Классный журнал

Александр Рохлин Александр
Рохлин

Москва или москвичи

08 июля 2012 12:19
Когда-то, в далекие девяностые прошлого века, был в Москве такой журнал «Столица», и был у того журнала собственный корреспондент в Москве, который в каждом номере рассказывал о нехитрой жизни этого, в общем-то, захолустного городка в штате Айдахо (США). Звали его Игорь Свинаренко. Прошли годы, и «РП» отправляет своего обозревателя Александра Рохлина в командировку за океан — узнать, как теперь живут Москва и москвичи. А то неспокойно.

«On Christmas Eve 1886, William and Louisa McConnel, and their five children moved into this newly-constructed Victorian Gothic home».

Так мог бы начинаться пролог к классическому американскому роману — истории добропорядочного пионерского семейства, жившего в маленьком городке с громким именем в одном из северо-западных штатов на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков.

Слова эти написаны на деревянной вывеске посреди изумрудной лужайки на Adams Street. Я перечитываю вывеску несколько раз и немею от зависти. Я понимаю, что ни прочесть, ни тем более написать такой американской повести не смогу. У меня нет ключа.

Я третий день кружу по улицам этого города, заглядываю в окна домов и магазинов, пристаю к людям с идиотскими вопросами, сижу в кофейнях, подслушивая разговоры посетителей, и наблюдаю за улицей, как шпион-недоучка, забывающий имена, пароли и явки. Все напрасно. Глаз видит, да зуб неймет. Шпион не знает шифра.

За вывеской на изумрудной лужайке — особняк с островерхими коньками крыш, балконами и множеством длинных и узких окон на двух этажах. Мистер McConnel, торговец овощами во времена Золотой лихорадки, впоследствии станет сенатором и третьим губернатором в истории штата Айдахо, а потом разорится и продаст усадьбу в 1897 году. На протяжении следующих шестидесяти лет будут ею владеть, в ней жить, стариться и умирать еще три хозяина — доктор медицины, железнодорожный чиновник и профессор университета. Последний завещает ее городу. А город превратит особняк в музей американской провинциальной жизни.

На оконной раме сохранится выцарапанный перочинным ножичком автограф одной из пяти дочерей сенатора. А в двух строчках на музейной вывеске, как на электронном носителе в сжатом виде, уместится вся история города, штата и страны. Каждое словосочетание можно читать как отдельную главу в этой книге, и здесь же — я в этом уверен — скрывается шифр к тайне Америки.

Улица пустынна, ветер гуляет в кронах сосен, несколько рыже-серых белок скачут по веткам. «Бьюик-Регал» 1983 года выпуска — «пароход» из эпохи последнего нефтяного изобилия — появляется из-за поворота и катится к Вашингтон-стрит. За рулем старушенция в огромных очках. Она приветливо улыбается мне.

С этого момента я и перехожу к описанию местности, обычаев и нравов. Непутевый шпион отчитывается о проваленной миссии в тылу несуществующего противника.

 

«On Christmas Eve 1886…» История

В двухстах милях к югу от канадской границы, на границе двух штатов — Вашингтон и Айдахо — расположен город. Имя его похоже на выстрел из шутовского ружья. Мос-ква! Местные аборигены делают ударение на первом слоге. Mos-cow! Это обязательное условие. Иначе рождаются неприятные ассоциации с окончанием cow — «корова».

Moscow, Idaho — самая большая Москва из всех пятнадцати, имеющихся в Соединенных Штатах Америки. Площадь ее составляет чуть больше шести квадратных миль, или пятнадцать квадратных км. Одна шестая часть моих родных Химок.

На этой «одной шестой» проживают двадцать четыре тысячи москвичей айдахского розлива. Их количество растет медленно, но неуклонно, увеличиваясь на один процент в год. Сбоев в росте не наблюдалась никогда.

Первые постоянные жители, те самые пионеры Запада — фермеры и рудокопы, появились здесь сразу после Гражданской войны, в 1871 году. Практическая польза заселения связывается с обилием индейского лука — camas,  любимого лакомства свиней. Отчего первое название местности звучало как Hog Heaven — Свинячий Рай. Понятно, что с такими именами городов не строят. Через несколько лет поселение переименовалось в близкое по смыслу, но уступающее в оригинальности — Paradise Valley, Райская Долина. В конце концов, здесь было хорошо не только свиньям, но и их хозяевам. И только в 1875 году закрепляется нынешнее название. Его узаконивает первый федеральный почтмейстер Самуэль Нефф. Никакой связи с нашей Москвой не обнаруживается. Почтмейстер родился в городе Москва, штат Пенсильвания, и новое место жительства напоминало ему родину. Более того, через несколько лет Нефф покинет Москву, штат Айдахо, и переселится в Москву, штат Айова. В третьей Москве его следы для нас и потеряются. А айдахская Москва начнет расти с приходом железной дороги и массовым освоением западной части континента. Пионеры, ковбои, индейцы, ранчо, ограбленные банки, золотая лихорадка, салуны, виски «бурбон» и старина «кольт» — исторические вехи американской Москвы. Впрочем, этот голливудский сборник штампов нам и неинтересен. Интересно, что одновременно с городом, в 1891 году, здесь появляется университет. Московский университет —  старейший в Айдахо. Это соседство во многом определяет характер города до сих пор. Из самых общих наблюдений остается заключить, что нынешняя Москва — совершенно типичный американский город в типичном, хотя и живописном захолустье. До федеральной трассы сто двадцать миль, до ближайшего города-миллионника тысяча миль. А вокруг на сотни миль холмы и холмы, засеянные пшеницей.

Но при этом Москву смело можно назвать совершенно уникальным американским городом. Такой Америки мы не знаем. Такая Америка и для многих американцев — терра инкогнита.

Сначала о типичности... Айдахо — преимушественно белый штат. В Москве, например, на двадцать четыре тысячи населения приходится всего 266 афроамериканцев, 720 азиатов, 135 индейцев и совсем незначительное количество латиноамериканцев. При этом единственный мексиканский ресторан на Мэйн-стрит пользуется бешеной популярностью. Только у его дверей в ланч-тайм замечены очереди москвичей, страждущих мексиканских кукурузных лепешек. А из четырех рестораций восточной кухни более или менее заполняется по вечерам только одна. Средний возраст москвича — 24 года. Средний годовой доход московской семьи — 27 тысяч долларов. За последние десять лет эта цифра выросла на одну тысячу долларов. Московская недвижимость не кусается и стоит весьма умеренных денег. Одноэтажный дом с тремя спальнями и двумя туалетами площадью от 150 кв. м можно приобрести за 190 тысяч долларов. (До кризиса подобное жилье оценивалось в 250 тысяч.) Подавляющее количество трудоспособных москвичей работают именно в своем городе — 8090 человек. Безработица чуть ниже, чем по всему штату — 8%. Профессиональная занятость распределяется следующим образом: 30% москвичей трудятся в сфере образования, 12% — в розничной торговле, 11% — в ресторанном и гостиничном бизнесе, 7% — в науке, 6% — в строительстве, 5% — в медицине, и 4% — в сельском хозяйстве.

По официальным данным, треть москвичей проживают в черте бедности. Это те горожане, кто не в состоянии купить личный дом и живет в mobil house — передвижных вагончиках на окраинах города.

 Треть москвичей признает себя верующими в бога. Но это число неуклонно сокращается. В городе десять религиозных объединений. Католики, мормоны, лютеране, методисты, адвентисты и прочие.

Приходится признать, что криминал в Москве в целом побежден. За год регистрируется от двух до двенадцати изнасилований, десять-двенадцать разбойных нападений, до двадцати автомобильных краж, четыреста пятьдесят случаев мелкого воровства и три поджога.

 Раз в два года в городе совершается и раскрывается одно убийство.

Интересный факт: в Москве проживают двадцать шесть человек, уличенных в преступлениях на сексуальной почве. Точно известны их имена и адреса проживания. Подобная публичность — норма американской жизни.

Ничтожна мала доля граждан, причисляющих себя к нетрадиционной сексуальной ориентации и живущих в однополых браках — 0,1% геев и 0,2% лесбиянок от числа прочих московских семей.

Исторических катаклизмов, вроде нашествий иноплеменников с целью порабощения, Москва, штат Айдахо, по понятным причинам не испытывала на себе никогда. Зато она пережила шесть четырехбалльных землетрясений (без жертв и разрушений), четыре наводнения (с некоторой натяжкой Москву можно назвать городом на реке: сквозь город протекает Paradise Сreek — Райский ручей), семь штормов и один тропический ливень. Чем уж точно айдахская Москва напоминает российскую — количеством облачных дней. Объявление «Сегодня в Москве облачно, с прояснениями, кратковременный дождь» — самое частое признание местного Гидрометцентра в году. Москва — тихий и дождливый город.

Здесь восемь муниципальных школ и три частные, одна библиотека, но в каждом кафе есть книжный уголок с классической американской литературой. Есть три торговых центра и восемь гостиниц, шесть банков и два шоссе, прорезающих город с запада на восток и с севера на юг. Самые распространенные имена Джон и Мэри. (Иван да Марья). А самые частые фамилии Андерсон и Джонсон. В Москве никогда не проживали русские эмигранты.

 

«…William and Louisa McConnel...» Москвичи

Июньским утром, я захожу в кафе «Московские бублики» — Moscow Beagle — на углу Мэйн и Третьей улиц. В такую рань, полвосьмого по тихоокеанскому времени, в этом районе открыты еще два заведения — кофейня сестер Бичем и клубный ресторан «Хлеб и завтрак».

Идет дождь. Улицы пустынны, рабочий день только начинается. Мистер Джонсон, управляющий магазина игрушек на другой стороне улицы, открывает двери и поднимает жалюзи.

— Майами-бейгл и ваш чай, сэр! — громко объявляет бармен Стив, хотя кроме нас двоих в кафе никого нет. — Я положил вам побольше корицы, как вы просили.

— Спасибо.

Я бросаю в кипяток чайный пакетик и оставляю его завариваться в кружке на столе. Я выхожу на улицу к ящику с газетами, бросаю в щель три двадцатипятицентовика и становлюсь обладателем свежей «Дейли Ньюс». Возвращаюсь, разворачиваю свой бейгл с корицей. И углубляюсь в чтение. На первой полосе центральный снимок — москвич Рик Фрид моет стены и окна Американского банка на Третьей улице. Подпись гласит, что компания All Service Electric проводит подобную чистку наружного фасада раз в несколько лет. Студенты Московского университета представили публике разработанный ими гоночный автомобиль с гибридным двигателем. Автомобиль занял восьмое место на конкурсе новой автотехники в Нью-Хемпшире среди студенческих команд. Газета сообщала, что в четверг был задержан девятнадцатилетний москвич Райн Аун за попытку изнасилования восемнадцатилетней девушки. Ее имя не указывалось. Шеф полиции Дэвид Дюк рассказывал, что сигнал поступил ночью от соседей, слышавших женский крик. Прибывшему наряду пришлось взломать дверь, чтобы освободить связанную жертву. Аун был пьян и оказал сопротивление. В полицейском рапорте также указывался факт кражи четырех долларов из автомобиля с разбитым стеклом на проезде Алтурас и телевизора с игровой приставкой из трейлера на Бент-драйв. На третьей полосе сообщалось о кончине 93-летнего Генри Франклина Бишопа, бывшего владельца итальянской закусочной «108-й ресторан и бар» и многолетнего члена Ассамблеи Церкви истинного Бога.

Распахивается дверь, и входят двое — парень и девушка. Я узнаю их, — вчера за одним столиком сидели на концерте рэперской группы Sweet Shop Union в баре John's Alley. Оба студенты IU. Как это они умудрились в такую рань подняться? Выступление закончилось во втором часу. Студенты тоже узнают меня, здороваются.

— Понравился концерт?

— Да, — говорю я.

— У меня вчера сердце выпрыгивало, — признается девушка.

— А куда это вы так рано? — интересуется парень, закрывая крышкой свой бумажный стакан с кофе.

— У меня через час встреча с вашим мэром. Вот сижу и готовлюсь.

— О! Нэнси классный мэр! — замечает студент. — Я видел ее несколько раз. Она любит велосипедные путешествия.

— Вчера заходила к нам, — добавляет бармен Стив. —  Она любит мои сэндвичи.

— А видели, что с кинотеатром нашим случилось? —   спрашивает девушка. — Кто-то ночью сорвал название фильма с фронтона.

— И что?

— Фильм назывался Corialanus, и от него остались последние четыре буквы, — и девушка прыскает от смеха.

В «Бубликах» появляется пожилая женщина. Она снимает с головы капюшон. Вода ручьями течет с ее дождевика на пол.

— Доброе утро, миссис Брюйер, — улыбается Стив, с укором косясь на студентку. — Смотрю, дождик вас не пугает. А говорят, весь июнь будет лить.

— Доброе утро, мой дорогой, — отвечает женщина. —  Как же я могу пропустить мою субботу?

— Вы ни разу не пропускали, я знаю. Кстати, видел ваше фото в газете, поздравляю.

Я догадываюсь, что любительское фото красно-зеленого цветка Brugmansia, напечатанное на второй полосе «Дейли Ньюс», принадлежит Шэрон Брюйер. Стив старательно закручивает бумажный пакет с бейглом и филадельфийским крем-чиз для пожилой женщины.

— Не понимаю, — говорит он. — Идти за брокколи на рынок, в такую даль, под дождем, когда у вас рядом с домом магазин?

— Милый мой, — говорит пожилая женщина. — Если я пойду покупать брокколи у себя, то не увижу нашей Мэйн-стрит, не поговорю с тобой, не выпью чая, не спрошу у Дени-аптекаря, как поживает его кошка, и не порадуюсь цветам в корзинках наших дам. Это значит, что я всего этого не проживу.

«...and their five children moved…» Москвичи в движении

Мэр Москвы — подтянутая деловая американка с норвежскими корнями Нэнси Чейни. Приехала в Москву двадцать лет назад, думала года на два, а задержалась, похоже, навсегда. Вдвоем с мужем они преподавали в Московском университете. Несколько образований —  психолог, археолог и эколог. Вырастила пятерых приемных детей. Градоначальствует четыре года.

 После разговора с мэром я понимаю, что Москва —  это какая-то несусветная американская вольница, очень самобытное муниципальное образование. В наших представлениях — диссидентствующий городишко, уповающий на свои ресурсы и способности и при этом успешно плывущий против мэйнстрима.

Эта Америка на себя не похожа и очень притягательна. Зеленая тоска маленьких штатовских city: одинаковые улицы — казенные паркинги — безликие торговые центры —  стеклянный даунтаун — бейсбольный стадион — вечнозеленые клумбы и венчающий все клоун-монстр с резиновым гамбургером — это все не про Москву. В исторической части города, на Мэйн-стрит, нет ни одного фаст-фуда. Более того, здесь нет ни одного торгового бренда федерального значения. Москва стимулирует своих. Стройте, основывайте, открывайте, но свое, самобытное, московское, айдахское. Никаких тебе подделок под «нью-йорки», «чикаги» или «сан-франциски». На знаменах этой вольницы написано: «Будь местным. Выбирай местное. Покупай местное». Принцип очень прост. Москвичу известно, что из каждых 100 долларов, потраченных им на продукцию своих и независимых производителей, 68 долларов останется в его городе и вернется в бюджет в виде налогов, выплат и сервисных сборов. Если он потратит 100 долларов в магазинах федеральных торговых сетей, только 43 доллара останется в его городе. Если он потратит 100 долларов в онлайн-сервисах, родная Москва не увидит ни одного цента.

Отсюда и ни на кого не похожие московские кофейни с диванами, абажурами, журналами, булочками и неспешными разговорами, клубные рестораны для завтрака, закрывающиеся в два часа дня, частные пивоварни с пятью сортами пива, винокурни, общества добровольных помощников пожарной охраны, полиции, электрических сетей, кинотеатры с дискуссиями после кинопросмотров, продуктовые магазины с художественными галереями, шоколадные бутики для женщин-ковбоев, рынки круглогодичный и летний только с местными овощами, лавки книжные, антикварные, колониальные, посудные, для рукоделия, с морской рыбой из Сиэттла — по пятницам, обувные мини-фабрики, чемоданные мастерские, секонд-хэнды и даже химчистки.

В разговоре, мэр Чейни осторожно замечает, что Москва и в политике очень независима. Никто не назовет ее ни республиканской, ни демократической. Это похвально. Но это автоматически означает, что город не получает денег на развитие ни с той, ни с другой стороны. Сами так сами. Годовой бюджет Москвы составляет двенадцать миллионов долларов. (Для справки: у подмосковной Шатуры — восемь, у Зарайска — девять миллионов.)

И этой своей самостью и местничеством москвичи довели свой город до признания и неофициального статуса... культурной «мекки» американского северо-запада. Количество activities — мероприятий культурного, спортивного, социально-экономического и прочих вариаций, проходящих в Москве, вызывает у меня нервную дрожь.

Джазовые, художественные, спортивные, сельскохозяйственные фестивали, ярмарки, слеты и состязания чередуют друг друга с не укладывающейся в голове периодичностью. Город просто распирает от ежедневных, еженедельных, ежемесячных встреч, конкурсов, парадов, выступлений, мастер-классов, митингов, шествий, праздников и прочих видов социальной активности горожан.

«За что?» — шепчу я в ужасе, пока мэр Чейни с деловитой американской дотошностью разворачивает передо мной картину развития «ее» города с «моим» именем.

Один из самых личных и желанных проектов Нэнси Чейни (всего крупных городских программ около дюжины) это пересадка москвичей с машин на велосипеды. В магазин, в школу, на работу, в кафе — везде и всюду только на велосипеде! Долой авто, крути педали! Город и окрестности уже связаны многокилометровыми маршрутами с выделенными полосами для велобайкеров. Москва —  велосипедная столица Айдахо!

И ведь глупо сомневаться, что у них все получится...

— Что для вас Москва? — спрашиваю я мэра из последних сил.

— Это мой дом, — говорит мэр. — Однажды, еще лет двадцать назад, в город приезжали дети и внуки сенатора МакКоннела. Они рассказывали о своем московском детстве — как лазили по деревьям, играли в футбол и бегали босиком под дождем... Они благодарили за то, что Москва и сейчас во многом такой сохранилась — домашней, детской, дождливой...

«... into this newly-constructed Victorian Gothic home». Дом

Признание в любви

До вечера я брожу по Москве с ощущением, будто у меня украли мой город. Я ищу его. Дождь то идет, то нет. Когда выглядывает солнце, я замечаю, как на ступеньках жилого дома по соседству с особняком сенатора МакКоннела сладко спит полуголый мужчина. Мобильный телефон колышется на пузе. Когда дождь заряжает вновь, он просыпается не сразу. Капли долго барабанят по голому животу.

Двое студентов с помощью раздвижной лестницы на фронтоне кинотеатра «Кенвортс» возвращают испохабленному кинофильму прежнее название.

Именные лавочки в честь выдающихся жителей Москвы на площади Дружбы мокнут десятый раз на дню. Но стоит небу очиститься от туч, как на площади появляются с десяток пожилых москвичей с явно хипповским прошлым. Они косматы, седы, обуты в драные кеды, и в руках у них плакаты с антивоенными лозунгами: «Я уже готов выступать против следующей войны!»

В семь часов я захожу в бар Bucers. За общим деревянным столом собралось несколько семейств — пожилых и молодых — слушать блюз в исполнении группы Cold Rail Blues Band. Долговязый старик на басу, тот самый пузатый мужичок, спавший на крылечке, — за ударной установкой, чернокожая девушка на гитаре и солист, белый парень, похожий на инженера, с десятком губных гармошек. Половина народу в зале — его родственники. Мама, папа, тетушки, сестра с мужем, их дети с железками на зубах. Это семейный концерт. Остальные слушатели — случайные прохожие. Три часа, в компании с домашним пивом, чипсами и штруделем, мы слушаем песни о том, как старая американская река течет по равнине, словно сквозь чью-то жизнь.

В сумерках я выхожу на задний двор. Натужно гудит кондиционер, плющ ползет по кирпичной стене, цепляясь за перила пожарных балконов, в небе отсветы далеких молний. Как прекрасна ты, московская Америка! Как волнует твой негромкий голос, зовущий в запретную глубину. Твоя душа — это блюз в семейном баре, это фармерс-маркет под дождем, продавец прогулочных палок из винного клена, поход миссис Брюйер за брокколи, это горячий майами-бейгл с двойной порцией корицы, это собственный магазинчик с муниципальной поддержкой и картинами в витринах. Что-то очень тихое и даже нелепое, как джаз-бенд на митинге за мир во всем мире. Зачем ты притягиваешь меня к себе? Ты хочешь стать моей Москвой? Нет... нет... Это невозможно. Рожденному в Кузьминках суждена только одна Москва. Изменить Кузьминкам?! Как ты можешь так говорить?! Я не могу. Я все потеряю. Ведь любовь и родной город дается один раз на всю жизнь. Возьми себя в руки,  шепчет шпион, это лишь наваждение. Ты не знаешь шифра. Ты не родился на берегах Потомака. Ты не впитал языка с молоком матери. А значит, ты не сможешь постичь всей глубины. Ты не полюбишь Америки так, как она того заслуживает...

Прощай, моя Москва!

 

Статья Александра Рохлина «Москва или москвичи» была опубликована в журнале «Русский пионер» №29.

Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
29 «Русский пионер» №29
(Июль ‘2012 — Август 2012)
Тема: СТЫД
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям