Классный журнал

Антон Уткин Антон
Уткин

Золотой мальчик

19 июля 2009 16:39
В своем очерке наш спецкор Антон Уткин, надо признать, ударно перевыполнил план: он отправлялся в Пензенскую область собирать материал про одного пионера-героя, а в итоге собрал сразу про двоих, потому что неизвестно, кто больше герой — единственный ученик в школе или его единственный учитель. Зато читатель безусловно в выигрыше.

— Швабра падает — баба порадует, — говорит Юрий Николаевич.

Швабра падает уже не первый раз, но примета как-то не сбывается. Те, кто радовали, давно живут в областном центре. От двух жен, с которыми Юрий Николаевич в беспросветном разводе, у него трое детей, алименты и, как он подчеркивает буквально ежедневно, поэтическое настроение. По поводу и без повода он обильно цитирует Пушкина, Некрасова и Блока, расхаживая по дому в стоптанных валенках. Весь же дом увешан досками с выжженными на них советами Омара Хайяма как можно ярче прожить свою жизнь. Кажется, именно эти советы и привели Юрия Николаевича к его нынешнему холостяцкому состоянию. Впрочем, детским вниманием он не обделен — такая уж у него работа.

В хиреющей деревне Скачиха нет газа, магазина, аптеки, зато есть действующая начальная школа, в которой учится всего один ученик — третьеклассник Володя. Учитель там тоже один — Юрий Николаевич. В школе он преподает все положенные предметы, а заодно является и ее директором. Когда-то вместе с Володей училась еще девочка Настя, но в прошлом году ее родители переехали в город, дочку, естественно, забрали с собой, и Вова остался один. Я расспрашиваю о ребенке в надежде увидеть современного Филиппка, золотую головенку, но проза жизни готовит небольшую неожиданность.

 На утреннем холоде «Москвич–412» никак не хочет заводиться, наконец мотор фыркает и мы отправляемся в школу, до которой ровно семнадцать километров. Дорога идет полями. В длинных лужах вдоль полотна весело бежит оранжевое отражение восходящего солнца.

 — Чаще я на велосипеде туда езжу, — говорит Юрий Николаевич.— Бензин уж больно дорог. На велосипеде полтора часа дорога занимает. Но это даже хорошо: едешь, думаешь, свежим воздухом дышишь, природа вокруг. Хорошо ведь, да?

Я неуверенно соглашаюсь. Любопытство мое возрастает, но машина встает опять.

— Полнолуние, бесы разгулялись, — поясняет Юрий Николаевич и идет копаться в моторе.

От асфальта в Скачиху ведет избитый проселок длиной в три километра. 

— Дорогу чистят по двум поводам, — говорит Юрий Николаевич, — на выборы или когда в мир иной кого провожают. Зимой приходится велосипед отсюда на себе таскать.

Ольга — мама единственного ученика — работает в школе техничкой. В ее обязанности входит растопка печи, уборка помещения и приготовление чая для директора. Школьное здание — обыкновенная изба, состоящая из одной комнаты-класса, но зачем-то оборудованная пожарной сигнализацией.

— Кто ж ее тут услышит? — спрашиваю я.

— Не знаю, — отвечает Юрий Николаевич. — Так положено.

Школа работает уже три года, а до этого за неимением учеников пять лет стояла на консервации. Когда Володе исполнилось семь лет, Ольга написала заявление в РОНО, и школу снова открыли, а Юрия Николаевича пригласили сюда на работу. Несмотря на семнадцать километров, согласился он не раздумывая, потому что к тому времени уже понял, что с Омаром особенно не разживешься.

К нашему приезду печка растоплена и чай готов. За партой старого образца с откидной крышкой нас ожидает единственный ученик.

— Печку сам клал, — рассказывает Юрий Николаевич, обходя свои владения. — Были здесь только стены да пол.

Сегодня в меню: окружающий мир (бывшее природоведение), математика, чтение, русский язык и физкультура на десерт.

Географию окружающего мира изучают по старой карте Советского Союза. Юрий Николаевич показывает новые границы нового государства, но и то, что осталось, представляется Вове необъятным.

— Это все наше? — с искренним изумлением спрашивает он.

— Наше, наше, — снисходительно успокаивает его Юрий Николаевич. Полгода назад он возил Вову в районный центр в краеведческий музей. На сегодняшний день это самая дальняя его поездка. Да и сам Юрий Николаевич впервые увидел Черное море только прошлым летом — на неделю ездил в Геленджик. Не скрывает, что со времен развода это самое сильное его впечатление.

В этой школе, как и во всякой другой, имеются свои традиции. На простых переменах учитель с учеником с увлечением играют в шашки, а во время большой Вова печет себе картошку. Сказать по правде, ученик не кажется мне чересчур способным: с каким-то фатальным постоянством он путает дательный и творительный падежи и почти не дружит с таблицей умножения.

— Как это так, — возмущается преподаватель, — в деревне и не знать таблицу умножения?!

А может быть, присутствие незнакомых людей мешает сосредоточиться единственному ученику, зато уж артистических способностей ему не занимать. Стихи он читает изумительно, особенно Есенина.

— «Белая береза, — старательно выговаривает он, поводя рукой в сторону окна, — под моим окном принакрылась снегом, точно серебром...»

Но морфология снова играет с ним досадные шутки.

— Что же это ты, — усмехается Юрий Николаевич, — папу загнал в третье склонение?

Вова обиженно сопит, хмуро поглядывая на нас исподлобья. Потрескивают дрова в печке. Дымятся черные бока подгоревших картошин.

— В слове «Вова» сколько слогов?

— Один, — упрямо твердит Вова.

— Эх, Во-ва, — вздыхает расстроенный преподаватель, — надо учиться, а то будешь всю жизнь по деревне ходить, смотреть на то, что коровы оставляют.

И Юрий Николаевич рассказывает Вове про Ломоносова, про то, как он шел с рыбным обозом в Москву за знаниями, и показывает его путь все на той же старой карте СССР.

С Ольгой беседуем, сидя на толстых пеньках под белоснежными березами. Березы истекают соком, сверкающие на солнце капли увлажняют землю, и она бездумно блестит под лучами апрельского солнца. Чьи-то куры лениво гребут в школьном дворе. Над самым ухом кричит петух, словно хочет положить конец занятиям и объявить перемену.

Мама Ольгу в эти края привезла в семилетнем возрасте, то есть двадцать лет назад. Мама украинка, отец узбек. Жили в Ташкенте. Вообще-то ее зовут Лола, но в России она крестилась и в крещении получила новое имя — Ольга. Выясняется, что сын ее с рождения болен тяжелой болезнью костей.

— Смешной он у меня. Раньше все слова путал. Ну, например, не воробей, а робобей, не шоколадка, а акашадка. А первое слово у него было «рыба». Даже раньше еще, чем «мама».

— Почему рыба? — удивляюсь я.

Ольга пожимает плечами. Спрашиваю про Вовиного отца. Выясняется, что он наполовину татарин, наполовину таджик и действительно уже года два как в третьем склонении, то есть в полной семейной отставке.

— Вот смотрите, как интересно получается, — с улыбкой говорит Лола. — Каких только кровей нет в Вове моем, а русской нет. А в итоге все равно получается, что он русский. Так ведь?

По словам Лолы, ее сын — ярко выраженный гуманитарий. Обожает исторические передачи, которые идут по каналу «Культура», а вот голос Эдварда Радзинского приводит его в настоящий ужас. Стоит ему заслышать, как писатель своим вьюгоподобным голосом разоблачает политиков прошлого, начинающий гуманитарий прячется под кровать и сидит там, пока кто-нибудь не переключит канал.

— Так и спрашиваем: Вова, чего ты больше боишься, грома или Эдварда Радзинского? — смеется Лола. — Радзинского, говорит.

Тем временем учебный день подходит к концу. Остается еще урок физкультуры, но вместо него ученик с учителем с увлечением жгут прошлогоднюю листву. Лола отправляется подметать помещение школы, а мы с Юрием Николаевичем садимся в «Москвич-412» и не торопясь едем к нему домой — все те же семнадцать километров. По пути прихватываем брошенные дорожными службами у обочины деревянные столбики — в хозяйстве все сгодится. На фоне сельскохозяйственной разрухи — рекламные щиты «Единой России» с огромным медведем, и оттого кажется, что именно этот бурый великан растоптал здесь всякую разумную жизнь, хотя все это — неизгладимые следы девяностых.

После обеда Юрий Николаевич выходит на полевые работы — бороновать огород. К бороне он проволкой прикручивает кусок рельса, кладет лямку на живот и, как бурлак, тягает ее по вспаханному чернозему. Неподалеку тем же способом боронует его сосед Сашка — ветеран Афганистана, а теперь свободный крестьянин свободной России. Спрашиваю, почему бы не нанять лошадь.

— Да лошадь нанять, — говорит Сашка, — это две сотки отдать. Я на них лучше пива себе куплю. — И прикладывается к пластиковой бутыли популярной здесь марки «Gold».

Узнав, что меня интересует школа с одним учеником, Сашка искренне изумляется:

— Да на хера тебе эта школа? Скоро вообще ее не будет. Ты лучше про меня напиши. Я настоящий, я с земли живу, ни у кого ничего не прошу.

Он рассказывает, что у него три огорода, что вчера жену его подрал кобель, что недавно в районе пали две лошади и их тут же съели. Последний раз подобный случай был зафиксирован во время Великой Отечественной войны.

— Я с коленей уже поднялся, — довольно образно определяет Сашка свое нынешнее состояние, — но и на ноги еще не встал.

Сашкина жена — первая ученица Юрия Николаевича, гроза местных депутатов и вообще властей всех мастей. Когда у них с Сашкой родилась вторая дочь, поздравлять ее приезжал лично начальник районной милиции, но дознаться, чем именно Сашкина супруга снискала такое уважение полковника, мне так и не удается. Свою активную гражданскую позицию она подкрепляет увесистым матом.

— Николаич, — кричит она Юрию Николаевичу через межу, — ты зачем на десять кур двух петухов держишь? Им надо яйца нести, а они их долбят и долбят.

— Лена,— кричит в ответ Юрий Николаевич, — не матись. У тебя же ребенок на руках!

— Бабу тебе надо хорошую, вот чего!

Юрий Николаевич не выдерживает напора, плюется и уходит в дом. Но Лена расположена к общению. Она переходит на наш огород. Признаться, мне нравится Лена, хоть и подрал ее кобель, я тоже не прочь переброситься с ней словцом.

— Вот что такое любовь? — спрашивает она загадочно.

— Кто ж его знает? — уклончиво отвечаю я.

— Вот то-то же. Сегодня есть, а завтра и след простыл. А семья — это все! Вся жизнь на ней держится, — излагает Лена свою концепцию. — А в семье чего не случается? Есть такие, знаешь, у нее мужик налево сходил — так это прям трагедия. Что, убудет от тебя, что ли? Скажи!

— Нет, — соглашаюсь я как можно тверже, увереннее, — не убудет. — И еще раз, еще тверже: — Не убудет.

Лена еще что-то говорит, а я думаю: есть, ох есть женщины в русских селеньях!

Вечером Юрий Николаевич вознаграждает себя за труды смородинным самогоном. После первой окунает в рюмку палец, берет мою зажигалку, и на несколько секунд палец обволакивает синее пламя.

— Не меньше пятидесяти, — удовлетворенно констатирует Юрий Николаевич, но вообще-то он немного расстроен бесцеремонными советами своей первой ученицы. Сетует на то, что к учителю совсем пропало уважение, что платят унизительно мало.

— Я вот ее первый учитель, а она со мной матом! Это как? Вот при царе да при Советах совсем другое дело было.

— Да как сказать, — возражаю я. — Есть у Чехова рассказ про сельскую учительницу. Тоже там не все так сладко. Хотя получали больше, это да.

Прямо в окне, наливаясь на глазах, заходит красное солнце. Свиристели хохлатыми столбиками стоят на ветках яблонь. Интересуюсь дальнейшей Вовиной судьбой.

— Еще год ему осталось учиться, золотому моему мальчику, — отвечает со вздохом Юрий Николаевич, — а потом переведут его в районный центр в интернат. Школу закроют, а работу сейчас найти очень сложно. По всему району идут сокращения.

— Ну, может, как раз еще кто-нибудь подрастет, — предполагаю я.

— Да вряд ли, — грустно говорит мой хозяин. — Никого там больше нет.

А потом приносит баян и исполняет на нем мелодию столь проникновенную, никогда не слыханную, что не надо больше слов: только вбирать в себя эти звуки, смотреть в окно на сумеречную родину и пить липкую прозрачную кровь этой земли, нацеженную из жил весенних берез. Так проходит и минута, и другая, и третья...

— Ничего, все хорошо, — говорит Юрий Николаевич, откладывая баян и наливая себе березового сока. — Все хорошо.

У него опять поэтическое настроение.

 

Статья Антона Уткина «Золотой мальчик» была опубликована в журнале «Русский пионер» №9.

 

Читать все статьи автора

Все статьи автора Читать все
   
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
9 «Русский пионер» №9
(Июнь ‘2009 — Июль 2009)
Тема: РОДИНА
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям