Классный журнал

Дмитрий Филимонов Дмитрий
Филимонов

Атаманная бомба

27 января 2009 13:32
Корреспондент «Русского пионера» Дмитрий Филимонов отправляется в город Курган, чтобы выяснить, зачем атаман Попов ездил верхом в Париж, и попутно узнает, что заводы лучше всего охранять с помощью львов, что расписаться на Рейхстаге сегодня почти невозможно, но если упорно стремится к цели, то все получится

Атаман Попов пишет книгу. Про свой конный поход на Париж. Автор творит, сидя за обширным столом под собственным портретом. Взор из-под папахи суров, орденам на груди тесно. «За любовь и верность Отечеству». «За возрождение казачества». «За освобождение Приднестровья». Это не тосты, это названия наград. Атаман Попов — знатный орденоносец Кургана. Все достопримечательности города — завод бронетранспортеров, курганская преступная группировка и атаман Попов. Который запечатлен в бронзе на центральной улице. В образе пионера-героя Коли Мяготина. Объясняем. Когда атаман Попов еще не был атаманом, а был пионером Валеркой Поповым, их сосед по подъезду скульптор Козырев поймал его за шиворот и сделал предложение:

— Если станешь мне позировать, я не скажу твоей мамке, что куришь в подъезде.
— Ладно, — согласился Валерка, хотя в слове «позировать» слышалось что-то неприличное.

Скульптор Козырев мучил его часами, заставляя сурово хмуриться и вытягивать губы, как будто он и есть Коля Мяготин, пионер-герой, который смотрит в глаза кулакам-убийцам. Это выражение лица Валерка запомнил мышечно и пронес через жизнь, и оно ему не единожды пригождалось. Наследие скульптора Козырева — это статуя пионера-героя на центральной улице, мемориальная доска на подъезде, где творил мастер, и суровый взор атамана Попова.

Мучимый творчеством автор глядит на лист бумаги, точно пионер на кулака, и выводит название: «Необыкновенные приключения атамана Попова в России и Европе». Автору нравится написанное. Любо!

20 марта 2008 года на центральной площади Кургана собрались казаки, чтобы проводить атамана в поход. Проводы не были долгими. Батюшка прочитал молитву «на путешествие», атаман облобызал крест, хлопцев, сына, супругу, обеих дочек и тронулся в путь. Он ехал верхом на Комбате, держа в руках знамя спонсора — местного мясокомбината. Следом брела Непоседа, к ее седлу были приторочены сумки, в которых лежали иконы в дар православным приходам, автомобильный атлас Европы, GPS-навигатор и восемь килограммов овса. «Вертайся, батько!» — неслось вослед. А чего ж не вернуться? Вот до Парижа дойдет и вернется. Потому что нечего больше там, за границей, делать. Ездили, знаем. Когда атаман Попов еще не был атаманом, а служил по санитарно-техническому ведомству, он запросто мог сменять гарнитур керамический розовый производства ГДР (умывальник + унитаз) на путевку в Болгарию или в Польшу. Так что в заграничный поход атаман отправился без страха. Через пол-России, Белоруссию, Польшу, Германию — до Парижа. В бурке, папахе, при орденах.
Когда шел через Уральский хребет, рядом притормозил черный «бумер» из которого повылазили пацаны с фиксами, при золотых цепях.

— Куда, казак, путь держишь?

— В Париж.

— Гонишь!
— Я никогда не гоню, — достойно ответил атаман Попов и глянул, как пионер на кулаков.
— Не сердись, казак, — сказали пацаны, выслушав атамана, — а на хрена тебе это?
— Что? — не понял Попов.
— Ну в Париж.
— Я иду по следам атамана Платова, чтоб напоить лошадей в Сене. Речка такая в Париже, — пояснил Попов.

— Ну тогда конечно, — уважительно молвили пацаны и выдали ему пять тысяч рублей. — Лошадкам на овес.

Кто знает атамана Попова — не станет спрашивать, на хрена ему это надо. Его вечно куда-то кидает. Он искал снежного человека в степях Казахстана, но подстреленный монстр оказался коровой. Он пытался найти летающую тарелку в Заполярном Урале, но это была ступень ракеты. Он хотел спасти альпинистов, пропавших на Памире, но его поисковый петух был съеден другими спасателями. Он со своими хлопцами устраивал засады на российско-казахстанской границе и даже поймал американского шпиона с фотоаппаратом-мыльницей, но после этого казакам запретили охранять границу. Он и в казаки-то подался, чтобы порвать с рутиной жизни.
Маршрут похода был проложен по федеральной трассе М-5. Когда была возможность, атаман съезжал с асфальта и двигался тропами, чтоб не вредить лошадям копыта. В больших городах его встречали казаки. Атаман разворачивал знамя спонсора, произносил речи, делал суровый взгляд, позируя местной прессе, а потом отсыпался. Лошади отъедались овсом.
Восторженные жители Челябинска одарили его колбасой в больших количествах. Палки колбасы торчали из седельных сумок, и когда лошади переходили на рысь, колбаса падала на асфальт. Атаман возвращался, подбирал колбасу и дальше двигался шагом. Если раньше, останавливаясь на постой в деревнях, он платил хозяевам деньги, то теперь стал расплачиваться колбасой.

Придя в деревню, первым делом спрашивает, кто тут лошадей держит. К тому на ночлег и просится. Комбата с Непоседой ставит в конюшню. Лошадям — овса. Хозяевам — колбасы. Сам — спать.
Стук в дверь. Хозяин:
— Выйди в горницу, атаман, народ пришел. Поговорить хочет.
Атаман Попов надевает китель с орденами, народу является. А народ уже за столом сидит. При гостинцах. Каждый с банкой самогона пришел.
— Выпей, атаман!

— Не могу, в походе сухой закон. Мне молока бы.

— Ну ты сильный мужик! — восхищается народ, наливая по первой кружке.

Попов чокается молоком и говорит речь — про атамана Платова, про 1914 год, про Париж и речку Сену. И что французы недавно пытались верхом до Москвы дойти — не вышло. И немцы пытались верхом, и у них не вышло. А у него, атамана Попова, выйдет.

— Выйдет! — кричал народ, поднимая кружки, и атаман снова чокался молоком, потому что молока он может выпить немерено.

Поутру, когда народ и хозяева спали промеж кружек, он седлал Комбата и Непоседу и двигался дальше.
Комбат — конь выносливый, орловский, у него папа чемпион России. Они делали в день пятьдесят километров. Могли бы и больше. Но Непоседа слабее. Три часа шли, два отдыхали. Три дня в седле, два — на печи.
Россию преодолели в два месяца. Май случился между Москвой и Смоленском. Уже стало тепло, и атаман перестал проситься на постой, чтоб избежать застолий. Он сворачивал с дороги в поле, стреноживал лошадей, клал седло под голову, закутывался в бурку — и засыпал.

Всего у атамана Попова девять лошадей. Точнее, у фирмы, которой владеет атаман. И которая называется «Казачий спецназ». Охранное предприятие. За бетонным забором — конюшня и псарня с ротвейлерами. До недавнего времени за бетонным забором жили еще два волка и львица. Их, умирающих, атаман у зверинца выкупил. И выходил. С волками он ездил на поиски снежного человека, а львица комбикормовый завод охраняла. Заводская охрана не могла справиться — комбикорм воровали тоннами, днем и ночью. Директор — к казакам за помощью. Придумайте, говорит, что-нибудь радикальное, казаков с нагайками, что ли, на КПП поставьте. И казаки придумали. Привезли на завод львицу. В клетке. Расклеили объявления: «Внимание, территория охраняется львом». А все равно воруют. И тогда атаман устроил инсценировку.
Обед. Трудовой коллектив в столовой. Принимает пищу. Распахивается дверь. На пороге появляется охранник и вопит не своим голосом: «Лев человека задрал!» и указывает пальцем в окно. Трудовой коллектив, следуя указанию, обращается к окну и видит, как лев в обнимку с казаком катаются по земле. «А-а!» — кричит в ужасе трудовой коллектив. Охранник заслоняет окно своей широкой спиной, чтоб не травмировать психику коллектива. Тем временем казак встает из-под львицы, отряхивает штаны, чешет ей ухо и отводит в клетку. Львица была девочкой ласковой и очень любила поиграть с казаками. Но трудовой коллектив не знал этого, и воровство прекратилось. Жаль, конечно, что после милиция решила ее пристрелить.
Атаман считает себя хорошим дрессировщиком. Поэтому, говорит, его звери слушаются. Однако за время похода Комбат четырежды сбросил его на землю. Но это не от плохого воспитания. Просто Комбата пугают летающие пластиковые пакеты. Как увидит летящий по ветру черный пакет — сразу на дыбы. Непоседа же девочка спокойная, покладистая. Ей главное, чтоб Комбат был впереди, а уж она за ним хоть вброд, хоть галопом. И вообще у них любовь. 
Россию и Белоруссию прошли без приключений. На границе с Польшей случилась заминка. Вроде все документы в порядке — прививки, виза, но в белорусских инструкциях не определен порядок пропуска через границу всадника на двух лошадях. Может, такой порядок где-то и существует, даже наверняка существует где-нибудь на монгольско-китайской границе, но не в Белоруссии. Там лошади через границу только в трейлерах ездят. И что делать? Пограничники даже консилиум собрали.

— Давайте, — предлагает один пограничник, — мы коню присвоим номер один, вроде он тягач, казака водителем оформим, а кобыла прицепом пойдет.

— Нет, — говорит начальник смены, — нам при первой же проверке такой тягач устроят!

Слава богу, среди пограничников оказался внятный мужик, раньше на советско-афганской границе служил. Там же, где атаман Попов. Короче, поговорили как нормальные однополчане, и пограничник командует:

— Видишь ту автовозку? Цепляй лошадей к ней и прицепом — в Польшу.
— А водитель не будет против? — спрашивает атаман.
— Не будет. Свой парень. Я его знаю. Машины из Польши возит. Контрабандист.
— Любо! — обрадовался атаман, привязал коней к автовозке, сам сел в кабину и малым ходом — в Польшу.
Он шел по Польше, избегая больших дорог, по проселкам, останавливался на ночь в домах коневодов, он просил молока, и ему наливали молока, которое он пил без меры. Ему нравились эти люди, и они отвечали взаимностью. Коневоды просили:

— Позволь, пан атаман, покрыть мою кобылицу твоим жеребцом!
— Нет, — отвечал атаман, — в походе никак.

И он шел вперед, вперед. А в Польше жара — 26 градусов по Цельсию. И атаман снял китель и надел майку. Но тут началась война. В Южной Осетии. Вечерами он смотрел телевизор. В новостях показывали войну и польский премьер призывал Европу объявить России бойкот. И тогда атаман снял майку и снова надел китель. Со всеми орденами. А также папаху. И, обливаясь потом во славу России, двинулся дальше на запад. К германской границе.
Пересекши Одер, он получил приют в доме у фрау Руланд. Фрау владеет приютом для бездомных животных, поэтому в ее доме живут пятнадцать собак и десять кошек. Атаман, конечно, любит животных, однако ночевать предпочел в палатке, в саду. Наутро, оставив лошадей на попечение фрау, поехал в Берлин. Чтобы осмотреть город и расписаться на Рейхстаге. С этой целью он запасся толстым фломастером. Улучив момент, когда полицейские отвернулись, он спрятался за колонну, вытащил из кармана фломастер, взмахнул рукой и заметил гражданина в штатском, который грозил ему пальцем. Атаман не стал испытывать судьбу и пошел осматривать Берлин дальше.
Они пересекали Германию, минуя бешеные автобаны, по полям и лесам. Атаман прокладывал маршрут, сверяясь с GPS-навигатором, поэтому они часто плутали. Комбат перескакивал ручей одним махом, Непоседа увязала в илистом дне, атаман заставлял ее выбираться на берег пинками. Немецкий лошадиный корм — цветом черный, но страшно питательный — Комбат с Непоседой есть не желали, и атаман покупал им овсянку. Местные коневоды удивлялись выносливости и неприхотливости русских лошадей и предлагали атаману шнапса. Он отказывался и, как всегда, просил молока, а ему отвечали, что пить молоко вредно, и несли пиво. По дороге они с Комбатом участвовали в скачках, мэры германских городков приглашали его на приемы и поднимали в его честь тосты. Он делал суровый взгляд, позируя прессе, и слава опережала его.

А потом позвонил спонсор.

— Езжай в Штутгарт. Будет большой прием. Ты приглашен. Я тоже. Когда станут пить за тебя, возьмешь слово и подаришь коня губернатору.
— Кому?

— Ну, ихнему министру-президенту земли Баден-Вюртемберг.
— Какого коня?

— Своего.
— Ты что? Мы же прокукарекали на всю Европу, что в Париж едем!

— Ничего, доехали до Германии, и хватит.

— Не дам, мой конь двадцать тысяч евро стоит!

— Я тебе возмещу. Пойми, так надо. Я под Штутгартом филиал открываю.

— Все равно Комбата не дам, — сказал атаман и глянул на телефон, как пионер-герой на кулака-убийцу.
— Я сам возьму, — ответил спонсор и нажал отбой.

Наутро, когда атаман ушел в супермаркет за овсянкой, к дому подъехали полицейские с коневозкой и забрали Комбата с Непоседой. А в местных газетах появились заметки про жестокого русского казака, который мучает лошадей, а также интервью с защитниками животных, которые утверждали, что у коня напрочь разбиты копыта, а у кобылы сломан хребет. «Мы остановили зверский поход атамана», — говорили защитники в интервью.

— Хрена вам! Вы не знаете атамана Попова, — сказал атаман Попов и принялся вызволять своих лошадей из германского плена. При помощи русского консула и конно-спортивной общественности, которая оплачивала адвокатов. Подробности той эпопеи атаман опишет в своей книге. Это была долгая борьба, и он выиграл ее. Спустя две недели полицейские вернули ему лошадей — отъевшихся, отдохнувших, здоровых. И предъявили счет — 1020 евро за ветеринарное обследование.

— Не буду платить, — сказал атаман, — я обследование не заказывал.

Он нанял коневозку, погрузил в нее Комбата с Непоседой и бежал из Германии.

И был август, и была Франция. Комбат с Непоседой скакали по лугам и любили друг друга, и атаман говорил, что если родится мальчик, он назовет его Фабио, а если девочка, то Софией. И Фабио с Софией радостно смеялись и предлагали атаману вина, а тот отказывался и просил молока.

Парижский ветеринар Фабио объяснил атаману, что в город на лошадях его не пустят. В Париже лошади запрещены. Поэтому Фабио заказал коневозку и девять полицейских для охраны.

— С коневозкой понятно, но зачем мне девять полицейских? — спрашивал атаман.

— Так надо, — отвечал Фабио.
К Эйфелевой башне они подъехали в полдень. Атаман надел папаху, поправил ордена, вскочил на Комбата и развернул казацкое знамя, потому что знамя спонсора он выкинул еще в Германии. Атаман Попов пустил коня рысью, они объехали Эйфелеву башню по кругу, когда на них накинулись туристы. Они окружили всадника, прыгали, кричали, дергали за штанины, совали деньги, просили сфотографироваться с ним вместе. Атаман сперва улыбался, позируя, но потом его взор сделался мрачным. И девять полицейских, увидев это, стали теснить толпу.
Вечером в доме Фабио они праздновали триумф атамана. Французские друзья предложили ему подумать над новым маршрутом: конный поход Москва—Пекин—Нью-Йорк. Атаман сказал, что подумает. Фабио налил ему молока, но он вежливо отказался и взял вина.
Обратная дорога была скорой и легкой. Все 8000 километров в обратном направлении ехали на коневозке. Новые друзья атамана встречали его как героя — в Германии, Польше, Белоруссии. Проезжая через Москву, получил орден Петра Великого и чин генерала. Верховный атаман указ подписал, грамоту вручил, а погоны — нет.

Приезжает генерал Попов к себе в Курган, идет в военторг, спрашивает продавщицу:
— У вас есть генеральские погоны?

— Нет.
— А когда будут?
— Никогда, — отвечает продавщица и объясняет, что генеральские погоны — неходовой товар, потому что в Кургане генералов раз-два и обчелся и они свои погоны в Москве получают. Даром.
Еще он пытался купить китайские палочки. Он решил научиться есть палочками, потому что пора готовиться к походу Москва—Пекин—Нью-Йорк. Но палочки тоже неходовой товар. Продавщица посоветовала их из дерева выточить, если уж так приспичило.

В новый поход он пойдет на Комбате. Непоседа не сможет, она уже на третьем месяце. Придется готовить ей замену. Для будущего похода атаман заготовил информационную бомбу: он твердо решил, что, придя в Нью-Йорк, водрузит знамя России на статуе Свободы. Правда, атаман слегка огорчился, узнав, что к статуе на коне не подъедешь.
В связи с вышеизложенным редколлегия журнала «Русский пионер» постановила: выслать атаману Попову генеральские погоны, китайские палочки и подробную карту Нью-Йорка.

 

 

Статья Дмитрия Филимонова «Атаманная бомба» была опубликована в журнале «Русский пионер» №6.

Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
6 «Русский пионер» №6
(Декабрь ‘2008 — Январь 2008)
Тема: СИЛИКОН
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям