Классный журнал

Владислав Сурков Владислав
Сурков

Коррумпированный Шекспир

30 сентября 2009 07:01
Пока сознательная часть страны до бессознания спорила о том, кто же на самом деле является автором романа «Околоноля», опубликованного в специальном приложении к «РП», 1–й заместитель главы администрации президента России не терял времени даром. Во–первых, он прочитал роман Натана Дубовицкого, которого подозревают в том, что он и есть Владислав Сурков. А во-вторых, он действительно написал... не знаем, как насчет романа «Околоноля», а рецензию на него точно написал (единственное, чего мы уже не в состоянии понять: если Владислав Сурков написал рецензию на роман, то кто же написал роман?). Впрочем, читатель, который смог разглядеть в «Околоноля» Владислава Суркова, конечно же, сообразит, зачем он написал эту рецензию, которая по глубине проникновения в суть романа, по нашему мнению, оставляет далеко позади всех преследователей Владислава Суркова

Поздно летом сего года осведомленные газеты произвели небольшой шум, уличив меня в написании «плохого» «романа» «о коррупции». Улик, впрочем, было не густо. Если не считать невнятных показаний полумнимых и безымянных чиновника и наборщика — всего одна. А именно: автором книжки «Околоноля [gangsta fiction]» является доселе никому не известный Натан Дубовицкий, а мою жену зовут Наталия Дубовицкая, следовательно… Что же следовательно? А то, уведомили газетные следователи, что автором должен быть муж вышеозначенной жены, старик Дубовицкий, т.е. я. Почему, спрашивается? Да потому!

Видимо, постмодернизм окончательно вырвался на волю из нечитабельных романов и охватил уже и периодическую печать, если журналистское расследование открывает истину посредством сопоставления и созвучия имен, подумал я. Подумал. И спросил Наташу. На всякий случай: «Наташ, твой роман? Только честно. Я все пойму». Наташа посмотрела на меня. Посмотрела. Я тогда к своему художественному руководителю А.И. Колесникову: «Уважаемый А.И., я ваш колумнист и хочу знать правду. Я случайно какой–нибудь роман у вас не публиковал? «Околоноля», например?» А.И. отвечал длинно и неопределенно.

Тут слухи пошли всякие, и понял я, что судьба у нас с этим сочинением общая, не разъехаться мне с ним уже никак. И все, что можно сделать, — это занять внутри этой судьбы несколько другое, более удобное положение. И стать этому роману не автором (небезопасно, ко многому обязывает), а хотя бы рецензентом (что не так уже обременительно).

И вот — Натан Васильевич меняет профессию (полное Наташино имя Наталия Васильевна, так что, сдается мне, не только имя, но и отчество писателя Дубовицкого всем известно). Из критикуемых — в критики.

Книжка недолгая; течение речи в ней чистое, довольно быстрое; заводей, стариц и тихих омутов на ее страницах почти нет. Так что читается легко [личные впечатления, возможно, обманчивые].И на том, как говорится, спасибо Натанвасиличу. Дальше все не так празднично.

Фронтмен романа — интеллигентный головорез, торгующий текстами суровый лунатик Егор Самоходов. Очень плохой человек, который очень хочет похорошеть, но не может и оттого страдает.

Сказано кем–то: блюз — это когда хорошему человеку плохо. Красивая, жалостливая музыка. В таком случае, gangsta fiction — это когда плохо плохому человеку. Жалеть его будем? Или ну его? Вот в чем вопрос. Сумбур какой-то вместо музыки получается.

Надо, конечно, иметь сильно ушибленный повстанческим агитпропом мозг, чтобы назначить Дубовицкого разоблачителем «тотальной коррупции в парламенте, СМИ и силовых структурах». Напротив, когда я то ли читал, то ли писал его роман, мне показалось, что автор — человек скорее книжный, готовый бы послужить библиотекарем, но заброшенный в иную, более беспокойную биографию. Что не скачет он с околонолем наперевес на гидру мирового бюрократизма, наоборот — прячется от реальности за причудами слоеного текста, двусмысленного, тресмысленного, восьмисмысленного, бессмысленного.

О том, что все в его романе неопределенное, нечеткое, ненастоящее, он честно предупреждает во вступлении. Intro — не только афишка при входе, но и связка ключей к чтению. Цитирую выборочно: «Вы … люди, львы, орлы и куропатки … Хорошо ли вам видно пустое пространство, в которое входят два клоуна… Они… пересказывают несколько классических книг… настоящих имен у них нет, а есть только роли».

Итак, нам предстоит услышать пересказы классики. И мы с ходу начинаем выслушивать. «Люди, львы, орлы и куропатки…» — «Чайка» Чехова, слова из Костиной пьесы, а треплевское творчество, помним, формализмом отдает. По словам Тригорина, «ни одного живого лица».

Затем — «пустое пространство». Так называется книга о театральном искусстве великого Питера Брука. Книга о лицедействе, игре. И наконец, «входят два клоуна» — главный ключ. «Enter two clowns» — первые слова пятого акта «Гамлета». Клоуны, они же «грубые люди, деревенские парни» [в переводе с англ.], они же комики, шуты — в нашей сценической традиции прижились как Первый и Второй Могильщики. Стало быть, нам предстоит буффонада с летальным исходом.

Призрак «Гамлета» проступает даже раньше, с эпиграфа. «Give me some light» [«дайте мне свет», англ.], — так голосит король Клавдиус, увидев спектакль о собственном преступлении, ослепленный и обращенный в бегство стыдом и совестью. Значит, клоуны будут разыгрывать фарс разоблачения и раскаяния? Может, и так. По крайней мере, становится ясно, что, хотя пересказов в книге много разных, главный из них — постановка трагической истории принца датского в тарантиновских декорациях gangsta fiction.

«А не замахнуться ли нам, г–н Дубовицкий, на Вильяма нашего, так сказать, Шекспира?» — «И замахнемся!»

Как же пересказывает «Гамлета» Натан Васильевич? Нахально пересказывает, иногда даже матом (см. монолог Е. Самоходова в п. 38). Русский бандит, как и датский нобиль, не понимает толком, быть ему или не быть; случилось ли то, за что он обязан мстить, или только пригрезилось; и если случилось, стоит ли оно греха мщения, — и медлит, и бранит себя за трусость, и снова медлит. И мстит в итоге, но как бы через силу, сквозь сон, того не вполне желая, почти случайно.

И все бы ничего, но нельзя ли было поведать о том же, не замахиваясь на Шекспира? Конечно, от всех этих упражнений Шекспира не убудет, да и ни от чего не убудет, он же памятник. А сознательное искажение, понижение, «порча» классики — классический прием постмодернизма. Но всякий раз, когда коррупции [corruption — порча, англ.] подвергается мой любимый Шекспир, мне не по себе и неловко. Думаю, как и многим другим читателям (и писателям). Тем более что и уважения к постовым идолам отечественного запоздалого постмодернизма Дубовицкий, как замечали многие, тоже не проявляет. Постмодернистом, очевидно, себя не считает. Тогда вообще зачем было портить «Гамлета»? И кому нужен этот коррумпированный Шекспир? Получается, просто так, походя, гвоздем на святыне: «Здесь был Натан». Нехорошо.

Автору явно нечего сказать. Вот он и паясничает. Под пересказами, перепевами и переплетами — абсолютная пустота.

Книга словно написана на оберточной бумаге, в которую упакован холодный полый ноль. Надутый неопознанным Натаном до размеров крупнейшей в этом году литературной мистификации. Романа — нет. Есть квазироман, кукла, чучело. Фикция.

«Русский пионер» — медленный журнал. Приходит нечасто. Я пишу отзыв в конце августа. Публикация будет в октябре. Надеюсь, к тому времени всем надоест, по–дубовицки выражаясь, вкушать вакуум. И «Околоноля [gangsta fiction]» станет наконец тем, чем является на самом деле — ничем.

 

Статья Владислава Суркова "Коррумпированный Шекспир" была опубликована в журнале "Русский пионер" №11.

Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
11 «Русский пионер» №11
(Октябрь ‘2009 — Ноябрь 2009)
Тема: ДЕНЬГИ
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям