Классный журнал

Александр Рыскин Александр
Рыскин

Держание под Бискаем

16 мая 2012 14:30
Авторы «РП» способны даже такое, казалось бы, развлекательное дело, как яхтинг, превратить в полномасштабный подвиг. Хотя то, что совершил яхтсмен и поэт Александр Рыскин, решительно переворачивает традиционные представления о подвиге. По крайней мере — о морском.

Перед штормом бывают невыразимо прекрасные минуты тишины, когда кажется, что в небе поют ангелы… 

Аркады радуг падали в штилевую Атлантику. Невыносимая легкость бытия подняла в воздух бабочку, невесть откуда оказавшуюся вместе с нашей яхтой посреди океана. Отчаянный закат расчертил горизонт сумасшедшими рубиновыми всполохами: золотое на синем и синее на золотом — картина, которую не забудешь. Не верилось, что спустя какой-нибудь час весь этот райский мир исчезнет в реве неистового ветра, в белой вскипающей пене, в грохоте и ударах огромных волн, бьющих о корпус тяжелыми кувалдами морского ада...
 
Чтобы предположить все это, не надо быть пророком — достаточно было взглянуть на последний прогноз погоды, графически наложенный в компьютере на карту Биская. Господи! Все красно было на триста миль вокруг... Темная горящая плазма алыми спиралями растекалась по всей акватории, выдавая с экрана цвета от 10 до 12 баллов. Нас ждет настоящий «Харрикейн»! Как же нас так угораздило? 
 
Наверное, я трус... Я еще вчера испугался, увидев эту картинку в интернете, и заголосил на весь мостик: «Куда мы прем, капитан? На фига нам весь этот подвиг? Сидели бы в Роттердаме, пили «Хайнекен», пока не пройдет этот катаклизм. Какой дьявол второй день гонит нас в эпицентр этой морской преисподней?» Впрочем, все это была риторика... Мы и сейчас могли дать право руля и повернуть в Саутгемптон, чтобы уже завтра сидеть в каком-нибудь английском пабе и слушать завывания бури за стенкой надежных ворот гакаборта.
 
Проблема действительно была в дьявольском упрямстве нашего капитана. Сам я его и уболтал на этот поход, восхищенно рассматривая солидный иконостас военно-морских регалий и мужественный облик старого морского волка. Мистер Арнольд Тиммерман собственной персоной, адмирал голландских ВМС, бывший командир океанского фрегата, а ныне, на предстоящие две недели похода — капитан нашей стальной семидесятифутовой экспедиционной яхты «Дельфино», буквально вчера сошедшей со стапелей знаменитой голландской верфи «Де Альм». Вот он, наш капитан — стоит на мостике совершенно невозмутимый и держит курс в открытый океан, надеясь обойти бискайский циклон с запада.
 
Так поступить рекомендовали нам его друзья — военные метеорологи из НАТО. Они, конечно, ребята грамотные, и своя логика в этом проглядывала, но все равно — не нравилась мне вся эта затея, чуяло мое сердце — хватанем мы звездюлятор высотой до самого клотика… 
 
Вся надежда была на корабль. Лодка у нас непростая — в любом порту взгляды приковывает. Сверкающие неоновым лаком 70 тонн водоизмещения, могучий корпус — почти сантиметр судостроительной стали по бортам и полтора в балластированном свинцом киле, 40 сантиметров шпация между шпангоутами. Огромная автономность по ходу — 20 тонн топлива в танках и два новеньких «Катерпиллера» по 400 сил, плюс ко всему этому счастью — двойное дублирование всех инженерных систем, полный раймариновский комплекс навигационных опций в эксклюзивном исполнении «Маретрон» — и пожалуйста: вот вам боевая экспедиционная яхта для настоящей кругосветки… Не подведи нас, милая! Вывези! На тебя сегодня вся надежда.
 
Вспоминаю дискуссию с хозяином нашего кораблика. Недавно совсем это было, с полгода назад, когда заартачился он и не позволил верфи устанавливать дорогостоящие стабилизаторы качки — мол, глупости все это дамские, иль не мужчины мы? На то и шторма, мол, чтоб нас на них валяло. М-да... Сам-то он встречать нас собирается в Лиссабоне, а нам еще полторы тыщи миль вокруг всей Европы дотуда отмахать предстоит и столько же потом до Хорватии всем вместе ехать. Конечно, если сегодня живы останемся...
 
Встаю на вахту. В этом походе я старпом и второй вахтенный на три тысячи миль. Арнольд идет спать. Ему надо обязательно выспаться. Впереди веселые сутки — оба это понимаем. Удастся ли потом отдохнуть — еще вопрос. 
 
Оглядываю карту, приборы, позицию, развертку радара — все вроде в норме. Целей нет — все, видать, попрятались, только мы одни сдуру прем посреди Атлантики. Скорей бы уж началось — нет сил ждать.
 
И оно началось… Ближе к полуночи. Полста узлов вет­ра — волны метров по семь, но, если верить прогнозу, на Бискае в это время было много-много хуже. Самое страшное в эту ночь мы объехали. И хоть зеленели лицом не раз и тошнота порой подступала к самому горлу, ехали без серьезных приключений — посуда, обложенная в шкафах ворохом полотенец, не разбилась. Холодильники, под завязку набитые продуктами, удержались в фиксаторах. Риб, по-штормовому закрепленный на флайбридже, не сдвинулся ни на миллиметр. Сами мы, раскрепившись в рекаровских креслах на мостике, тоже обошлись без акробатики — ни одного ушиба. Яхта лежит на курсе. Двигатели ровно гудят. Волны яростно грохочут о борт, перекатываясь через мачту, — едем как подводная лодка уже сутки и вроде начали привыкать. Если так дело пойдет, то, глядишь, доберемся дня через три до Лиссабона, а там уже и до Гибралтара рукой подать. Эх, лучше б я попридержал язык... Накаркал. Не послушали меня в небесной канцелярии. И все метеорологи НАТО тоже остались с носом. Ураган подумал- подумал и двинулся прямо к нам, расползаясь как красная гангрена по всей карте, захватывая уже не только Бискайский залив, но и весь юг английского побережья. Вот уже его алые языки лизнули горизонт прямо по нашему курсу. Волны, и без того страшные, начали угрожающе расти в размерах — вспомнилось кино про «Идеальный шторм» с Клуни. 
 
Честно говоря, до этой минуты я считал тамошнюю историю явным преувеличением. Сколько по морям хожу, не видал никогда ничего подобного, но тут… Без комментариев, как говорится. Наш третий член экипажа — бельгийский судовой механик Марк, побеждавший морскую болезнь, лежа на полу своей каюты, получил полноценную шишку на лбу, взлетев ровно так, как лежал — абсолютно горизонтально, с силой ударившись лицом о подволок, расположенный в двух метрах от пола. То ли еще будет! Что-то подсказывало мне, что главное нас ждет впереди.
 
Взрывы волн в носовые скулы и борта, мгновенные дифферентовки носа вниз и вверх, пропускающего под собой очередной кипящий вал, и тупые удары днищем о воду, тяжелые вибрации от сложения множества амплитуд, работа двигателей на максимальных режимах, тысячи тонн воды, прокатывающиеся через флайбридж значительно выше топа мачт, почти постоянное состояние «Наутилуса», идущего в подводном режиме, — это был взбесившийся калейдоскоп, которому не виделось конца... 
 
Корпус корабля мелко дрожал, временами страшно вздрагивая — как от ударов огромной кувалды. Сквозь грохот океана нельзя было расслышать друг друга даже внутри мостика — кричали и орали во весь голос. Обруливали каждую водяную гору, принимая наискосок, скулой, ее очередной удар. Против сумасшедшего ветра — если верить анемометру, миль под 60 в час — наш ход сократился до трех узлов. Изменить курс тоже было нельзя — шли почти против волн, стараясь не подставлять борт под идущие непрерывным строем десятиметровые горы черной воды, на которой даже не держалась пена — ее сдувало в мелкодисперсную пыль, сокращая видимость буквально до считанных метров...
 
Время шло. Аккуратное европейское солнце попыталось выглянуть из-за туч, но быстро оставило эту затею и скрылось в направлении канадской границы.
 
На одной особенно вредной волне тряхнуло нас так, что стало казаться, что мы уже перевернулись. Как-то сразу и вдруг в пучину ухнули два килограмма нервов. Осмотрелись в отсеках. Было мило, вполне герметично, но лично мне показалось как-то тоскливо, подумалось: «Боже мой, на что тратится жизнь... Давайте уже доедем скорей и высокодуховно полежим на чистом, ровном и горизонтальном. В стальной, наглухо задраенной на все кремальеры посудине, что здесь забыли мы — три потных усталых мужика, вторые сутки не жравшие, с зелеными лицами и красными от бессонницы глазами?»
 
Чтобы не скучать, мы с капитаном нашли себе развлечение — отправились на верхнюю палубу проверить крепление спасательных плотов. Едва я отдраил люк и высунул нос наружу, мгновенно получил нокаут чугунной гантелей ветра и очутился по щиколотку в черной воде. Поднял голову и увидел, что огромная волна уже надо мной, а жизнь... она как бы уже и позади. Выглядело так, будто из темноты набегает нескончаемая кремлевская стена.
 
Как-то само собой стало ясно, что пора паковать в гермомешок трусы, деньги и документы.
 
Наступила определенность. Стало легко и свободно. Это был такой момент, что не будь я крещеным с рождения, я б немедленно выдумал бы религию.
 
Взглянув на капитана, улетевшего от удара волны куда-то к мачте, я догадался, что он тоже близок к тому, чтобы изобрести какой-нибудь ислам.
 
— Ну его нах, такое купание, Арнольд — сказал я голландцу на чистейшем русском. В тех сферах, где мы оба с ним только что побывали, все человеческие языки одинаково понятны и любые слова вообще не имеют смысла. Наверное, поэтому он сообразительно кивнул, и мы скачками двинули обратно в яхту, потому что оба вдруг вспомнили, что с самого момента полета тушки нашего механика Марка к потолку давно уже не видели третьего члена нашего экипажа. Я подозревал, что за прошедшие двое суток он как минимум изобрел буддизм. И достиг самадхи... Но жив ли наш страдалец? Как он там один, в своей летающей на волнах каюте, держится ли? 
 
Марк был жив. Оказалось, пока мы воевали с волнами, он сражался за живучесть корабля, починяя хайтековский вакуумный гальюн... Сначала он починял только свой гальюн, потом разобрал и остальные, в других каютах. Как этот человек, практически умирающий от морской болезни, смог разобрать три гальюна на яхте, которую двое суток швыряло от борта до борта с кренами по 45 градусов, для меня до сих пор загадка. Но он смог. Потому что настойчивый и целеустремленный человек всегда может разобрать то, что другие собрали... Уж не знаю, что он там починял, но я быстро понял страшную правду — на штормующем корабле в центре атлантического урагана мы остались без сортиров...
 
О том, чтобы делать это по старинной морской традиции через леер не могло быть и речи. На такой амплитуде раскачки корпуса, как у нас нынче — тут ничего не светило даже цирковому канатоходцу. Как только я это понял, организм тут же вспомнил, что час назад вместо ужина я залил в него две банки «Хайнекена», и, вспомнив это, мой подлый организм немедленно и подло приготовился лопнуть... 
 
Но осквернить наш Юнион Джек, наш гордый флаг островов Кука, и светлый дизайн наших яхтенных интерьеров от знаменитого в индустрии мэтра синьора Джузеппе Мазаччо… Внутренне содрогнувшись от кощунственной мысли, я стиснул зубы.
 
Ситуация была и вправду патовая. Сколько продлится ураган, никому не известно. К борту лодки на ограждающий леер нам еще долго не удастся выйти — после встречи с кремлевской стеной на флайбридже сие даже не обсуждается. А внутри наглухо задраенной яхты ни одного квадратного метра, доступного осквернению: тик, алькантара, аристократический модерн в стилистике Бэнк энд Олафсен — суперфункциональное средиземноморское патио, заряженное небывалым комфортом и дизайном... И при одном взгляде на несчастного Марка и развороченные гальюны не остается никаких сомнений, что всем трем сортирам пришла хана и продлится это уже до самой Португалии. На яхте три мужика. Каждый весит центнер — со всеми, как говорится, вытекающими... Продлись ураган неделю, страшно даже подумать, какой катаклизм можем мы привезти владельцу яхты в солнечный Лиссабон.
 
В общем, это был тот самый случай, когда определенно «последний парад наступает». В такие моменты, как на флоте заведено, капитан с мостика салютует своей измученной команде, прикладывая ладонь к козырьку белой фуражки... 
 
«Благодарю вас, господа! Славно бились, братцы...» — а юный мичман с перебинтованной головой в рваном окровавленном кителе отважно идет по палубе к трапам в машины — открывать кингстоны...
 
Самое время было спуститься в трюм и чего-нибудь там открыть. 
 
И вот зачем я все это говорю: удивительная все-таки вещь наша психика. Двое суток мы стояли на мостике, сражаясь с каждой волной. Но стоило всей командой остаться без сортиров, и все эти морские страсти мгновенно оказались не столь уж драматичны. Нет, ураган наш никуда не делся, в наглухо задраенной лодке еще сутки нас немилосердно долбало двенадцатибальным штормом, но теперь нам было не до него:  главное было не опозорить флот и флаг. Дойти и вытерпеть… Это был наш подвиг, бессмысленный и беспощадный, которому всегда есть место, как нас учили классики...
 
Наш героический поход прервал амиго из португальской таможни. Он вышел навстречу огромным волнам на катере вместе с другими амигами. Это был его подвиг против нашего. Ему хотелось от нас виски, сигарет, оружия и наркотиков.
 
Я ответил: «Силь ву пле... прего зи битте… нам бы в гальюн… месье, пур фавор…» 
 
По широко распахнутым глазам нашего кэптана и мужественному выражению наших лиц он, видимо, понял, какой катаклизм в дополнение к кризису может въехать в его страну. Содрогнувшись, он указал куда-то за волнорез: идите и лопните там, чужестранцы… 
 
Нам оставалось только пойти за волнорез и открыть наконец кингстоны. 
 
…Я еще долго буду вспоминать этот переход и музыку атлантического урагана. Прорвавшись через шторм, мы праздновали свой приход в солнечный радостный Лиссабон как второе рождение. Радовались скалам мыса Сан Висенте, неслись с океанским течением по танцующей гибралтарской волне. Опять несколько суток штормовали от самого Гибралтара до Сицилии, имея семь баллов сирокко в правый борт у берегов Алжира, Ливии и Туниса. И напоследок, уже в Адриатике,  всю ночь шли через величественный и фантастически красивый «сандершторм» — когда десятки и сотни молний как синие копья вонзаются в воду по всему горизонту одновременно, озаряя всполохами все пространство от Албании до Италии. Три тысячи морских миль из Роттердама прошел наш кораблик до острова Крк в Хорватии, и, пожалуй, я имею моральное право дать один совет тому, кто пойдет за нами следом. 
 
Если ты, человек, решил купить себе яхту, то, идя с ней на грозу, включи в экипаж сантехника, иначе тебя настигнет подвиг. И если ты перфекционист, такой как я и мои друзья, то еще вопрос, удастся ли тебе избежать славы и не стать героем.
 
 

Статья Александра Рыскина «Держание под Бискаем» была опубликована в журнале «Русский пионер» №24.

Продолжение морской эпопеи Александра Рыскина «Как я стал викингом».
Все статьи автора Читать все
   
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
24 «Русский пионер» №24
(Декабрь ‘2011 — Январь 2011)
Тема: СКОРОСТЬ
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям