Классный журнал

Антон Уткин Антон
Уткин

Трудно быть с богом

21 февраля 2013 00:01
В своем очерке Антон Уткин берется за тонкие, даже невесомые материи и на живом примере выясняет, может ли человек с авторитетным прошлым и жесткими навыками стать слугой Бога, а главное, как быть, если самому Богу, чтоб разобраться с непорядком на Земле, потребуются его жесткие навыки.

«Хочешь насмешить Господа Бога, — сказал мне кто-то, — скажи, что будет через пять минут». Справедливость этих слов я испытал в середине февраля, когда приехал поохотиться с друзьями в один губернский город Центральной России. Мы отмечали встречу в итальянском ресторане, и один из друзей неожиданно сказал:
— С тобой, если ты не будешь возражать, хочет встретиться один человек.
— Что за человек? — удивился я.
— Очень авторитетный человек.
— Бандит, что ли?
— Зачем же сразу — бандит. Просто, жесткий коммерсант. Но это уже в прошлом. Сейчас он алтарник. Ну, пономарь.

Оказалось вот что: узнав от моих друзей, что я не чужд литературных трудов, «жесткий коммерсант» захотел рассказать мне свою историю в надежде, что она мне на что-нибудь да сгодится. И не ошибся.

Спустя полчаса в окно «Итальянского дворика» вплывает огромный черный джип с тонированными стеклами, а еще через минуту в зале появляется алтарник и как-то сразу наполняет собой пространство. Друзья, которые, конечно, знают всю его подноготную, все же из деликатности делают попытку оставить нас наедине, но алтарник удерживает их.
— Раньше, до раскола еще, — говорит он, — исповедовались при всем народе.
Некоторое время он бессмысленно смотрит в меню, потом решительно его откладывает и проникновенно обращается к официантке по имени Маша:
— Девушка, посоветуйте что-нибудь вкусное и недорогое.
Когда на столе появляется пицца и «Варштайнер», Сергей начинает свой рассказ:
— Понимаете, все ждут какого-то чуда, чего-то такого, будем говорить, неземного. Так вот. Сразу скажу: видения не видел, откровения не слышал. А преображение имело место... Я ж тут был, будем говорить, смотрящий по району. Надо объяснять, что это?
— Да нет, я в теме, — заверяю я, и он удовлетворенно кивает.
— Нам самим бизнесом заниматься было нельзя, но мы много других людей богатыми сделали. А они нам были благодарны. Понимаете, о чем я?.. А повод? Повод был, конечно. Просто одного друга у меня убили, второго убили, третьего... Всерьез, в общем, за нас взялись. Я следующий. А как этого избежать? Самих их, будем говорить, ликвидировать, врагов-то? И самому погибать не хочется, и грех такой брать на себя тоже не хочется. И вот как-то после Крещения я домой приехал, и отчетливая мысль у меня: все, может быть, сегодня. Может быть, сейчас. Я куртку накинул и пошел.
— Куда? — спрашиваю я, откладывая приборы.
— Так в монастырь, — поясняет Сергей.
— Это вы пешком туда ушли? — изумляюсь я. — Но это же, я слышал, сто с лишним километров.
— Да, так пешком и пошел. Три дня шел. А у нас волки. Оружие-то было, конечно, но как с оружием в монастырь? Так я взял с собой флакон с керосином и паклю. Это меня отец еще научил, он так в школу ходил за семь километров.
— А ночевали где?
— В деревнях ночевал.
— И пускали?
— Кто-то пускал, кто-то нет, — без тени осуждения по отношению к последним говорит Сергей. — Ну, в общем, дошел. А меня не принимают. Тогда, знаете, в монастырях много, будем говорить, разного темного народу пряталось, так настоятели стали паспорта требовать. А у меня паспорта не было — десять лет уже без паспорта жил. Что делать? Игумен говорит: «А если проверка?» Ну я ему сказал: «Если приедут и возьмут меня, я с ними и уеду. Твори, как говорится, Бог, волю Твою…» Одним словом, оставили все же меня, послушание дали: снег там убирал, дрова колол, а потом стал игумена возить на «шестерке». Монастырь-то новый, строился еще, ну вот мы с игуменом на «Жигулях» шестой модели по району колесили, то на рынок, то еще куда. Три месяца, в общем, там провел. А когда Сретение подступило, как-то я ощутил, что готов к покаянию. Так что у меня сейчас в своем роде юбилей... А что такое покаяние? Это когда душу свою, как половую тряпку, от греха отмоешь в семи водах и после этого каждая пылинка на ней видна. А со мной приключилось необъяснимое: как покаялся, так все забыл напрочь — клички там всякие, телефоны, как будто память у меня кто-то вычистил. Детство все больше вспоминалось, а то, что недавно было, — ну совсем ничего не помнил.

Пицца, на которую Сергей не обращает внимания, обиженно курится паром.
— А как в вашей среде отнеслись к вашему поступку?
— Кто-то понял, кто-то нет,— пожимает он плечами, — но все, как видите, обошлось. Неприятностей особых не испытал. Во время Великой Отечественной из мест заключения уходили же на фронт, тоже это вызывало разное отношение у тех, кто этого не принимал. Хотя, конечно, время было уже другое — если бы это в девяностые случилось, вряд ли меня в покое бы оставили... Да я из монастыря вышел другим человеком, это было видно всем. Я, знаете, уже пять лет как не только матерно не выражаюсь, но и простого бранного слова не произнес.

Тут мне действительно становится стыдно, поскольку этой добродетелью я, увы, не блистаю. Смотрю на своего собеседника с возрастающим интересом.
— А сейчас чем занимаетесь, если не секрет?
— Сейчас, главным образом, — отвечает Сергей, — восстанавливаю Спасский храм.
— Это где?
— Это уже за городом. Не хотите взглянуть?
— Ну что ж, — говорю я.

Покидаем «Итальянский дворик» и едем куда-то в ближний пригород. По дороге узнаю, что в Спасском храме долгие десятилетия помещалась средняя школа, в которой, кстати, Сергей и учился. Надпись на неизвестно как уцелевшем привратном камне гласит, что Спасский храм был заложен в 1882 году «благодарными верноподданными» в память императора Александра Второго, с перечислением благих начинаний сего государя. Сложность в том, поясняет Сергей, что с трудом удалось найти только одну-единственную фотографию Спасского храма — никаких планов, чертежей не сохранилось, поэтому как выглядел храм изнутри, никто уже не знает.
Ходим по дощатым мосткам, проложенным через груды строительного мусора. Сергей указывает на стены:
— Видите?
Кое-где действительно сохранились побледневшие, потускневшие росписи, сложно определить их сюжет, можно только догадываться.
— Вот здесь алтарь будет, — показывает Сергей. — Раньше здесь был кабинет химии.
— А алтарником-то где служите?
— Не здесь, конечно. В другой церкви. Да тут недалеко. Если хотите, заедем. Батюшку только заберем — он покажет.
— Ну что ж, — говорю я.
Едем к батюшке.
— Говорите, прозорливый батюшка-то?
— Ну да, — подтверждает Сергей.— По слову его сбывается.
— Например? — интересуюсь я.
Некоторое время Сергей размышляет, видимо, подыскивая пример повыразительнее.
— Да вот был тут у нас один деятель, будем говорить, наркотиками торговал, всех он достал. Батюшка ему сказал как-то: «Гляди, не отстанешь от своего, найдут тебя в пруду с камнем на шее».
Сергей обращает ко мне озадаченное лицо.
— А ведь так и вышло, — удивленно говорит он.
— Хм, — откликаюсь я. — Хм, хм.
Жилище батюшки ничем не удивляет — обычный деревенский дом, только свежевыкрашенный и вообще довольно ухоженный. Навстречу нам выходят какие-то улыбчивые люди, а за ними на пороге возникает хозяин в подряснике с тяжелым крестом на груди.
— Благословите, батюшка! — истово восклицает Сергей и подходит под благословение. Батюшка просит в кухню. На столе — изобилие плодов земных. На стене — фотографии знаменитого старца Макария. Застенчивая девушка в платке ставит перед нами тарелки с борщом. Сообразив, что мы визитеры довольно праздные, батюшка приносит гитару и начинает перебирать струны.
— Моя обитель дорогая, — поет батюшка, — в тебе любовью всяк покрыт. Намоленная, неземная, столпом пред Богом предстоит.
Батюшка, в прошлом ученый-биолог, работал в Институте мозга у Натальи Бехтеревой. После внезапной тяжелой болезни обратился к вере. Матушка преподает физику в местном университете.

Необыкновенный концерт длится довольно долго. Духовные канты батюшки носят назидательный характер. Они предостерегают от грехов и призывают к смирению.
— Лень писать, лень читать, лень для Бога прозревать, — приятным тенором, аккомпанируя себе на гитаре, поет батюшка. — Лень творить молитву, лень продолжить битву. Лень любить, лень прощать, лень пороки укрощать, лучше на подушке доедать ватрушки.

С нами за столом Света — жена моего друга. Она тоже пишет и исполняет песни — про любовь и про Че Гевару. Жалуется батюшке, что не вполне довольна своим творчеством.
— Значит, пишете не так, как хотите, — каким-то резким голосом, точно это стучит судейский молоток, приговаривает он.

Светины глаза наполняются внезапными слезами. Пока я отвлекаюсь на Свету, батюшка с алтарником вступают в какой-то принципиальный разговор. Начало его пропускаю, слышу только возбужденный голос отца Анатолия:
— Нет, ты послушай меня. Он что делает, а? Его надо остановить!
Сергей сосредоточенно молчит.
— А почему его надо остановить? — вмешиваюсь я, хотя и не представляю, о ком речь.
— Потому что он девушек в Турцию продает, местных девушек отправляет за границу, — торопливо объясняет мне батюшка и снова гневно убеждает Сергея: — Это мерзавец, настоящий негодяй! Его надо остановить!
— Как же остановить, батюшка, — неуверенно бормочет Сергей. — Традиционными способами, что ли? Или как?
Вопрос ставит батюшку в тупик.
— Надо найти средство, — говорит наконец он, но Сергей погружается в глубокую задумчивость.
— А это дочка ваша? — спрашиваю я про девушку в платке, которая то появляется, то исчезает в недрах дома.
— Нет, это прихожанки помогать приходят. А мои все в городе живут. Жена, знаете, пожила со мной, да и уехала обратно. Я же один и не бываю: все время люди ко мне идут.
— Бывает, и ночью идут, — замечает Сергей.
Словно в подтверждение его слов раздается дверной звонок. Через минуту девушка в платке вводит смущенного молодого человека, перед которым тут же ставят тарелку.
— А вы думаете, для себя? — кивает отец Анатолий на горы снеди. — Нет, мне нельзя. У меня диабет.
— Батюшка, может, покажем храм-то ваш? — предлагает Сергей.
— Да куда уж ехать? — возражает хозяин. — Темно ведь совсем.
Заметив, что вопрос молодого человека к батюшке носит конфиденциальный характер, мы начинаем прощаться.
— Завтра предпразднество Сретения Господня, — напоминает отец Анатолий и несколько мгновений прикидывает что-то в уме: — Та-ак, служба в четыре... Приезжайте часа в два. И поговорим еще, и храмы посмотрим, и приют заодно посмотрим. Я же приют там детский строю.
— Ну что ж, — говорю я.
— Что, угадал батюшка? — спрашиваю у Светы, когда оказываемся на улице.
— Да, угадал. Но я не поэтому плакала, — отвечает она. — Всегда, знаешь, плачу, когда с батюшками разговариваю. Когда слушаю их и понимаю, какие мы все грешные, недостойные.
— Это да, — уныло соглашаюсь я. Некоторое время храним скорбное молчание.
Залезаем в машину. Задумчивая рассеянность не покидает лица Сергея. Говорю:
— Да-а, загадал вам батюшка загадку. Как будете решать проблему?
— Ох, искушение, — вздыхает он, ворочая руль своего «Ленд Крузера». Кое-что от прежней жизни у него все-таки осталось. — Но зло злом не искоренишь.
— Но есть же тогда милиция, наверное. Если все об этом знают.
— Да есть-то она есть, — неопределенно произносит Сергей и спрашивает:
— А какая, по-вашему, главная добродетель?
— Думаю, что смирение, — отвечаю я.
— Смирение — это великая добродетель, — согласно кивает он. — Но есть одна, которая еще нужнее и главнее.
Смотрит на меня выжидающе. Сдаюсь.
— Рассудительность.
Я обдумываю это несколько неожиданное заявление.
— Это каноническое мнение?
— Это мне в монастыре сказал монах один, Паисий... Вот в Старом Осколе проституцию извели недавно, ну мамок там, сутенеров всех закрыли... Посадили, в смысле. Хорошо вроде... А девочки все из неблагополучных семей: у кого родители пьющие, у кого вообще их нет. Сидят по домам, злые на оперов, заработать негде им теперь.
— Ну, — замечаю я, — здесь-то немного другая ситуация.
— Другая, — кивает Сергей и опять вздыхает. — А умом раскинуть все равно надо... Ну да чего голову ломать, Господь управит.

На следующий день мы снова у отца Анатолия. Проулок перед его забором уставлен автомобилями. Некоторое время пьем чай с травами, ожидая, пока он разделается с посетителями, потом грузимся и едем к службе пустынной полевой дорогой, с которой видны серые нагромождения города.

Минут через пятнадцать въезжаем в большое село. В ветвях разросшихся берез старинного погоста сквозят голубые купола.
— Вот она, моя красавица! — любовно говорит отец
Анатолий.
— Тоже восстанавливали?
— А как же, — откликается он. — Но сначала я вам приют покажу.
Приближаемся к внушительному четырехэтажному зданию из ракушечника, выведенного под крышу. Батюшка сообщает, что приют рассчитан на пятьдесят человек, которые здесь же получат не только православное, но и среднее образование. Неожиданно спокойствие изменяет ему и прорываются какие-то старые обиды:
— А сколько напраслины я за все это принял! Как меня только не называли!
— Что брешут-то?— интересуюсь я.
— Да вот он знает что, — усмехается батюшка, кивая на Сергея.
— А что это вы вчера пели, батюшка? — вспоминаю я. — «Перед кончиной земного порога наша держава царя обретет». Это как понимать?
— Да так и понимать. Будет в России монархия. Это же предречено, — говорит он, будто удивленный моей неосведомленностью. — В России будет монархия, царем станет прямой потомок Николая Второго, мужескаго пола.
— Второго? — переспрашиваю я. — Может, имеется в виду кто-то из Куликовских — это дети великой княжны Ольги Александровны, сестры Николая? Потом у него еще сестра была — Ксения. Та была замужем за великим князем Александром Михайловичем.
— Вто-ро-го, — отчетливо произносит отец Анатолий. — Анастасия спаслась, жила в Италии, вот от нее и будет.
— Но позвольте... Кем же так предречено?
— Старцем Макарием. Это он мне лично говорил.
Не знаю, что сказать. С одной стороны заключение экспертов судебной медицины, с другой — слово схиархимандрита Макария, которого чекисты сутки продержали в воде на морозе и вырубали изо льда топорами, который предсказал возрождение Оптиной пустыни и много еще чего.
— Когда же ждать, батюшка? — спрашиваю я.
— Во время третьей мировой, — просто отвечает он, приглядываясь к огромной стае черных птиц, кружащей над верхушками высоких берез. — Не пойму, грачи, что ли, прилетели? — Глаза его весело блестят за стеклами очков. — Ну-у, друзья, на весну пошло!

В приделе отца Анатолия окружает внушительная толпа, и мы его теряем. Многие приехали на машинах из города — батюшка популярен. Довольно интересные молодые женщины в платках занимают место на клиросе. Около церковной лавки объявление крупными буквами: «Требы неимущим отпускаются бесплатно».

Церковь полна народа, а у солеи так просто давка. Идет своим чередом служба. Знакомый тенор отца Анатолия то и дело как бы овевает внутренность церкви. Наступает время третьей паремии. В приделе в желтом стихаре появляется Сергей. Лицо его строго. Гаснет свет. Мне виден его профиль, преображенный огоньком свечи.
— Народ, ходящий во тьме, увидит свет великий... на живущих в стране тени смертной свет воссияет... — читает он из пророка Исайи.

Кончается исповедь и помазание освященным елеем. Выхожу из храма, читаю надпись на старой плите: «Храм сей воздвигнут в 1901 году в царствование Государя Императора Николая Александровича и в пастырство преосвященного Арсения».

Выхожу за ограду. Моросит. В черноте по горизонту дрожат огни далекого города. Задумчиво глядя на алый кончик своей сигареты, я пытаюсь понять, как это так получилось, что все мы оказались совсем не там, где намеревались. И сейчас, и вообще.
— Ишь, стоит, благодать закуривает, — ворчливо бормочет проходящая мимо старушка. «И правда, — мелькает рассеянная мысль, — пора с этим кончать».
На паперти появляется мой друг. Рядом с ним — толстый человек с испуганным лицом. О чем-то торопливо рассказывает.
— Это кто? — спрашиваю у друга про человека с испуганным лицом, когда тот растворяется в темноте.
— Это? — Со смехом повторяет за мной друг. — Это подполковник ГИБДД, известный на всю область взяточник и казнокрад. Недавно с ним случился отек, так еле его спасли. Говорит, приехала бы «скорая» на десять минут позже, и было бы поздно.
— Отек чего?
— Отек всего, — отвечает друг. — Такое случается... Слушай, насчет охоты. Сегодня уже, наверное, смысла нет ехать. С утра пораньше выедем. Как раз в монастырь заедем, где Сергей спасался. Причастимся. Там такой старец есть — м-м, — друг восхищенно качает головой, — отец Паисий. Вот с ним-то поговорить! По дороге же, — он бросает взгляд на часы. — А сейчас, может, в кино? «Австралия» или «Миллионер из трущоб»?
— А Серега?
— А Серега здесь еще побудет.
— Ну что ж, — говорю я. — Тогда «Миллионер из трущоб».
Опять едем в белых от снега полях. Встречные машины бросают на лобовое стекло коричневую кашу. «Про третью мировую и не спросил, — с досадой соображаю я, — когда начнется-то?»

А вы говорите, скучно жить на этом свете! Эх, господа, господа. Хотя, может быть, это вовсе и не вы говорите...


Статья Антона Уткина «Трудно быть с богом» была опубликована в журнале «Русский пионер» №8.

Все статьи автора Читать все
   
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Влад Мухопаров
    1.04.2013 14:11 Влад Мухопаров
    Друг поделился сайтом sekretbase.8ru (удалите цифру) который поставил весь интеренет на уши, его замаскировалии под простой поиск людей, чтобы не закрылии. Там в общем информация про всех жителей стран СНГ, а про правительство даже специальный раздел есть, там все их доходы, родственники, чем владеют, кто крыша и кому они платят… А про простых людей, чем занимаетс посторонние доходы, даже фото и сообщения с соц. сетей есть, хорошо хоть можно себя оттуда удалить, а то совсем никакой приватности нет в этой стране!!! Заходите туда, там форум классный обсудим что-нибудь, не пожелеете. Я на этом сайте давно зарегался, и знаю теперь все про каждого, даже подкалываю друзей)
8 «Русский пионер» №8
(Апрель ‘2009 — Май 2009)
Тема: ВНЕЗЕМНОЕ
Статьи по теме
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям