развивать ее никто не стал, и очень скоро край превратился в разбойничий угол. Этакий наш вариант пиратской республики, а чем тамбовские чащи хуже карибских морей? Конечно, и пугачевщина не прошла мимо близкого по духу района. Город был захвачен, и все лето 1774 года, по описаниям краеведов, творились в округе «дикие оргии народного самосуда». Подробности излишни...

Так и выходит, какой кирсановский век ни возьми, одна история — беда, горе, вилы, топоры, разбой, кандалы и лес, лес, лес...

 

И правда, неволи — с избытком, раздолья — без границ. Оно всякому открыто и доступно в этом городе. Во времени неизменно, в рекруты не забрито, ничьей злой воле не подвластно. Кирсанов так построен, что на любом перекрестке, в какую сторону ни посмотри, увидишь границу города, а за ней лес, поля или заливные луга. Отсюда и возникает странное ощущение близости счастья — как будто здесь все твое. Остается лишь взлететь и увидеть... море.

Оно видно с Первомайской, бывшей Космодамианской, улицы, самой высокой точки города. Я спрашиваю двух женщин, идущих мне навстречу с базара:

— Хозяйки, а какая у вас там река? — киваю в сторону большой воды.

— Нет у нас реки, — уверенно говорят женщины.

— Как нет? — изумляюсь я.

— Так это талая вода. Под Пензой дамбу прорвало и к нам натекло, — заявляет одна из кирсановок.

Какая Пенза? Какая дамба? Кирсановский характер — ничего своего чужим не открывать и не отдавать. На самом деле это озеро Прорва заливает весной луга к югу от города. А из этой воды накрывают город хоральные инвенции десяти тысяч лягушек.

Девятнадцатый век был коротким, слишком коротким веком для Кирсанова. Не успел он привыкнуть к миру и довольству на своей земле. Не вошла в его плоть и кровь уверенность, что так будет всегда. Город рос на дрожжах. В буквальном смысле как хлеб. Пшеница стала золотой жилой кирсановских купцов. До открытия железной дороги между Тамбовом и Саратовом в 1871 году из Кирсанова вывозилось 600 тысяч пудов первосортной пшеницы в год. После открытия ветки — более четырех миллионов пудов. В городе открывались представительства иностранных компаний, отделения самых крупных российских и зарубежных банков. На улицах росли ряды каменных домов, лабазов, складов, мастерских. До Первой мировой провели электричество, открыли телеграф и кинотеатр. Оборот двух ежегодных ярмарок составлял 53 тысячи рублей, в обычные же базарные дни — вторник и пятницу — сани и телеги стояли в ряд, оглоблями вверх, — настолько было тесно...

И вдруг — на тебе, бабушка, Юрьев день! Семнадцатый год. Если все было так хорошо, почему так быстро все стало плохо? Нет ответа. Только Кирсанов мгновенно вспомнил свое главное умение — как прижмет, хорониться в лесу и садить на вилы гостей — не важно, чужих или своих. И если вдуматься, то не было у нас гражданской войны, пока большевики воевали против Колчака-Деникина-Врангеля. Эти вылеплены из другого теста: сословие, культура, вера, быт и мировосприятие — все другое. А народ-то был весь тут, на земле и хлебе, из той же плоти и крови, что и враг его — пролетарий. Такой же дремучий, упертый и не желавший расставаться с нажитым. Выбей у него землю из-под ног, и страна — твоя. Наша настоящая гражданская война шла не «по долинам и по взгорьям», а в тамбовских лесах. Между двумя столицами — обезумевшей Москвой и отчаявшимся Кирсановом. И длилась с участием конницы, авиации, бронепоездов, карателей и применением химических средств поражения всего один год — с августа 20-го по август 21-го.

За подавление антоновского восстания в Красной армии выдали орденов боевого Красного Знамени больше, чем за все «каховки», «перекопы» и «волочаевски» против баронов, князей и адмиралов вместе взятые.

Но прежде чем подняться против Москвы, город Кирсанов совершил поступок, не имеющий аналогов в истории Отечества. В марте семнадцатого года, в перерыве между двумя революциями, он пошел ва-банк и объявил себя суверенной республикой.

 

В бывшем здании телеграфа, а ныне питейном заведении с бильярдом на Советской улице передо мной сидит человек, похожий на генерала Де Голля.

В реинкарнации я не верю, но история циклична.

Несколько лет назад в районной и даже областной прессе человек этот именовался не иначе как кирсановским диктатором. Бывший мэр строптивого города Юрий Архипович Батуров. Пост главы города Юрий Архипович принял в декабре 97-го года и следующие восемь лет провел в беспрерывной борьбе. При нем Кирсанов одними воспринимался как островок стабильности среди общего развала, другими — непокорным городишкой, идущим против вертикали власти. Батуров умудрялся править самым маленьким городом Тамбовской области и при этом «воевать» с районной властью, находиться в жесткой контре с тамбовским губернатором и не стесняться публично критиковать Москву. Своим левым убеждениям старый коммунист Батуров не изменил.

А вот хроника Кирсанова весны 1917 года:

«28 февраля пришла весть об отречении Государя-императора. В городе начались безконечные митинги... По уезду прокатилась черная волна безчинств — разгромы усадеб, порубки садов, леса, хищение лошадей и семян... Размеры безпорядков приняли угрожающие размеры.

В конце марта объявили забастовку служащие железнодорожной станции. На несколько дней было прекращено движение поездов. Экономическое положение ухудшалось: “рубль стал пятиалтынным”. Уездное временное правительство потеряло управление...»

И тут на политическом горизонте Кирсанова возникает фигура господина Трунина. Столяра-мебельщика, со своим магазином. Известно, что на одном из митингов он требовал от Временного правительства выслать Ленина из России... А 13 мая 1917 года на перевыборах местных органов самоуправления он неожиданно получил большинство голосов. Человек он был жесткий, самоуверенный и убежденный сторонник твердой власти. Опираясь на милицию, начальника тюрьмы, бывших полицейских и всех недовольных безвластием и анархией, он совершил переворот, взяв в свои руки все функции управления. Трунин провозгласил город автономией — «Кирсановской республикой», а себя — генерал-губернатором. Новоявленный глава города перестал считаться с центральными правительственными органами и не признавал комиссара Временного правительства. Деятельность всех политических партий в городе запрещалась, торговые заведения облагались дополнительными налогами, спиртное повсеместно реквизировалось. Так был наведен порядок в одном отдельно взятом уездном городе...

Про Батурова, или, как его здесь все называли, Архипыча, говорили и писали много нелицеприятного. Правил он по-хозяйски, единолично. Без его волеизволения народец кирсановский лишний раз и вздохнуть не смел. Его боялись, но протестовали только на кухнях. Все ключевые пос­ты — за своими людьми, которых он умел и щедро облагодетельствовать, и жестко приструнить. С чужим мнением, как водится, не считался. На выборах хитро пририсовывал себе проценты. Постоянно баллотировался в губернаторы области. Все успехи в сфере городского хозяйства приписывал себе. Во всех неудачах винил центральную власть. Самодурствовал... Отправлял муниципальных служащих на прополку свеклы и вместо денег вручал по мешку сахара.

С местными коммерсантами был строг и крут. Бандитизм в Кирсанове отсутствовал, считалось, что главная «крыша» — сам градоначальник. Шли упорные слухи, что за обучение градоначальниковской дочери в Москве собрали особую дань с торговцев кирсановского рынка...

26 мая 1917 года из Тамбова в Кирсанов приехал уполномоченный губернским прокурором и советом рабочих и солдатских депутатов А.С. Антонов. Тот самый, который через три года возглавит крестьянское восстание. Он прибыл с отрядом милиционеров арестовывать самозванца. Но толпа на станции освободила Трунина и в свою очередь арестовала Антонова. Судьба берегла эсера для будущих подвигов. Его оставили в живых и выдворили восвояси. Трунинский режим просуществовал еще несколько недель.

В середине июня городскую управу со всем кирсановским «правительством» взяли штурмом солдаты кирсановского гарнизона во главе с эсером Михневичем. Солдаты оказались пьяны, во время столкновения были убиты восемь человек и сорок ранены. Одного из членов «правительства», господина Мелиоранского, проткнули штыком прямо на ступеньках управы. Арестованных членов Думы увезли в Москву, и более о них ничего не известно. Лишь через несколько лет в Кирсанове объявился сам Трунин. Он ходил по улицам и громко разговаривал сам с собой, безобразно вскрикивая. В городе считали, что он симулировал душевную болезнь...

Как ни крути, но с Батуровым Кирсанов переживал свой последний ренессанс. Рождаемость росла, все заводы и предприятия работали, очередникам строили квартиры, школьников кормили бесплатно, в центре города появились фонтан и дворец досуга «Золотой Витязь». Связи в Москве позволяли хозяйственнику Архипычу доставать денег для пополнения городского бюджета. Но жесткость в отношении горожан и контры с областью в конце концов играли не в пользу несгибаемого «красного» мэра. Приехала группа Следственного комитета, долго разбиралась, «накопала» компромата на внушительный срок. О дальнейшем мало кому известно. С официальным обвинением тянули, но эти события, а также демонстрации недовольных коммерсантов с перекрытием трассы Тамбов—Саратов и закулисные переговоры с Центром заставили мэра Кирсанова сложить полномочия.

Он вернулся в город, правда, без признаков душевных недомоганий. Бывший градоначальник сохранил гордый, уверенный вид и обаяние сильной личности. Рассказывая мне о кирсановской жизни, «диктатор» Батуров не скулил и не оправдывался. Кирсанов при нем жил, сейчас дышит через раз. Таково его убеждение.

— И спросите людей на улице! — требовал он. — И сейчас, если что, за меня большинство проголосует. Кирсанов достоин лучшей жизни.

 

И действительно, город на реке Пурсовке еще ждет своего главного события в истории Отечества. В этом меня убеждал самый необычный кирсановец. На Советской улице стоят два дома с одним и тем же номером, имеются две тринадцатые квартиры. И вот в одной из них живет философ, натуропат, сыроед, орнитолог, заслуженный шашист и местный поэт Андрей Владимирович Федосеев.

— В самом имени нашего города заложено появление особенной, божественной личности! — говорил Андрей Владимирович. — Трунин и Антонов — только предвозвестники величия Кирсанова. Но я не уверен, что Москва разрешит вам напечатать это.

— Разрешит! — говорю я, воспламеняясь близостью тайны.

— Хорошо, — соглашается Федосеев, — слушайте. В слове «Кирсанов» — два корня: «кир» и «сан». «Кир» означает «голова» или «царственная голова». Вспомните древнеперсидского царя Кира. Корень «сан» означает «святость». Святая царственная голова — вот что скрыто в имени Кирсанова. Даже официальные источники соглашаются с тем, что имя первого поселенца — Хрисанф — переводится как «золотоволосый», то есть что-то очень ценное. Теперь вы понимаете всю глубину наших ожиданий?!

— Понимаю, — тихо отвечаю я.

— Да по-другому и быть не может! — вдохновенно продолжал философ Федосеев. — Кирсанов не может не стать духовным центром России. Ведь он издревле стоит на границе двух миров. Ровно посередине дороги между русским Тамбовом (там — Бог) и татарским селом Тамала (там — Аллах). Где же еще, как не у нас, взяться настоящей духовности и примирению?!

 

Теплой ясной ночью я ждал скорого поезда на перроне кирсановского вокзала. Вокзал был темен, таинствен и пуст. Только окно начальника, Степана Эдуардовича, освещалось электрическим светом. Начальник работал. Я сидел на перроне и слушал лягушачьи хоры в лугах. За спиной сопел и шуршал в листве живой ежик. А по соседней платформе шли две нетрезвые женщины. И одна другой говорила:

— Я же по-понимаю, что все бе-беды по... глупости моей! Но так хочется быть молодой и к-красивой... и чтобы талия б-была, как у Семеновой!

А вторая ей отвечала:

— Все будет! Галка! Родная! В выходные поеду в Тамбов. Все тебе куплю...

 

Статья Александра Рохлина «Рыжий город» была опубликована в журнале «Русский пионер» №31.

Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
31 «Русский пионер» №31
(Октябрь ‘2012 — Октябрь 2012)
Тема: УМ
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям